Часть 1

      Половинки груш лежали ровным полукругом, щедро сдобренные сверху взбитыми сливками. Сироп стекал по завиткам сливочных горок, оставаясь прозрачными янтарными каплями на тарелке, формируя узор из завитков на второй половине, где пара шариков шоколадного мороженного, украшенные маленькими мятными листочками, уже подтаяли, растекаясь в совсем несимпатичную и портящую всю картину, лужицу. Пряный запах печеных фруктов, в которые явно положили специй больше нужного, прям как любила Лили, распространялся по гостиной Гриффиндора, дурманил, пробуждал аппетит, хотя голодной она совершенно точно не была…       Снейп подвинул тарелку ближе к девушке. Эванс сидела, сомкнув белые коленки, положив на них такие же белые, но усыпанные бисером веснушек, руки, как целомудренная юная леди, и косо смотрела на слизеринца, который так сильно выделялся на фоне красно-золотой цветовой гаммы, что даже сам чувствовал себя от этого неловко. Ее блузка так строго застегнута на все пуговицы, а юбка лежит идеально, не задираясь, и даже гольфы привычно игриво не сползают с пухлых икр, как будто делают это исключительно по желанию хозяйки, а не потому, что просто не рассчитаны на ее размеры. — Ты злишься? — спросил он, виновато глядя в пол.       По крайней мере, он пытался выглядеть именно виноватым, потому что на самом деле ни о каком чувстве вины речи быть не могло. Лили этого просто не понять, и Северус ее за это не осуждал, но это значительно усложняло ему задачу. За себя Снейп знал, что он был прав, и причинами того, что Блэк оказался в больничном крыле, а Поттеру не хватило до того же крыла лишь пары сантиметров, что отделили его от падения на парту головой и получения сотрясения, были только сами Блэк и Поттер.       А Лили позлится и успокоится. Ей не настолько дороги эти двое, чтобы она так за них переживала. Скорее всего, ее расстроил именно тот факт, что Снейп вообще сделал это, а не то, что сделал это с Мародерами. Она посчитала его действия слишком агрессивными и жестокими, хотя даже МакГонагалл признала, что Снейп просто не рассчитал силу в попытке защититься. — Ты пугаешь меня, — призналась она честно, сжимая пальцами края юбки. — Иногда ты совсем себя не контролируешь, Сев. Я… верю, что Мародеры могут быть невыносимы и перегибать палку, но это не значит, что из-за этого их нужно покалечить. Можно ведь попытаться решить все мирно… — Мирно? Лили, ты сейчас серьезно? — парень закатил глаза. — Я не хотел делать того, что сделал, правда. Они напали первыми. Ты мне не веришь? — Верю, — тяжело выдохнула Эванс. — Но это… прошу, не делай так больше, хорошо? Оставь наказания Мародеров профессорам. — Ешь, — подвинув к ней еще ближе тарелку, сказал Снейп.       Лили посмотрела недоверчиво на дверь. Пару часов здесь будет очень тихо, пока все на матче по квиддичу, но если кто-то зайдет и увидит в их гостиной слизеринца… с другой стороны, Сев ее друг. Всем можно водить друзей, а ей, что, нельзя?       Девушка взяла половинку груши, еще теплую, двумя пальцами и держа под ней раскрытую ладонь, откусила. Нежнейшая мякоть просто таяла во рту, от запаха и вкуса пряностей она чуть не словила гастрономический оргазм. Рыжая закатила глаза от удовольствия и тихо замычала.       Северус сел ближе, и Лили чуть подвинулась к нему. Он знал, как перед ней извиниться. Знал, как найти путь к ее сердцу, чтобы она непременно оттаяла, что бы он там не натворил. Знал ее слишком хорошо и знал, что ее это раздражает. Раздражает, что она не может сопротивляться, что все ее слабости для него, как на ладони, что один единственный поцелуй может выбить из колеи.       Парень приблизился к ней, мягко поцеловал в уголок губ и слизал кончиком языка сливки и сироп. Для него слишком сладко, но она это обожает, возможно, от того она такая сладкая, почти приторная в своих высоких моральных устоях. Девушка доела вторую половинку, а он вновь поцеловал ее, снова чувствуя на губах треклятый голимый сахар, от чего еще сильнее хотелось поцеловать опять. Он скользнул пальцами по шее, груди, животу, и добрался до юбки, которую тут же нагло задрал, сжимая ее бедро, оставляя красные следы на светлой коже. — Я полагаю, ты все еще извиняешься? — шепотом спросила Лили, разрывая лишь на мгновение поцелуй. — Ну не совсем, — ухмыльнулся Северус. — Я задолжал одной кошке веселую игру на прошлой неделе, так что… — Миссис Норрис я видела у Большого зала, — хихикнула Эванс, и парень вскинул брови. — Ну, посмотрим, как ты сейчас будешь язвить…       Лили вцепилась в его плечи, с силой сжимая, подавляя собственные порывы, когда он стал ласково целовать ее в шею, ослабляя узел на галстуке и снимая его, а затем принимаясь за пуговицы рубашки.       Первая, самая высокая, что туго стягивает воротник вокруг лебединой шеи — расстегнута. Вторая, скрывающая синие от засосов выступы ключиц, а за ней третья и четвертая, которые прикрывают кружево лифчика, что едва поддерживает полную грудь. Северус стиснул рукой мягкую податливую плоть, нащупал сосок сквозь ткань и, наблюдая за тем, как Эванс прикусила губу и резко судорожно вдохнула, сжал его и крутанул, вырывая из ее груди хриплый стон.       Рука опустилась ниже, на край коричневой юбки, чтобы достать рубашку, и погладить под ней нежную кожу, уделяя особое внимание низу живота. — Ложись, — скомандовал Северус, и девушка послушно устроилась на диване, давая возможность расположиться у нее между ног.       Теперь кожу живота обожгли поцелуи. Пальцы нашли через влажное кружево чувствительную точку. Он зубами потянул за резинку черных трусов, там, где был маленький бантик, словно спрашивал разрешение, и Лили шепотом попросила его продолжать, приподнимаясь, позволяя освободить себя от белья.       Едва ему стоило прильнуть языком к клитору, она визгливо коротко застонала. Северус ласкал ее, доводя до изнеможения, тупого и дикого. Два пальца оказались в ней и мягко задвигались, заставляя Эванс окончательно потеряться в сумбурном потоке удовольствия. Язык, пальцы, вторая его рука на груди — все это казалось просто невыносимым. Девушка только и смогла, что впиться ногтями в бархат дивана, да стянуть волосы Снейпа, на что тот отвечал издевательским взглядом, не прекращая лизать ей с тем удовольствием на лице, с каким Лили ела запеченные груши. — Сев… Сев, трахни меня, — зашептала девушка. Уже было все равно, что в любой момент может распахнуться дверь, ей хотелось еще, хотелось большего, чего-то существеннее пальцев, пусть чертовски умелых.       Снейп поднялся на колени, расстегивая ремень брюк. Лили наблюдала с жадностью за движениями, прикусывая губы. Парень приспустил штаны вместе с бельем, и рыжая подалась вперед, обхватила рукой твердый член, начиная водить рукой и размазывать предэякулят по всей длине, чувствуя, как рот наполняется слюной, а низ живота сводит до боли. Он завалился на нее сверху, тут же прильнув в развязном пошлом поцелуе к пухлым губам. Языки сплетались, ее руки обвивали его талию, поглаживая спину, прощупывая привычными движениями позвонки.       Северус вошел в нее. Эванс вздрогнула всем телом и облегченно выдохнула, наслаждаясь чувством наполненности.       Мягкие и плавные движения постепенно сменились быстрыми, грубыми, отрывистыми. Вот он уже просто вколачивается в нее, скалясь в ответ на сладкие тихие стоны, закатывания глаз и мольбы не останавливаться. И она такая красивая в этот момент, такая особенно милая, беззащитная, и на ангельски хорошеньком личике написана лишь чистая похоть, только желание быть как следует отодранной. Северус и сам с трудом сдерживался, чтобы в голос не застонать.       Лили проскользнула рукой вниз, чтобы довести себя до пика. Еще несколько судорожных резких толчков, и она с удовлетворенным вздохом обмякает в его руках, и он кончает, чувствуя, как туго сокращаются ее мышцы. — В следующий раз груши не прокатят, — прошептала Эванс, убирая со лба мокрую рыжую прядку. — Ну, груши нет, а это прокатывает каждый раз, — ухмыльнулся Снейп наклоняясь и целуя ее.