небесные тела, часть 4

Тяжело дыша, она изучает мужчину перед собой; ее взгляд прослеживает острые линии его доспехов, тщательно наблюдая за тем, как он парит, балансируя над землей в ожидании. Чайльд безусловно красив в своей трансформации Грязного Наследия. Так считает Люмин, понимая, что далеко не все согласятся с ее мнением. Его перемещения сопровождаются грацией — массивное тело рассекает воздух пополам, прорезая пространство с рвением, присущим блистающей комете. Движения его рук, ловко раскручивающих молниеносные копья, завораживают взгляд. Он тягуч и спокоен; вода обращается бурным потоком, выходящим из берегов. Люмин крепче сжимает рукоять своего меча. У нее нет права на ошибку. Чайльд, нет — Тарталья — один из Одиннадцати Предвестников Фатуи — никогда не поддастся ей; сколько бы спаррингов они не провели, и сколько бы раз его пальцы не чертили узоры на ее спине. Всякий раз, когда она смотрит на его маску, Люмин кажется, будто она вглядывается в самую суть черной дыры. Отвлекшись созерцанием, она упускает момент, когда громоздкая, застывшая вдали фигура исчезает. В следующий миг он возникает прямо перед ней — древко копья взметается, готовое поразить ее. И она едва успевает отскочить — доли секунд разделили ее с участью быть настигнутой острым гидро-лезвием. — О чем ты думаешь? Его голос искажен — он гораздо ниже, чем обычно, но все же это совершенно точно Чайльд. Она с легкостью парирует следующий удар, используя лишь свои руки для удержания его веса — она уже знакома с такой неистовой силой. Люмин отталкивает его — и он отлетает назад, благополучно уплывая за пределы ее досягаемости. Она привыкла к поразительной мощи звезд и галактик. Вместе с Итэром они взвалили на себя весь вес всеобъемлющих вселенных — и одного убийственного намерения Предвестника не хватит, чтобы заставить ее пасть ниц перед ним. — О брате, — отвечает Люмин, прорываясь вперед. Она преследует его, пока исполинская фигура искрометно перемещается в пространстве, оставляя за собой шлейф из остаточных образов, — мне интересно, как там у него дела. — Ты всегда думаешь о нем. Голос Чайльда очень низкий, практически переходящий в животное рычание, но вместе с тем он кажется обнадеживающим, ведь это звучание заземляет девушку, напоминая где она и с кем именно сражается. Возвращает ее к реальности, не позволяя улететь высоко-высоко, растворившись в воспоминаниях о звездном свете и осколках невысказанных снов. Чайльд прав. Все ее мысли всегда обращены к брату — были, есть и будут. Она есть ни что иное, как зеркало его души, а он — идеальное отражение своей сестры. — Я люблю его, — сухо говорит Люмин. Небо голубое. Океан пахнет солью. Сладкий цветочный нектар тает во рту, будто сахар. И больше всего этого она любит Итэра. — Ты бы умерла за него? — интересуется Чайльд, принимая более агрессивную стойку — кружась, Люмин прыгает ввысь, уклоняясь от очередного удара, а затем мчится прочь, завидев, что он призывает своего фамильяра. Гигантский кит изящно плывет по воздуху, пока с силой не врезается в землю всего в нескольких дюймах от того места, где затаилась девушка. Водяные брызги долетают до ее лица, вызывая невольную дрожь по всему телу. — Что за странный вопрос! — кричит она, перемещаясь по периметру комнаты. Он отражает каждое движение; они оба вовлечены в воинственный танец, кружась друг подле друга. Ни один из них не хочет делать первого шага. Инициировать эту битву — все равно, что начать плавно скользить по движущейся спирали к самому дну. Она знает Чайльда. Он жаждет, чтобы их бой не окончился никогда, в надежде взять — он хочет поглотить все, что она сможет предложить — стремящийся настигнуть собственное удовольствие, он не замечает, как постепенно приближается к грани разумности. Она думает — с таким подходом он может разрушить себя, если не сумеет вовремя остановиться. Однажды это помогло ему продержаться в Бездне, но если он не будет смотреть, куда ступает, то рискует провалиться обратно во мрак. Ее взгляд падает на пустое фиолетовое око его маски, и она вспоминает последнюю черную дыру, которую видела еще в те времена, когда дрейфовала сквозь границу миров в поисках своего нового пункта назначения. Глаз Чайльда напоминает ей эту темную материю, безжалостно всасывающую пространство и время, покуда не останется только лишь ничто — осколки вселенной, прозябающие в пустоте и омытые смутным напоминанием о том, что когда-либо могло существовать. — Разве? Энергия электро кружит возле девушки, пока не врезается в пол фиолетовой вспышкой, от которой Люмин едва успевает уклониться. Она слышит потрескивание элементальных частиц и ощущает запах озона. — Мне просто интересно, как далеко ты готова зайти ради него? — Ради него — я бы отправилась куда угодно, — отвечает она, ни теряя ни секунды драгоценного времени. Не успев замолкнуть, Люмин бросается вперед, застигая его врасплох — ее меч прорезает пространство, сталкиваясь с металлической рукавицей. Удар создает вибрацию, что эхом резонирует по всей девичьей руке. Она не знает, из чего сотворена эта броня, но это явно не обычный металл. — Даже если он решит разрушить этот мир? — спрашивает Чайльд, и девушка замирает, отвлеченная этими словами — он использует свой шанс, выкручивая ее руку таким образом, чтобы клинок выпал из ладони. Всего на миг она представляет образ Итэра. Он разворачивается к ней, одаряя ее померкшим взглядом янтарных очей и улыбкой — пустой, прямо как погасшие звезды. Давным-давно они обещали друг другу, что никогда не угаснут подобно им… — Люмин. Его голос вернулся к прежнему звучанию, совсем не похожему на то рычание, издаваемое им в трансформации. Она поднимает взгляд. Чайльд снял свою маску, его рыжие волосы небрежно зачесаны назад, а в глазах полыхает энергия, мерцающая то синим, то фиолетовым цветом. — Ты плачешь. В самом деле? Она не знает наверняка. Меч с грохотом падает на пол, и она нерешительно тянется рукой к своей щеке, оглаживая нежную кожу под глазом. Так и есть — ее пальцы сразу же намокают. Твердая рука обвивает ее запястье, и у Люмин перехватывает дыхание. Он вернулся к своему обычному «я», его ноги плавно опускаются на землю. Громоздкие доспехи и усыпанный звездами плащ исчезли без следа. — Кажется, я впервые вижу твои слезы. — Я не имею привычки часто плакать, — признается она. Несмотря на дорожки слез, струящиеся по лицу, ее голос звучит ровно, — просто иногда мне тяжело что-то… чувствовать. — Чувствовать? Ты имеешь в виду эмоции? Чайльд выглядит уставшим, впрочем, как и всегда после их еженедельных сражений. Даже в случае победы его пыл сдерживается сильным истощением. — Но ты же всегда улыбаешься. — Разве? Она никогда не обращала внимание на что-то подобное. — Я просто кажусь такой. Эмоции очень утомительны, поэтому в большинстве случаев я просто позволяю им мчаться сквозь меня. Люмин кладет руку на свою грудь, ощущая как бьется и трепещет сердце под ее ладонью. — И я не помню, каково это — быть человеком. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как она притворялась в последний раз. — Но ты — человек, Люмин. Он ловит себя на том, что его губы растянуты в ухмылке. Покачав головой, он усмехается. — То есть, достаточно человечна. А еще ты любишь своего брата, и это что-то да значит. — Чтобы любить, не обязательно быть человеком, — говорит она. — Звезды тоже могут любить. Там, высоко-высоко в небе. Они поют, рассказывая друг другу сказания минувших лет, что передаются из поколения в поколение. Мифы и легенды давно угасших миров. — Разве это недостаточно человечно для тебя? — спрашивает он, и девушка ненадолго замолкает. Его глаза мерцают, напоминая ей о волнах, блистающих в свете солнечных лучей. Он полон света, думает она. И это — полностью противоположно той кромешной тьме, что овладевает им в форме Грязного Наследия. — Возможно, — отвечает она, не желая говорить ничего больше, — возможно.