Часть 1

Миртл носилась между Пожирателями смерти, рыдала — нет, заходилась слезами прямо у них над ухом, хлестала их по лицам руками, кружилась, почти плясала — её подхлёстывал адреналин. Она двигалась вместе с ними, чтобы отвлекать, а может, и сбивать им прицел. Многие другие призраки делали примерно то же самое (хотя Миртл про себя твёрдо знала, что у неё получается лучше всех), а некоторые передавали вести. Ей было весело: наконец-то её склонность к драматизму, над которой вечно потешались, пошла в дело. На неё нападали — и заклинаниями, и палочками, — но ей хоть бы что. Она редко покидала свой туалет, но сейчас чувствовала странный долг перед Хогвартсом — желание защитить его как умеет. *** Хагрид вымотался. Он твердил себе, что неважно, насколько он устал или как безнадёжно всё выглядит. Вообще неважно. Остаётся одно: продолжать. Сколько уже длится битва — он не знал. Полночь ещё не пришла, но на улице стояла тьма, освещённая только луной да вспышками палочек. Ему казалось, что так было всегда. Время растянулось в бесконечность. Секунда за секундой: отбиваешься, смотришь, как падают люди. По крайней мере его звери держались молодцом. Он гордился ими. Брат тоже показывал удаль и смелость, которые Хагрид в нём всегда знал. Хагрид пытался думать о них. Он ждал Гарри со страхом и загодя переживая его смерть. Что-то огромное едва не рухнуло на него, он рванул с места, не разбирая дороги, но каким-то чудом почти всегда успевал увернуться от обломков. И тут из хаоса выступила фигура, от которой сердце у него подпрыгнуло. Олимпия Максим появилась словно из сна, а за её спиной потоком шли ученики Шармбатона с поднятыми палочками. Он и не думал, что она придёт. Он не видел её с похорон Дамблдора. Хагрид знал, что Хогвартс звал на помощь, но она, кажется, была полна решимости остаться в стороне. Он поймал краешек её улыбки — она улыбалась ему украдкой. Он не удержался. Улыбнулся в ответ. *** Битва кончилась, но Миртл всё ещё хотела помочь, всё ещё не могла вернуться в свой туалет. Она парила среди убитых и умирающих, останавливалась, пыталась утешить. С тех пор как она сама кого-то утешала или кто-то утешал её, прошла вечность. Она чувствовала себя неуверенно и шатко, но надеялась, что это лучше, чем умирать в одиночестве. Был у неё и свой корыстный интерес: она умирала от любопытства: кто, если вообще кто-то, останется с ней в Хогвартсе в виде призрака. Ей стоило огромного труда не разреветься от жалости, глядя на всех этих скорбящих, но она не думала, что это их утешит. И всё же внутри неё шевелился неловкий восторг: а вдруг у неё появится новая компания, да ещё и молодая? В воздухе мелькнуло свечение — верный знак, что вот-вот появится призрак. Она посмотрела на тело внизу. Это был мальчик, очень милый, но страшно изуродованный. Свечение медленно обтекало фигуру, делая её всё отчётливее, и Миртл заговорила с ним самым спокойным голосом, на какой была способна. Она объяснила, как становятся призраком и сколько времени это обычно занимает. Когда у него сложился и замер рот, он представился голосом чуть громче шёпота: Колин Криви. Имя показалось знакомым, но она не припомнила, чтобы они встречались. Когда он окончательно обрёл форму, он тут же спросил, может ли повидать семью. Она взяла его за руку и помогла найти родных. Казалось, он был благодарен — или даже обрадован — тому, что стал призраком: это значило, что он сможет говорить с семьёй и не отрезан от них. Миртл подумала: придёт ли к нему потом ужас, и злость, и сожаление, что он умер и застрял призраком? Или он так и останется доволен своей участью? Она решила тут же: если он возненавидит своё призрачное существование, она попробует скрасить ему жизнь. Может, она и правда сможет иногда отлучаться из своего туалета. *** Хагрид оглядывал зал, выискивая Олимпию. Он увидел Група — тот ел с таким воодушевлением и радостью, что залюбуешься. Увидел Кэти Белл с подругами — Лианной, Чжоу и Падмой. На её лице застыло облегчение, словами не передать. Увидел Перси и Фреда, жавшихся друг к другу, а за ними — остальных Уизли. Рядом с ними стояло несколько девчонок из Шармбатона, но Олимпии там не было. Он увидел Драко, сидящего одного и уставившегося в пол. Взгляд Хагрида сам собой скользнул по телам. Он узнавал своих учеников и тех, кого никогда толком не знал. Он отвернулся. А потом он увидел Олимпию. Она тоже смотрела на него. Подойдя к ней, он улыбнулся: — Здравствуй, Олимпия. Он понимал: не вмешайся она — погибло бы куда больше. Но он ещё и рад был видеть её, видеть, что она всё ещё здесь, теперь, когда время снова потекло как обычно, а Волан-де-Морт и Пожиратели смерти исчезли. Он благодарил её от всей души, от всего своего существа. Когда он наконец выговорился, она ответила ему по-прежнему сурово, но с ноткой тепла в голове: — Прекратите. Вы краснеете, очень краснеете. И тут же, просто и спокойно, поцеловала его. На миг весь ужас, вся боль и горечь битвы отступили. Ему стало тепло, спокойно, по-домашнему уютно.