Часть 6

Понедельник. 16:00. Додзё. Прошла неделя. Каждый день после уроков я приходила в додзё и садилась на скамейку у стены. Мидзуки тренировалась. Я смотрела. Мы не говорили. Это стало ритуалом. Сегодня она наносила удары быстрее обычного. Боккен рассекал воздух с резким свистом, её дыхание было тяжёлым, но ровным. Она не ошибалась. Ни разу. Каждое движение было выверено до миллиметра. Я не отводила взгляда. Она была прекрасна в своей одержимости. Не той болезненной, как у Ноноки, и не циничной, как у Рицуко. В ней была чистота. Она не хотела причинять боль. Она хотела побеждать. И эта разница делала её опасной. Через час она остановилась. Вытерла лицо полотенцем. Села на татами в трёх метрах от меня. — Ты всё ещё здесь, — сказала она. — Я всегда здесь. — Почему? — Ты спрашивала уже. — Я забыла ответ. — Потому что ты красиво двигаешься. Она усмехнулась. — Ты говоришь это как маньячка. — Может быть. Она отпила воды из бутылки. — Я слышала про тебя. Ты тихая. Неприметная. Никто не знает, что у тебя в голове. — Никто не знает, что у кого в голове. — Ты права. — Она посмотрела на меня. — Что у тебя в голове? — Ты. — Я? — Ты. И он. И то, как вы похожи. Она нахмурилась. — Мы не похожи. — Похожи. Вы оба не умеете проигрывать. Только он проигрывает с улыбкой. А ты — с ненавистью. — Я не ненавижу его. — А что ты чувствуешь? Она задумалась. Надолго. — Уважение, — сказала наконец. — И желание сломать. — Это называется одержимость. — Называй как хочешь. Это не изменит того, что я собираюсь сделать. — И что ты собираешься сделать? — Победить его. На турнире в конце месяца. Честно. По правилам. — А если не получится? — Получится. Она встала. Взяла боккен. — Ты можешь продолжать смотреть. Это не поможет тебе понять меня. — Не поможет, — согласилась я. Она улыбнулась. Первый раз за всё время. Не холодно. Почти искренне. — Ты странная, Рэй. — Я знаю. Она продолжила тренировку. Я смотрела. --- Вторник. 21:00. Комната Рэй. Крот прислал досье на Мидзуки. Я читала, лёжа на кровати. Её отец — олимпийский чемпион по дзюдо. Мать — тренер по плаванию. Родители развелись, когда Мидзуки было шесть. Отец ушёл к молодой любовнице, мать осталась одна с дочерью. Мидзуки не видела отца десять лет. Он не звонил. Не писал. Не приходил на дни рождения. Однажды, когда ей было тринадцать, она пришла к нему на тренировку. Он посмотрел на неё, не узнал, спросил: «Ты кто?» Она ответила: «Никто». С тех пор она решила стать лучшей. Не для него. Для себя. Чтобы доказать, что она не никто. Что она сильнее. Что она победит всех — включая память об отце. Харуки стал символом. Не человеком. Целью. Победив его, она победит свою боль. Я закрыла досье. Мидзуки не была чудовищем. Она была ребёнком, которого бросили. И который не научился прощать. Я не умела прощать тоже. Но я умела ждать. --- Среда. 17:00. Додзё. Сегодня Мидзуки тренировалась злее обычного. Удары были сильнее. Дыхание — тяжелее. Она не останавливалась на отдых, не пила воду, не вытирала пот. Она просто била. И била. И била. Я сидела на скамейке и смотрела. Через два часа она упала. Не потеряла сознание. Просто опустилась на колени, уронила боккен и замерла. Её плечи дрожали. Я не двигалась. — Ты видел это? — прошептала она. — Что? — Мою слабость. — Это не слабость. Это усталость. — Это одно и то же. Она подняла голову. Её глаза были красными. — Почему ты не уходишь? Я тебе никто. Не подруга. Не соперница. Не враг. — Ты человек, — сказала я. — Которому больно. — Мне не больно. — Врёшь. Она сжала кулаки. — Ты не знаешь, что такое боль. — Знаю. — Откуда? Я не ответила. Она встала. Взяла боккен. — Завтра у меня спарринг с Харуки. — Я знаю. — Ты придёшь? — Да. — Не надо. Я хочу победить его без зрителей. — Я буду не зрителем. Я буду тенью. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула. — Как хочешь. Она ушла. Я осталась одна. --- Четверг. 16:00. Додзё. Спарринг начался ровно в четыре. Харуки пришёл первым. Он был в белой форме, с боккеном в руке, спокойный и сосредоточенный. Он не заметил меня в углу зала. Мидзуки пришла через три минуты. Она выглядела отдохнувшей. Спокойной. Опасной. Они поклонились друг другу. Встали в стойку. Начали. Первый удар — Мидзуки. Харуки блокирует. Второй — Харуки. Мидзуки уходит в сторону. Третий — снова Мидзуки. Её боккен скользит по его защите. Они двигались быстро, почти невидимо. Я не разбиралась в кендо, но я видела одно: Мидзуки была сильнее. Техничнее. Быстрее. Но Харуки был хитрее. Он не атаковал — он ждал. Позволял ей тратить силы, а сам экономил дыхание. Через десять минут Мидзуки начала уставать. Её удары стали медленнее. Дыхание — прерывистее. Харуки нанёс ответный удар. Прямо в корпус. Мидзуки не успела заблокировать. Боккен коснулся её живота. Мягко. Почти нежно. Но это было касание победы. — Хватит, — сказал Харуки. — Ты устала. Отдохни. — Я не устала, — прошипела Мидзуки. — Ты дрожишь. — Это злость. — Это поражение. Она замерла. Харуки опустил боккен. — Ты сильная, Мидзуки. Сильнее меня. Но ты дерёшься не с противником. Ты дерёшься с собой. И пока ты не победишь себя, ты не сможешь победить никого. Он поклонился и вышел из додзё. Мидзуки стояла посреди зала. Одна. Боккен выпал из её рук. Она опустилась на колени. И заплакала. Я смотрела из тени. Не двигалась. Не говорила. Просто была рядом. --- Пятница. 20:00. Кабинет Ямаоки. — Она проиграла, — сказала я. — Я слышал. — Она плакала. — Ты видела? — Да. — Ты вмешалась? — Нет. — Почему? — Потому что она не хотела, чтобы её видели. Он кивнул. — Мидзуки не уйдёт. — Знаю. — Она будет тренироваться ещё сильнее. И однажды победит. — Знаю. — И что ты будешь делать? — Ждать. — Сколько? — Пока она не победит себя. Он долго молчал. — Ты не пытаешься её устранить. Ты пытаешься её спасти. — Нет. Я просто смотрю. — Как на себя? Я не ответила. Он протянул мне чай. — Ты меняешься, Рэй. — Нет. Я просто устала быть монстром. — Ты им и не была. — Была. — Нет. Ты была девочкой, которая боялась. Я взяла чай. — Спасибо, — сказала я. — За что? — За то, что не уходишь. Он усмехнулся. — Я никуда не уйду. Кто-то же должен следить за тобой. Я вышла. В коридоре было темно. Но я не боялась. --- Конец главы 6.