1. Пробуждение.

Узумаки Кушина

      Это случилось не в огне и не в крике. Это случилось в тишине.       Сначала пустота. Ничего. Ни звука. Ни света. Ни боли. Просто чёрная, бесконечная тишина, в которой я даже не знаю, существую ли я. А потом — БАМ.       Я есть.       Мысли врезаются в пустоту, как кунай в мишень. Кто я? Кушина. Кушина Узумаки. Узумаки-Намиказе. Жена Минато. Мать.       Мать.       Где я? Не знаю. Что со мной? Не знаю.       Стук. Я слышу стук. Ритмичный. Близкий. Откуда он?       Стук-стук.       Пытаюсь повернуть голову — мир дёргается, плывёт. У меня нет… нет чего? Не понимаю.       Стук-стук-стук.       Звук ускоряется. Откуда он идёт?       Стук-стук-стук-стук.       Прикасаюсь к лицу… К лицу? Это моё лицо? Что с ним стало? Это же… Челюсть? На ощупь — кость. Твёрдая, гладкая. Моя челюсть? Она стучит. Зубы… Верхняя часть бьётся о нижнюю. И из-за отсутствия хоть каких-то кожных покровов звук чёткий и звонкий.       Медленно обвожу пальцами голову. Слушаю скрежет суставов — словно старый механизм завёлся. Кость. Пустые глазницы… но я вижу.       Я — скелет.       Стук челюсти ускоряется. Пытаюсь сжать пальцы в кулак — получается не с первого раза. Средний и безымянный сгибаются слишком медленно, отстают. Приходится смотреть на руки, чтобы понять, что делаю не так.       Стук-стук-СТУК-СТУК-СТУК.       Челюсть трясётся быстрее в невнятном, но почти мелодичном звуке подступающей паники. И это заставляет замереть… Если бы я сейчас засмеялась, тоже был бы стук. Только другой, наверное. Хах.       Стук.       Пробую встать. Ноги не держат — слишком лёгкие, непривычные. Я перекашиваюсь, хватаюсь за стену. Позвоночник отзывается сухим треском — откуда-то изнутри. Даже смотреть не хочу. Шарю рукой, кое-как нахожу стену и приваливаюсь к ней плечом. Плечо есть — кость. Лопатка. Ключица.       Это мои руки? Или чьи-то чужие? Нет. Навряд ли у кого-то получилось бы достать мои кости — клан Узумаки хорошо защищает своих. Сколько этот человек прожил? Как умер?       Я точно Кушина Узумаки? Пытаюсь вспомнить себя. Тёплую кожу. Красные волосы, которые вечно лезли в лицо и которые я так любила, несмотря на все детские обиды. Синяки под глазами от недосыпа — Минато целовал их по утрам, говорил, что я красивая даже заспанная.       Минато.       Мысль о нём обжигает. Прижимаю костяшки к груди — попадаю пальцами в пустоту между рёбрами. Сквозь них видно стену. Где моё сердце, чтобы почувствовать эту боль? Я пытаюсь крикнуть его имя. Но есть только стук.       Пытаюсь вспомнить смерть.       Темнота? Или что-то другое? Пустота. Ничего.       Только этот ужас и эти чужие кости.       Кто я теперь? Что я теперь?       Удар приходится в стену. Звук громкий, неестественный. Боли нет. Никакой. Разве кости всегда были такими крепкими?       Стук.       И что теперь?       Судя по всему, я не могу «уйти». Рассыпаться? Исчезнуть? Не выходит. Стоять, прижавшись спиной к стене? Челюсть трясётся от беззвучного, сухого, механического рыдания. Я медленно, с тихим скрежетом костей о стену сползаю на пол.       Это бессмысленно. Надо понять, что произошло. Выяснить, как я тут оказалась. И где это «тут». Значит, надо подниматься и устраивать разведку. Может, это и не плохо, что я скелет? Можно будет прикинуться останками… кого-нибудь.       Треск-трес… Кх-кх…       Ну и жуть. Я теперь всегда буду так скрипеть? А. Нет… Кости понемногу привыкают к движению. Вставать получается легче, чем поднять руку. Да и ходьба оказывается не сложным делом. Первые шаги неуклюжие — слишком широкие, ноги то и дело разъезжаются. Походка угловатая, неестественная, но это моя походка.       На лестнице приходится смотреть под ноги — я не чувствую ступеней. Каждый шаг — риск перекатиться кубарем.       Кое-как поднявшись по ступеням, меня в последний миг обдаёт мыслью: никто не пришёл на странные звуки. Более того, подвал похож на самый обычный, какой есть у каждого частного дома.       Дверь открыта. Меня не удерживают?       Осторожно выглядываю из-за двери, готовая в случае чего защищаться. У входа никого. Коридор. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Никого. Никакой охраны. Значит, меня оставили тут за ненадобностью?       Делаю шаг. Второй. Кости почти перестали скрипеть.       В полумраке блеснула на стене фоторамка. Я осторожно подхожу, осматриваясь по сторонам — никто не выскакивает. Спокойно смотрю на фотографию, надеясь узнать своё местоположение…       Минато и я. Стоим на фоне парковых деревьев, обнимаемся, улыбаемся. Провожу пальцем по стеклу — кость скрипит. Гладкости не чувствую.       Стук.       Медленно поворачиваю голову в сторону гостиной, убеждаясь, что это не галлюцинация. Гостиная точно принадлежит моему дому. Цветок стоит там же, куда я его поставила. Только выглядит он больше, упитанней. Разросся.       Сколько времени прошло?       Глаза безошибочно находят календарь…       Клац. Костяные пальцы медленно, со скрипом загибаются в попытке показать чёткую цифру пройденного времени…       Три… Почти три года? Нет. Два с половиной. На момент моей смерти Менме уже было четыре месяца…       Клац-клац-клац.       Медленно осматриваюсь, прикасаюсь к полкам… Книги немного поменяли своё расположение. Теперь большая часть стоит внизу. Несколько игрушек расставлено по углам, словно специально. Отдельная корзина забита конструктором. Ковёр, которого тут раньше не было. Кости проваливаются в ворс. Мягкости не чувствую — только вижу.       На кухонном столе стоит три набора посуды. Три детские чашки: совсем маленькая с непроливайкой с водоворотом Узумаки, побольше с веером Учиха, и ещё одна с мордой лиса. Подойдя ближе, пытаюсь найти кружку Минато и свою. В шкафу? Но и там их нет в сушке.       Они находятся значительно выше и дальше. Дотягиваюсь до верхней полки — тело больше не тянется вверх. Я стала ниже.       Как это? Почему?       Медленно опускаюсь на стул…       Щёлк-щёлк…       Суставы неприятно щёлкают, заставляя повести плечами, издавая всё тот же раздражающий звук. Не могу определить, мягкое сиденье или жёсткое.       Просто сидеть — бессмысленно. Поднимаюсь, оглядываю комнату ещё раз, замечаю детали. Разбросанные детские вещи… Стул-лесенка, чтобы доставать до высоких полок, — стёртые места, пользуются часто. Да и вообще… Всё выглядит так, будто здесь не бывает никого выше детского роста.       Машинально провожу костяными пальцами по «лицу», поглаживаю костяшками лобную кость и от накатывающей злости сжимаю кулаки. Кости трутся друг о друга — сухой, неприятный звук. Не нужно быть гением, чтобы понять… Минато не появляется здесь уже давно. Так давно, что дети организовали свой собственный быт. Это подтверждает и отсутствие взрослой обуви в стойке, и взрослой одежды на вешалке…       Смутная мысль пойти и накостылять Минато гаснет, стоит только протянуть руку к дверной ручке. Хах…       Клац-клац.       Куда я пойду? И что я буду там делать? Нет ни сил, ни тела. Как быстро меня уничтожат, приняв за чью-то технику? Даже спрашивать не будут. А если спросят — что отвечать? «Кушина Узумаки»? А дальше? Нет… Не тот вариант. Надо успокоиться. С Минато можно и потом поговорить.       А пока…       Поворачиваю к лестнице, стараюсь идти как можно тише, чтобы никого не разбудить. Ступени не скрипят — я слишком лёгкая.       Первая комната — Наруто. Дверь приоткрыта. У меня не может перехватить дыхание, и всё-таки я застываю на несколько секунд, осторожно толкаю дверь сильнее. Благодаря своей новой форме удаётся проскользнуть…       Их двое. Черноволосый мальчик, явно Учиха. Похож на Микото, но брови сводит, как Фугаку. Саске… Кажется, да. Он развалился звёздочкой и явно пытается отстраниться, отпихнуть от себя вцепившуюся в него беловолосую девочку, свернувшуюся калачиком…       Беловолосую?       Она фыркает, причмокивает губами и очень ловко забирается на кровати выше. Голова Саске оказывается в районе её груди, он утыкается носом, закидывает руку ей на бок. Её пальцы мягко зарываются в его волосы, чуть массируют. Хмурое лицо становится расслабленным.       Наруто. Почему твои волосы белые?       На столе беспорядок — он точно принадлежит Наруто. На втором столе — педантичный порядок. Свитки, какие-то листки с пометками. Я стараюсь не читать, но судя по книгам, готовятся к поступлению в академию.       Она может поступить? Значит и с её очагом чакры, что-то смогли сделать?!       Взгляд скользит по стенам, исписанным фуином, который уже не приносит пользы. Брат смог помочь ей. Это хорошо. Хочу улыбнуться — челюсть щёлкает.       Закрываю лицо руками. Ничего не чувствую. Не могу сказать, что испытываю радость или благодарность. Кажется, что за всем этим стоит что-то иное.       Комната Менмы закрыта. Тихонько нажимаю на ручку — получается. Силы ровно столько, чтобы ничего не сломать.       Если комната Наруто немного похожа на больничную палату из-за белых стен, то комната Менмы буйствует красками — это выбивает из колеи. Огромное количество игрушек… Большой лис с девятью хвостами и двухвостая синяя кошка. Явно не просто игрушки. Сделаны детализированно. В них вложена душа.       Хвостатые в качестве игрушек? У Араты интересный вкус…       Она такая маленькая. Подхожу ближе, опускаюсь ниже, складываю руки на край кровати, разглядываю её ещё детские щёчки. Пухленькие, розоватые. И ручки. Пальчики такие маленькие. И в этой лягушачьей пижаме выглядит до невозможности мило…       Протягиваю руку, чтобы поправить одеяло. Кость замирает.       Зачем? Она не почувствует. А я — не чувствую.       Убираю руку.       Что же мне делать?       Поднимаюсь с пола. Коленный сустав щёлкает. Замираю. Девочка не просыпается.       Бросаю взгляд на зашторенные окна, за которыми уже брезжит рассвет. Рано. Но надо где-то спрятаться, пока не пойму, что дальше. Может, моё появление здесь — чья-то злая шутка и недобрый план.       Поднявшись, в несколько шагов покидаю комнату. Прохожу до двери в комнату Назаро… Заперто… Его нет дома или он спит? Нет… Я ведь не видела его обуви внизу. Не может быть чтобы он так распоясался, что начал ходить по дому в обуви!       А если да?       Клац.       Бессмысленно злиться. Я даже показаться не смогу перед ним, без страха тут же быть поджаренной.       Клац-клац.       Останавливаюсь напротив двери в спальню Минато. Замираю на несколько секунд в нерешительности. Хочется, чтобы он был там. Чтобы заметил…       Но комната пуста, и ей давно никто не пользуется. Застеленная постель. Сложенные аккуратной стопкой справочники. Открываю шкаф — всё висит так, как я повесила в последний раз.       Отхожу на пару шагов, медленно опускаюсь на пол. Кости щёлкают.       Я уже не обращаю на это внимания.