Акт I. Глава 5. Конец.

Это конец. Конец нашего путешествия до Валлаки. И вот как оно было. Не знаю даже, зачем решила вести этот журнал заметок. Наверное, назло друзьям, которые вечно копируют друг друга, особенно когда дело касается глупостей. Лаэр всегда по ночам что-то пишет, а Сорен после встречи с причудливой вестанкой выпросил у неё блокнот и тоже то пишет, то рисует. Подумала и решила от них не отставать. После ночи в лагере мадам Евы я, как это обычно бывает, проснулась первой. Удивительного в том нет. Лаэр, дай ей волю, проспит до полудня, а Сорен до поздней ночи горлопанил в лагере так, будто он уже часть этого цветастого сборища. Так вот. Выхожу я, значит, из нашей палатки. И, собственно, ничего. Вообще. Я сначала было решила, что, должно быть, ещё не вполне проснулась. Протёрла глаза. Но картинка осталась прежней: пустая поляна, окружённая лесом, впереди озеро, наши палатки — и более ничего. Я, конечно, сразу стала осматривать землю вокруг, пытаясь определить, как давно вестани снялись с места. Но меня снова ждал сюрприз, граничащий с чудом. Никаких следов. Вообще. Впору было сомневаться, что лагерь вообще был тут вчера. Но Баровия успела уже столько раз удивить меня, что я, кажется, почти потеряла способность по-настоящему удивляться. Пока чудо не угрожает моей жизни, пусть чудит себе на здоровье. Я проверила территорию ещё раз, а затем занялась завтраком. Меня не оставляли мысли об Ирине. Она… Нет, я не должна об этом думать. А то буду как Лаэр: оголтело бежать к каждой плачущей женщине, пусть её плач и правда невыносим. Нет. В первую очередь я должна думать о своём долге. И всё-таки. То письмо. Оно почти наверняка было от того, кто преследует Ирину. Этот… индивид позволил себе выразить соболезнования о смерти, когда девушка, уверена, именно из-за него и потеряла отца. Каждый раз, когда думаю об этом, руки сами к мечу тянутся. Даже если нечисть приходит в ночи по своей больной искажённой воле, а этот кавалер просто настырный мужчина, не привыкший слышать “нет”, всё равно жест низкий. Помню, как у Лаэр прямо волосы дыбом стали. Да. За это я её уважаю. Я знаю, у неё тоже руки чешутся войти в замок и как следует навалять этому… индивиду. Однако мы пока слишком мало понимаем. И даже толком не обсудишь с ней это. То Ирина рядом крутится, а при ней страшно и рот открыть, а то ведь опять сознание от переизбытка чувств потеряет. То Сорен балаган устраивает, а Лаэр только и рада. С тех пор как этот парень увязался за нами, Лаэр стала… хм… как бы это сказать? Ещё больше Лаэр! Судьба Коляна меня отягощает. Я бы хотела знать точно, что молитвы Доновича будут услышаны, ведь он молится так усердно, так искренне. Хотела бы верить, что честный и отважный бургомистр упокоится. Но… Не будет “но”. Просто буду надеяться. Может, вся эта их народная магия и правда сработает. Молитвы были прочитаны. Ветвь боярышника возложена на могиле. Гроб крепкий и плотный. И все провожающие в последний путь разошлись от его могилы в разные стороны. Почему, собственно, Валлаки? Я несколько раз прикидывала, что вообще можно сделать в этой ситуации. Долго спорила с Исмарком: не слишком ли самонадеянно пытаться провести такую провести такую измученную и почти беззащитную девушку по столь опасному маршруту. Но всё-таки слова отца Доновича о церкви некоего святого Андрала имеют смысл. Если эта святая обитель, которая находится в Валлаки, и правда дарует защиту от мёртвых и всякой прочей нечисти, то нам стоит всерьёз рассмотреть это место как убежище для Ирины. Да и, конечно, те волчьи хари, которые смотрели на нас из леса, когда мы выходили после похорон из церкви, как бы говоря: вот ночка настанет — мы встретимся, тоже добавили веса словам Доновича и Исмарка о необходимости скорейшего ухода. И всё это, конечно, хорошо. В смысле да, Ирине нельзя оставаться в доме, который по швам трещит, где её последняя защита — в край уставший брат. Но кто даст гарантии, что в Валлаки безопаснее? Исмарк говорит, там очень серьёзно следят за безопасностью граждан. Я хочу ему верить, но то малое, что я уже знаю о Баровии, как бы говорит мне не спешить с выводами. Исчезновение табора кочевников не было единственной странностью утра. После того как на поляне появился Исмарк, работа пошла быстрее. Мы обсудили маршрут и пропажу новых знакомых. А потом я стала замечать, что он подолгу смотрит на меня, собирая вещи. Я всё понять не могла: не так что-то? Оборачиваюсь на него, а он застыл с тупым взглядом, смотрит пару секунд, а потом растягивает улыбку в пол-лица. Что с ним не так? Человек же утро налаживать пришёл, а не лицом растекаться. Помню ещё, меня очень взбесило серьёзное отношение Сорена и Лаэр к картам Тарроки. Во время завтрака Лаэр подначивала Сорена посмотреть картами, или как это правильно сказать, короче, чтобы он сказал, что ждёт нас на дороге, с помощью карт. А он всё: нет, ты что, такие глупости нельзя спрашивать. Ццц. В общем, они, как всегда, бодались, а потом охать-ахать стали с важным видом, когда из колоды, как всегда, словно по волшебству, выпала карта с каким-то очень важным на вид мужиком в длинной шапке, сидящим на троне. Вот делать им больше нечего. Мы так мало знаем, а эти двое тратят время и слова на то, чтобы понять, что та или иная бумажка значит. Да там все карты в колоде одинаковые! Вот что правда нужно узнать. Первое: что нужно индивиду от Ирины конкретно. Она, понятное дело, не скажет, и я пробовать заводить этот разговор не буду. Второе: сколько всего тварей тут живёт, какие из них опасны, чего хотят они? Третье: где находятся наиболее сильные и адекватные люди? Именно с ними надо договариваться. Именно у них надо оставлять Ирину. В итоге до того, как мы вышли, у нас с Ириной всё-таки состоялся крайне неловкий разговор. Видят боги, я пыталась избежать любых с ней разговоров. Я могу её защитить, если Торм направит, но вот успокаивать её в пути и вот это всё… Ну не по мне это. И зачем она вообще ко мне пошла со всем этим? Хотя, кажется, я понимаю зачем. Она вся опять сникла после сборов. Слышала, как брат снова меряет дорогу Равенлофтом: близко к замку, дальше от замка, осторожнее у замка. Смотрела в сторону этого чёрного каменного монстра и хмурилась. А потом выгадала момент и сказала мне: помоги ему. Я, конечно, спросила, собственно, кому помочь и с чем. Она вздохнула и продолжила, сказав, что всё тщетно, и, когда её брат это поймёт, она бы хотела, чтобы я ему помогла. А затем, не дожидаясь ответа, стала стремительно отходить. И я не знаю, какой бес меня дёрнул, но остановила её, преграждая путь, и вывалила всё, что в голове каталось. Что ну нельзя так. Понятное дело, страшно. Но что ж теперь? Лечь и умереть тут прямо на дороге? Нет. Я лично считаю, надо идти и делать, пока жив, как бы трудно ни было. Она посмотрела на меня пару секунд, а потом просто обошла и всё-таки ушла. Нда. Надо поучиться у Лаэр стратегии ведения бесед. Разумеется, мои дорогие спутники саботировали уход из лагеря так долго, как могли. Постоянно строили гипотезы, как и куда пропали вестани и что конкретно это была за магия. Потом спорили, кто первый понял, что всё именно так оно и будет. Когда у меня кончилось терпение, я всё-таки гаркнула на них, и тогда наконец мы были готовы выходить. Мы шли не очень долго до первой остановки. И всю краткую дорогу Лаэр без умолку болтала. Сначала были просто пустые разговоры. Радуш всё время жаловался: то на недостаток сна, то на отсутствие его новых друзей, детей-вестани. Чтобы подбодрить мальчишку, наша бардесса начала сочинять на ходу частушку о маленьком пёсике с чёрной кудрявой шерстью, которому всё сходило с рук. Частушка вызвала море одобрения у ребёнка и море неодобрения у прототипа юмористического героя. Из сюжета этой частушки я узнала, помимо того, что опасное то ли проклятье, то ли рану Сорена Лаэр считает справедливым наказанием за вмешательство в сакральное, что Сорен вчера ночью шутки ради украл у вестани несколько бутылок вина прямо из-под носа, а те то ли не заметили, то ли сделали вид, что не заметили. Я буквально оставила их на пару минут, пока мы с Исмарком решали тонкости маршрута… Это так выматывает! Так вот, первая остановка была по причине: “Ай, смотрите, какой живописный водопад! Ирина, не хочешь искупаться?” Мне пришлось буквально оттаскивать Лаэр от тропинки к шумному вертикальному потоку воды, и за это время Сорен уже успел раскидать на поляне вещи, сказав, что ему нужна остановка, и снова сел что-то записывать. У его ног рядом сразу устроился Радуш. Я уже, сжав кулаки, пошла на него, как меня остановила рука Исмарка на плече. Взгляд его был таким понимающим, что я поняла наконец: я не одна вижу… ну вот это. Он остановил меня и сказал, что раз мы дошли до водопада, значит, изначально выбрали не ту дорогу от бывшего лагеря вестани. Действительно, вчера мы как раз успели обсудить, что крайне важно вернуться на перекрёсток, иначе попадём в каньон, откуда нет выхода. Сорен, слушая наш разговор, злобно хихикал. Я поняла, что нужно идти назад. Минусом охладительного эффекта от этой поддержки и передышки была роковая потеря бдительности. Пока я отвлекалась, Лаэр успела подхватить Ирину под руку и увести к водопаду. Я, конечно, побежала за ними, успев крикнуть Исмарку, что он за старшего. Это не то место, где можно приятно провести время. Старина Ило в лагере рассказал аж две легенды о несчастных смертях на этом водопаде. И для протокола отмечу, что не было рассказано ни одной легенды о счастливой жизни в связи с этим местом. Одна легенда была о том самом волшебнике, который поднял бунт против графа. С этим самым волшебником ушёл когда-то парнишка Доновича и вернулся отродьем. Сам волшебник сражался, как говорят даже вестани, доблестно. И погиб на этом самом водопаде, упав с тысячефутовой высоты. Другая легенда была о некоем несчастном влюблённом. Ох, сколько здесь этих сказок о несчастной любви, тьфу. Герой той легенды тоже умер, упав сверху водопада, потом его тело нашли в омуте, куда неслись две непутёвые девушки. И сам омут, водопад и озеро Тцер были названы в его честь. Не понимаю я этого вкуса к плохим сказкам о любви. Нет бы называть водопады в честь героев. Не успев найти девушек в плотном холодном тумане, который заволок всё пространство у подножия водопада, я услышала крик испуга. Конечно, я побежала на голос Ирины, проклиная по пути всё это отвратительное утро и безрассудство подруги. Слава Хельму, они не были ранены. Они стояли ко мне спиной: Лаэр прижимала Ирину к себе, закрыв ей глаза, а впереди них в тумане виднелось освежёванное тело человека на пике. Мы не стали выяснять, откуда оно там взялось. Я привела почти сухих перепуганных беглянок назад. Да, прав был Сорен: Баровия умеет эффектно встречать гостей на каждом новом месте, с неизменным чувством стиля к уродливой жестокости. На выходе из деревни был висельник, здесь, пожалуй, и того хуже. Но там это ощущалось словно как знак. Даже Исмарк сказал не трогать его, хоть и не по-людски это — вот так незахороненным оставлять. Да только всё равно почему-то мы все послушались. Он и Ирина чувствуют, как тут правильно. Значит, неспроста висит. А этот… Нет, это не знак. Словно метка территории. Хорошо, что они дальше не ушли. Уверена, там, под водопадом, живёт какая-то пакость. Мы быстро, но без приключений вернулись назад к перекрёстку. Разговоры в этот раз были менее раздражающими, поскольку своё красноречие Лаэр тратила на извинения передо мной и Исмарком и попытки привести в себя Ирину. Это было нужно и правильно. Дорога от перекрёстка у реки Ивлис до моста у водопада Тцер была значительно длиннее, но я настояла на том, чтобы не делать остановок, поскольку день уже вступал в свои права, а значит, времени у нас оставалось мало. Радуш мужественно выдерживал часовой переход, но я решила, что будет правильнее не мучить его детские ноги такими дистанциями, и взяла на руки, чтобы он передохнул. Арочный мост был старым, покрытым плесенью и мхом. По его углам сидели горгульи. Сорен подошёл к ним, подав знак стоять, осмотрел и пошутил о том, что сегодня битвы с каменными чудиками не предвидится. Мы прошли мост без осложнений, не считая очередного выпада Лаэр против разумности, которая решила, что отличной идеей будет посмотреть вниз, туда, где мы были некоторое время назад, — на подножие водопада. А это, между тем, колоссальная высота. Она подошла к борту моста и опасно свесилась вниз, покачнулась и, слава богам, была поймана рукой прыткого Сорена. Я иногда просто не понимаю, как она дожила до своих ста пятидесяти или сколько ей там. А кажется, она говорила: дело в брате, который вечно оберегал её от неё самой. Пройдя ещё немного, мы заметили чёрную карету впереди. Я сразу напряглась. У кареты не было ни лошадей, ни возничего. Лаэр объявила, что очень устала идти и крайне рада такому повороту, отметив, что карета, наверное, волшебная. В своём обыкновении она уже было поспешила к карете, никого не спросив, но тут произошло то, что меня удивило. Её остановила Ирина, резко потянув на себя за юбку. Сделав жуткое выражение лица, она почти замогильным голосом сказала: “Нет”. И это заклинание сработало. Особенно раздражает — никто из нас не спросил почему. Даже Лаэр. Иногда страх говорит убедительнее приказа. Карета была оставлена за спиной. Как и огромные резные ворота, похожие на те, что встретили нас при приходе в это мрачное место. Они, как и их предшественники, закрылись за нашими спинами. Природа вокруг, надо сказать, кажется вытравленной. И особенно больной она выглядела после ворот. Все деревья без единого листочка, словно измазанные сажей. Трава не зелёная, а серая, низкая, скорее похожая на мох, чем на траву. Тут и там виднелись грибы на высоких ножках с юбочками. Не было слышно ни птиц, ни зверя. Только пару раз я заметила пролетавших воронов. В воздухе было полно мелкой гнуси. Я опустила Радуша на землю, чтобы спокойно отмахиваться от этой падали. Сорен стал причитать о необходимости привала. Через десяток шагов я таки дала себя уговорить. Мы остановились посреди мерзко мокрой земли у одного из этих безлиственных кривых деревьев. На этом привале решено было также устроить обед. Ирина снова почти не ела. Снова сидела подавленная. Лаэр подсела к ней, они говорили. Лаэр держала её за руку, а потом достала из рюкзака свой грим и стала выводить на руке Ирины солнце, сказав что-то вроде: его на небе не видно, пусть будет у тебя на руке. Радушек сразу потянул руки, чтобы и ему нарисовали.Глупость, конечно. Нарисованное солнце никого не спасёт. Но Ирина улыбалась, а значит, в данный момент глупость была полезной. Во время трапезы я заметила впереди в тумане мельницу и указала на неё спутникам, рассудив, что там можно устроить привал покомфортнее. Лаэр сказала, что чует в воздухе приятный запах выпечки. Сорен, отбросив еду, энергично поднялся на ноги и ушёл к ней, ничего не сказав. Поведение Лаэр заразительно. Вернулся он слишком быстро и без обычной ухмылки. По возвращении он получил подзатыльник. Тут же стал оправдываться, что дело серьёзное. Всё время его отсутствия Радуш сидел, прижавшись к Лаэр. Сорен заявил, что в мельницу мы не идём, поскольку, по его словам, там обитают “те самые”, и косил глаза на Радуша. Я, вспомнив историю про продавщицу пирожков и намёки Ирины о том, что эти пирожки какие-то странные, с удивлением для себя обнаружила, что с Сореном согласна. Пока остальные заканчивали с обедом, Сорен снова стал что-то черкать в блокноте. На этот раз мне удалось подглядеть, что, и я снова испытала к нему уважение, даже стыдно стало за подзатыльник. На развороте красовалась карта нашего маршрута от деревни. Неплохая карта. Не каракули, не театральные пометки, а настоящая работа. Мельницу мы обошли кругом, насколько это было возможно. Радуш безмолвно ехал на руках Лаэр, зарывшись в её длинные волосы. Вечерело. В нормальном месте такое состояние дня определяют, например, по положению солнца. Здесь же это можно было понять лишь по тому, что и без того не слишком светлые окрестности становятся уже едва различимыми. Хорошо, что обед был поздним, думала я тогда. Потому что на ужин времени решительно не оставалось. Лаэр создала сферы света, которые Радуш, прервав свой обет молчания, окрестил светлячками. Исмарк окликнул меня с хвоста нашего отряда. — Мила. — Что? — Смеркается. — Да уж вижу. — Нужно торопиться. Ночью дороги опасны. — Они и днём-то у вас небезопасные, — Сорен в каждой бочке затычка. Вскоре мы заметили, как из леса выходит низкая фигура. В темноте было понятно лишь то, что создание, видимо, в преклонном возрасте, поскольку движения были тяжёлыми, но не как у раненого. — Свет на дороге? Эй! Кто там? Мы услышали и в самом деле голос пожилого мужчины. Светлячки Лаэр вскоре осветили этого человека. Он шёл с оружием в одной руке и странной дичью в другой. Я бы сказала, что это заяц, если бы зверь не был так изуродован какой-то хворью. Смотреть на него было неприятно. Мужик имел лицо суровое, но уставшее. Лета сгорбили его спину и выбелили волосы. Он щурился, пытаясь разглядеть нас как следует. На его плечах красовалась хорошая волчья шкура. Исмарк сразу перехватил рукоять двуручного меча поудобнее. — А вы сами-то кто будете? — Охотник я. О Женьке Крушине слышал? — Предположим, слышал, — Исмарк так и не опустил меч. — Так это товарищ мой. Я Шольдар. Шольдар Шольдарович. Будем знакомы. Мужик протянул Исмарку руку. Исмарк, убрав руку с рукояти, протянул свою в ответ. — А вы, собственно, что делаете в ночи посреди леса? — Сорен задал очень правильный вопрос. — Ты, парень, умом не блещешь, да? Ну ничего, таким смазливым, может, оно и лишнее. Охочусь я. На волков в основном. Волк — хищник ночной. Вот и приходится в ночи ходить. Только сегодня не повезло. Одна мелкота попалась. Нечего будет на фестиваль принести. — Фестиваль? — Ирина подала негромкий голос. — Да, барышня, фестиваль, а как же? В Валлаки у нас каждую неделю фестиваль. — Как дивно! Должно быть, жить в таком городе очень радостно, — Лаэр всплеснула руками. — А вы в Валлаки направляетесь? — Да, — я подтвердила очевидное. — Что ж. По пути нам, значит. А вы, барышня с лютней, сами, стало быть, это диво увидите. Вот и скажете потом, радостно ли оно али как. Я, кстати, представился, а вы что-то не спешите. Кто вы и откуда идёте? Мы с Исмарком переглянулись. Я одними глазами спросила, идём ли с ним. Исмарк пожал плечами, говоря: ну вроде не опасный. Мы двинулись дальше вместе, вдоль леса. Пока шли, все представлялись. Сказали, что идём из деревни. Седой мужчина значительно нас замедлял. Дорога начала идти вниз, будто мы спускались по горному серпантину. Вскоре открылся пугающе мрачный вид на башни Равенлофта с лежащей перед ними туманной долиной. В этот раз мы видели его не как тогда, у кареты. Он был значительно дальше. Но всё такой же чёрный и жуткий. С этой стороны мы даже видели лес за замком. И тут холодок пробежал по моей коже. Замок будто накрыл нас своей тьмой. Вся та темень, что выглядела почти ночью, теперь ощущалась просто тенью этого каменного тела. Позади замка лес был будто светлее, будто лишённый этой тени. Старик остановился, поправляя оружие и убитую дичь. Встал и стал пялиться на замок. Мы тоже остановились, не понимая толком причины задержки. Шольдар вдруг выпрямился, насколько позволяла сгорбленная спина, и заговорил иначе — не охотником уже, а голосом старого обычая. — Эта земля древняя. В ней давно сложились свои порядки. Вы гости. Гостям здесь бывают рады. Тогда, когда гости ведут себя в соответствии с законами гостеприимства, — он указал широким жестом на замок. — Вот перед вами сердце Баровии как на ладони. Как там барышня Лаэр сказала — дивно. Поклонимся же хозяину этого замка и этой земли. Ибо земля под ногами — им дарована. Дорога впереди — им от угроз освобождена. Ночь, что нас не съела, — им одним подаренная милость. Ибо так велит древний обычай: хозяину земель — поклон до земли. Радуш уже было преклонился, но я остановила его, ещё толком не поняв почему. Я посмотрела на белое как снег лицо Ирины. Она будто перестала дышать. На задумчивое лицо Лаэр. На кислую мину Сорена. Потом увидела почти гневное лицо Исмарка. Да, подумала тогда я, кажется, поклона от нас можно не ждать. Либо все, либо ни один. Я решила перехватить слово, пока Сорен не сказал необдуманную глупость. — Мы уважаем ваш обычай. Но не можем стать его частью. — Отчего же? Разве выразить почтение мудрому правителю ниже вашего достоинства? Вы, не засвидетельствовав почтения, тем не менее пользуетесь благами этого края. Нехорошо выходит. Вы чужие, может, в ваших землях и принято быть такими неблагодарными гордецами, здесь так не делается. Вы двое — дети этой земли. Покажите пример тем, за кого вы здесь несёте ответственность как хозяева. Поклонитесь. Подумайте, какой пример подаёте ребёнку. Я на пару секунд задумалась. И правда, что плохого? Это даже разумно. Сорен со своей дурной головой и правда слишком гордый, чтобы опустить голову. Лаэр эльфийка, они все слишком много о себе думают. Исмарк потерял отца и винит в этом весь край, и его правителя в том числе. Ирина… не знаю, что творится в её голове, но мне иногда кажется, что её хрупкая спина и наклона-то не выдержит. Этот нервный смурной дед так хотел, чтобы мы поклонились, и, хоть внутри всё от этого неприятно сжималось, я в тот момент стояла и думала, что лучше бы его не расстраивать, не разжигать конфликт на пустом месте. Но потом я снова посмотрела на замок. Нет. Что-то внутри говорило стоять. Стоять с ровной спиной. Даже если ударят в живот, чтобы склонилась. Стоять. Я почти физически слышала это слово, как будто рядом снова стояла строгая сир Биклин и давала мне совет в форме приказа. А потом подумала: да, в том-то и фокус, господин этих земель. Эти люди тебе не принадлежат. Может, этот край и правда твой. Но вот эти пятеро и я шестая — нет. — Очень правильный пример! Я бы сказал, единственно необходимый, — Сорен с вызовом делает шаг к старику, загораживая Радуша. Исмарк смотрит на него одобрительно, что для этой парочки большое дело. — Думай, что говоришь, глупый щенок. — А сами что говорите? Милость? Да такая милость хуже любого наказания. Пусть подавится этой милостью, она нам не сдалась. Не будет поклонов сегодня, так и знайте! — Исмарк подходит к Сорену и Шольдару, сжав кулаки. Я, поняв, что ситуация становится шаткой, решила вмешаться, пока мужчины, как это обычно бывает у мужчин, не передрались из-за своих очень важных мнений. Положив руки на плечи товарищей, я постаралась их оттащить, подав знак Лаэр, чтобы она слегка сгладила ситуацию, как умеет. Это была тактическая ошибка. — Ты и твоя сестра живы этой милостью, как и все здесь. Не нужна такая милость? Ладно. Тогда смотри, недоносок мелкий, как тебя её лишают. Исмарк порывался вперёд, пытаясь ударить. Я с силой оттолкнула его назад одной рукой. — Ах, какие громкие слова. Зачем же вы так? Мы не хотели вас расстраивать, — Лаэр вышла вперёд к уже красному от злости мужику. — Гонор поубавьте и сделайте, как старший говорит. Не будите лихо… — Шольдар… Хватит. Хватит этих напрасных слов. Я скажу спокойнее то, что вам уже попытались объяснить. Мы уважаем ваш обычай, но поклониться не можем ввиду собственных причин. И даже если это гордость, то что ж. Боги нам судьи. А теперь ответьте: кто приказал разыграть этот чудный спектакль? Лаэр, неизменно улыбаясь, слегка наклонила голову, так что колокольчики в её волосах звякнули. — О нет, барышня Лаэр. Говорящее спокойно ранее произнесённое. Будет. Поклон сегодня будет. Один. Шольдар отвернулся от собеседницы, встав к нам спиной, лицом к замку. Теперь свет выхватывал только его спину. Он отвёл руку в сторону, затем поднял её над головой и с постепенным наклоном стал опускать. Его и без того сгорбленное тело всё кланялось и кланялось вниз. Слишком низко. Кисть руки уже лежала на земле, когда плечи будто бы стали подниматься вверх, а пальцы этой самой руки — расти и удлиняться. Он ещё продолжал что-то говорить, но во рту что-то мешало ему. Я услышала лязг зубов раньше, чем поверила своим глазам. Раньше, чем осознала движение. И крик Сорена я услышала раньше, чем взревела Лаэр. Раньше головы поняли руки. Я схватила кинжал и вставила монстру клинок в раскрытую на плече Лаэр пасть. Голова эльфийки резко качнулась, и колокольчики ударили по морде монстра. Он вырвал зубы из её плоти с воем, оставив ужасную кровавую рану. Кажется, он собирался её откусить. Я встала перед ней щитом, выхватив меч. Тварь окончательно трансформировалась, и передо мной в лоскутах одежды стоял огромный волк. Он пытался лапами вынуть застрявший в пасти клинок. Я не хотела оставлять дорогой моему сердцу кинжал, который получила от отца, но в моменте решила, что время нужнее. Пока он мучился с кинжалом, я с размаху опустила меч на его шею. И ничего. Я словно деревянной дубиной по металлу ударила. Услышала рычащий смех из изуродованной, словно опалённой огнём морды. Быстро обернувшись за спину, чтобы оценить расположение союзников, я увидела, что Сорен прижимает серебряные монеты к укусу Лаэр, как подорожник к сбитой коленке. Я посчитала это идиотством: они ведь ужасно грязные, да и потом не слишком холодные, чтобы облегчить дикую боль. Она совершенно не песенно орала от этой самой боли, так что сердце сжималось. Я почувствовала такую ярость, что нанесла ещё несколько бессмысленных ударов по звериному телу. Всё так же безрезультатно. Он, всё ещё с кинжалом в морде, который так и не смог вынуть, рванул на меня, пытаясь сбить ударом лапы. Я парировала мечом. Глупо. Глупо было отдаваться этой бессмысленной ярости. Я быстро поняла ошибку. Я сдерживала его как могла. Вскоре подоспел наконец Исмарк, тоже пытаясь удержать тварь подальше от Лаэр, Ирины и Радуша. Я выхватила кинжал из глотки, улучив момент, и резанула им тварь в глаз. Существо отскочило от нас и, запрокинув голову, протяжно и очень громко завыло. И мы услышали ответ из леса позади и левее нас. — Двое близко, больше дальше! — крикнул Сорен. — Уходим! За мной! Он, схватив Радуша на руки, побежал. И побежал прямо в лес! — Не туда! Сорен! Проклятье! — Исмарк, ударив монстра напоследок, попытался побежать за Сореном, но сделал неудачный манёвр прямо под лапу волка и получил царапину во всю спину. Я ударила кинжалом в сухожилие лапы. — Бегите! Я его задержу! — крикнула я Сорену и остальным. Каким бы глупым ни выглядел план Сорена, я почему-то поверила в него сразу. Не ему самому — его чутью. Даже странно, потому что разум подсказывал: он приведёт всех в волчью пасть. У леса я увидела, как Сорен почти бросил Радуша в руки Лаэр и махнул ей влево, сам пошел вправо. — Нет. Мила, мы не оставляем никого позади. Давай. Бежим! — Исмарк попытался нанести ещё один удар. Твари будто было плевать и на лапу, и на глаз. Она всё рычала, скалилась и норовила задеть нас острыми когтями. Слава богам, хоть пасть из-за раны в ход не пускала. Нам удалось оторваться: я нанесла удар кинжалом в плечо и побежала за остальными. Волк бежал за нами, хромая. Я, пытаясь нагнать друзей, думала: какого беса кинжал его берёт, а мой верный меч — нет? Добравшись до леса, мы услышали только вой. Света Лаэр не было, так что ориентироваться стало крайне трудно. Я почувствовала руку на своём предплечье. — Тс-с-с-с. Это был Сорен. Он вёл меня куда-то вперёд. Я взяла за руку Исмарка. Его ладонь была в моей, так… странно. Волк рычал где-то неподалёку. Двое других были почти тут. Я услышала колокольчики сбоку. Затем услышала, как совсем близко завыли две волчьи глотки и, чавкая ногами по мокрой земле, пошли в ту сторону. Внутри всё обмерло. Я было рванула туда, но Сорен меня остановил. — Утка, Мил, — сказал он мне почти в самое ухо. — Подсадная. Точно. Лаэр часто использовала колокол или колокольчики как приманку. Через несколько секунд мы услышали волчий скулёж. Позже Сорен объяснил, что там был охотничий капкан и они с Лаэр решили: пустовать ему не следует. Сорен вёл нас очень тихо. Рядом с ним даже мы с Исмарком будто становились ветром между стволов деревьев. Ещё вой. Их было уже четверо рядом, может, пятеро. Мы даже с одним не могли справиться. Мы шли дальше, и я всё гадала, где Лаэр с остальными. Мне было очень неспокойно. Но я решила не пробовать разговаривать посреди такого рискованного мероприятия. Когда мы проходили мимо оврага, Исмарк чуть не упал в него, поскользнувшись на мокрой земле. Я удержала его за предплечье. Он на секунду повис на моей руке. В этот момент он издал звук. Слишком отчётливый. — Бежим! — Сорен уже не шептал. Впереди мы увидели голубоватый светлячок Лаэр. Затем светлячков стало больше, и из-за деревьев к нашему бегу по лесу присоединились прятавшиеся до этого девушки с Радушем. Мы уже почти выбежали из леса, когда опасно близко появился мелкий волк. Я по привычке размахнулась и ударила по нему легко лёгшим в руку мечом. И убила его одним ударом. Из леса резко вырвался ещё один, очень крупный, даже крупнее нашего первого противника. Он бросился на Сорена, который даже сделать ничего не мог, потому что снова нёс на руках Радуша. — Нет! — Ирина закрыла обоих от клыков чудовища. Волк буквально отлетел в другую сторону, срывая лапами землю. Низко присев, он зарычал. Ирина стояла, тяжело дыша, раскинув руки в стороны и загораживая Сорена с Радушем. — Совсем сдурела? — спросил её Сорен. Она не ответила, продолжая держать волка взглядом, словно гипнотизируя. Я обалдела от этой картины знатно, но, к своему достоинству, не до такой степени, чтобы потерять инициативу в бою. Тварь перевела взгляд от Ирины к Лаэр, стоявшей в стороне. Рассудив на грани осознания, что тварь крупнее, а значит, как с первой, меч может не взять, я снова достала кинжал и набросилась на прижатого к земле гиганта. Я прыгнула к нему, всадив клинок глубоко в широкую шею. Тварь взвыла и тут же поднялась, крутанувшись так, что я оказалась под ней. Острые лапы сразу врезались в моё тело. Она успела сделать несколько движений, разрывая кожу и мясо моих ног задними, а лицо и живот — передними. Я сама, зарычав как волк, вонзила клинок прямо ей в грудь, и тварь рухнула на меня всем своим весом. Я с трудом и помощью Исмарка выбралась из-под неё, и мы продолжили спасаться от тех, кто, видимо заплутав в лесу, не увидел тусклого света Лаэр. Мы выбежали на ту же дорогу с другой стороны леса. Я бежала сзади, оберегая остальных и подталкивая вперёд. Лаэр была совсем плоха и едва двигалась. Будто в бреду бежала. Оглянувшись на лес, я увидела, как волки вьются у его кромки. Их морды уже показались из-за линии деревьев, когда на границе слуха раздался свист, и волки скрылись обратно в туман леса. Мы тем не менее не сбавляли хода, продолжая бежать. Лаэр остановилась, тяжело дыша. Я закинула её руку себе на плечо, приняв большую часть веса её тела на себя. Она вся горела. Бежать дальше стало трудно. Сорен, который нёс Радуша, тоже выдохся. Ирина бежала вяло, держась за бок. — Кажется, отстали, — сказала Ирина с трудом. — Всё равно, — Исмарк посмотрел на остальных. — Да, пешком, но в темпе. И мы пошли. Трудно. Спина Исмарка была вся в крови. Было видно, что каждое движение причиняло ему боль. — Лаэр. Эй. Держись, мы почти дошли. Видишь, вон ворота, — Сорен поравнялся с нами и указал куда-то вперёд, куда ещё не доходил свет от светлячков Лаэр. Они снова начинали гаснуть. Лаэр ему не ответила. Но продолжала перебирать ногами. Радуш плакал. — Мила, возьми Радушека. Он не ранен, может идти. Я понесу Лаэр. Сорен подхватил Лаэр и прижал к себе. Я взяла плачущего ребёнка за руку. Крепко. Я собиралась взять его на руки, но, когда попыталась поднять израненные лапами волка руки, они затряслись. Мальчик продолжал плакать. Впереди ему вторил ещё один плач. Женский. Я стёрла кровь, которая застилала глаза, и присмотрелась. На дороге сидела женщина в потрёпанном платье и с ужасно бледным лицом. — По-о… могите… — Адова сера… — Сорен обернулся на меня. Я передала руку Радуша Ирине и вышла вперёд. Дорогу мне преградил Исмарк. — Мила… — Что? — на фоне всё так же звучали причитания плачущей женщины. — Вдруг… вдруг это не человек. — Потные тролли… Не знаю. Точно знаю, что я пока человек. Кто вы? — спросила я, подходя настолько близко, чтобы увидеть её. Платье изорвано. В крови. — Я… не могу встать. — Бешабова кровь… Ладно. Давайте руку, я помогу. Я протянула ей свою. Она с усилием оперлась на мою руку, поднявшись. Все её ноги были в крови. Она тряслась. — По… жалуйста. Мне… мне нужно… в… Валлаки. Она показала вперёд. Мы и правда, скорее всего, были почти у ворот. Светлячков почти не осталось. Я перехватила её за талию, придерживая руку на своём плече, как до этого вела Лаэр. Мы все двинулись дальше. Она продолжала пытаться что-то сказать. — Д… о… — Что? — До… р… — Что? — я наклонилась к её рту ближе, чтобы услышать. — Дороги и правда принадлежат ему, сука, — сказала она очень быстро. В следующую секунду я почувствовала, как по ранам на лице снова прошлись когти. Она рванула назад. — Думаешь, ты самая особенная? Тупая ты бесполезная блядь. Она ударила Ирину по щеке так, что девушка отлетела на несколько шагов по направлению движения руки женщины. Радуш заорал. Исмарк снова вынул меч и вонзил его женщине в бок. Она вскрикнула, словно поцарапалась. — Мелкий ты опарыш! Она попыталась так же, как сбила Ирину, наотмашь выбить Исмарка. Не успела: я ударила её, обходя с другого бока. Она снова вскрикнула. Сорен опустив Лаэр у обочины, почти бережно, оказался рядом с нами и ударил её рапирой в плечо той руки, которой она снова тянулась к моему лицу. Я опять переставала что-либо видеть из-за крови. — Мерзкие, мерзкие людишки! Вы все сдохнете от моих рук! Она стала размахивать когтями, пытаясь зацепить кого-то, не в силах двигаться из-за нескольких клинков, вонзённых в её тело. Она задела Исмарка несколькими быстрыми атаками. Он, застонав, вырвал клинок из её тела и попытался снова ударить. Она увернулась, снимая своё тело с моего меча. Потом снова, невозможно быстро извернувшись, обеими руками ударила по бокам Сорена — так же, как только что двумя мечами её ранили мы. Сделав это, она стала заливисто смеяться. Сорен упал на колени. Она спокойно, словно на прогулке, продолжая смеяться, двинулась к Лаэр, которая свернулась на земле. — Мила! — окликнула меня Ирина. Она, лёжа на земле, дотянулась руками до своего рюкзака, который выронила ранее. Достала оттуда острый кол и слабым движением швырнула мне по земле. Я быстро метнулась к колу, а затем так же быстро рванула к Лаэр, над которой нависла смеющаяся женщина в кровавом платье. Она подняла над ней ногу с острым каблуком. — Какая же ты дрянь! Лежачих добивать вздумала? Я развернула её за плечо к себе передом и увидела, как прекрасное до этого лицо исказил оскал, полный острых зубов. Она подняла руки, собираясь снова вонзиться в меня когтями, когда я вогнала острый кол ей в грудь. Женщина заорала, хватаясь за него руками. — Мила… отойди. Лаэр приподнялась с земли и тяжело собрала эту короткую фразу. Я отскочила вбок почти в ту же секунду, как тело женщины отбросило вперёд с мерзким звуком порванной струны. Она упала животом прямо на рапиру Сорена, который, кажется, оправившись от боли, только и ждал классического лаэровского заклинания. Исмарк, оглянувшись на Ирину, ударил тварь мечом по спине. Я, подоспев к вопящей женщине, снова пронзённой клинками со всех сторон, широким ударом снесла ей голову. — Её… её лучше сжечь, — сказал Исмарк, держась за окровавленный живот. — Конечно, давай. Мы тут костёр погребальный ей сложим, а сразу потом у нас по расписанию пикник в лесу, — Сорен сказал это неприкрыто язвительно, ногой помогая себе извлечь рапиру из тела. — Лаэр, давай. Он подошёл к Лаэр, всё так же лежащей на дороге. — Не… не донесёшь. — Во-первых, ты ничего не весишь. Во-вторых, если ты из-за этих царапин беспокоишься, — он провёл руками по окровавленным бокам, — то не стоит. Конечно, есть и третье: мы и правда почти пришли. — Хэ-хэ. — Да, ты очевидно придумала шутку. Потом расскажешь. Он с трудом поднял её с земли. — Идёмте, пока ещё какая-нибудь пакость на нас не вывалилась. Ирина к тому времени уже поднялась с помощью брата. — Где Радуш? Радуш! — я, наплевав на опасность, крикнула его имя. Дорогу освещал последний тусклый светлячок. Я стала бегать вокруг, словно птица, у которой из гнезда яйцо похитили. Сорен развернулся с Лаэр на руках. Ирина и Исмарк принялись звать Радуша. — Просто кончится. Пусть всё кончится. Любовь зовёт открыть врата. Ла-ла, ла-ла. Я нашла Радуша за деревом у леса. Он сидел на земле, покачиваясь и обняв колени руками. — Всё. Всё кончилось. Пойдём, маленький. Я осторожно погладила его по плечу. Он заплакал. Ирина взяла Радуша на руки. Ей было тяжело, но Радуш держался, обхватив её талию ногами, а шею — руками. Мы снова двинулись к Валлаки. Бесконечная дорога. Но, как и сказал Сорен, ворота скоро оказались перед нами. — Стой! Разворачивайтесь! — Прошу вас. Пустите. У нас ребёнок и раненые, — я снова стираю кровь с глаз, всматриваясь в стражу на воротах. — Сказано: разворачивайтесь. Стражник поднял арбалет, прицеливаясь. — Боги… — тихо сказала Ирина. — Я Исмарк Колянович! Здесь моя сестра Ирина, Радуш из деревни Баровия и наши гости. Я знаю, что ночью не велено пускать, но прошу вас сделать исключение. Нас атаковали на дороге. Поэтому мы не успели дойти до конца дня. — Я сказал! Раз-ворачивайтесь! — стражник продолжил тыкать в нас арбалетом, но уже менее уверенно. Я слышала, как стонет Лаэр. — Позовите старших! Если вы, служивые, не можете приказ нарушить, пусть это дело решат старшие по званию. Они-то наверняка сына и дочь бургомистра Баровии узнают. Стражники стали переговариваться, не опуская арбалетов. — Да что вы, в самом деле! Хуже нечисти! Эти хоть сразу убивают, быстро, а вы решили нас ночью замучить? Совесть у вас есть? Ночь ощущалась давящей удавкой, смыкающейся на шее. Она была всюду вокруг. Туман застелал то место, откуда мы пришли, и кольцом стягивался вокруг нас. Неприступные ворота стояли впереди. Закрытыми. Конечно. В этом краю даже спасение сперва целится в тебя арбалетом. Мы дошли до города, но не смогли войти внутрь. От злости хотелось сломать эти чёртовы ворота в щепки. — Выйдите на свет, — другой стражник указал нам рукой в полосу света прямо перед воротами, где нас легко можно было расстрелять из арбалетов. Я в сотый раз, проклиная этот день, поняла, что наше доверие снова пройдёт испытание. Каждый раз незнакомцы требовали от нас того, что в итоге выходило нам боком. Я кивнула спутникам, и мы вышли на свет. Все в крови и грязи. — Имена. Каждый. Сам. — Я — Мила Сереброрукая, рыцарь ордена Белого Дракона. — Я — Исмарк Колянович, как и сказал ранее. — Я — Ирина Колянова. — Я — Радуш, сын Ульяны и Анатолия из Баровии. — Я — Сорен Одэ, и хватит с вас этого, пустите наконец. — Я — Лаэр… Эстель, кха. — Теперь скажите, что всё будет хорошо. С улыбкой. Ирина в ответ схватила брата за руку. Исмарк тогда выглядел так, словно из него вся кровь вытекла. Сорен чуть не вскипел от ярости. Радуш, как всегда, спрятал лицо, едва произнеся своё имя. Я посмотрела на Лаэр. Она смотрела на меня. И сказала тихо, но я услышала: — Мил, будет. Правда. Веришь мне? — Верю. — Скажи им. Она снова зажмурилась, хватаясь за перевязь на плече, которую, видимо, невесть когда успел сделать Сорен. Я подняла лицо так, чтобы они видели. Застывшая кровь стягивала кожу. Пусть. Я не могла улыбнуться. Израненные щёки дрожали, и я просто не могла. Как? В этом ужасном, чудовищном месте, после всего. Ирина с Исмарком потеряли отца, Радуш лишился дома, Сорен проклят, Лаэр едва не растерзали, да и все мы жутко ранены. Нас просто не могут впустить в чёртов город, за эти чёртовы стены, эти бездушные скоты. Но я не смотрела на арбалеты. Мой взгляд обратился внутрь. Я смотрела на свои воспоминания. Как мы шли до всего этого, как шутили и ругались, как Лаэр пела в лагере вестани. Как Радушек бегал среди детей, как рыба в воде. Как Ирина заворожённо смотрела на огонь и улыбалась. Как Сорен танцевал в украденной или одолженной у какой-то вестанки юбке. Как… как Исмарк смотрел на меня сегодня утром. И я улыбнулась. Сама не понимая как. От всего сердца сказала, приказывая реальности подчиниться моему слову: — Всё будет хорошо.