Прятки и подарок на память|3

Катя дёрнулась - не от страха, от неожиданности. Лезвие скользнуло по её запястью, оставляя тонкий, жгучий порез, но она не почувствовала боли. Только как верёвки - сперва на правой руке, потом на левой - падают на пол. Потом нож перерезал путы на ногах. Грудь. Она была свободна. Секунду Катя сидела неподвижно, не веря. Потом - резко вскочила со стула, отпрянула к стене, лихорадочно оглядывая подвал в поисках выхода. Лестница. Единственная. Ведущая наверх. За спиной Антона. Он не двигался. Стоял, сжимая нож, и смотрел на неё через маску. — Беги, - сказал он вдруг. Спокойно. Почти лениво.  — Давай. Попробуй. Катя не поняла. Она ждала, что он бросится на неё, но он просто стоял и смотрел. Как кот, который выпустил мышь из клетки и теперь наблюдает, куда она побежит. — Ты... - голос срывался.  — Ты меня отпускаешь? Антон покачал головой -  медленно, почти ласково. — Нет, - ответил он.  — Я даю тебе шанс. Две минуты. Спрячься где-нибудь в этом доме. Если найдёшь место, где я тебя не достану - ты выживешь. Если нет... Он поднял нож, покрутил лезвием перед её лицом. Свет лампы блеснул на стали. — ...значит, нет. Катя смотрела на него в ужасе. Только сейчас она поняла -  он не шутит. Не играет. Не пугает. Он говорит всерьёз. Это была не пытка. Это была охота. — Ты псих, - прошептала она. — Возможно, - согласился Антон.  — Две минуты начались секунд тридцать назад. Она рванула. К лестнице. Проскочила мимо него - он даже не пошевелился, только проводил её взглядом. Катя взлетела по скрипучим ступенькам, вылетела в дверь и оказалась в коридоре. Незнакомый дом. Старый, заброшенный или просто чужой - она не знала. Повсюду лишь комнаты. Пыльные шторы, пустые стены, запах запустения. Она заметалась. Куда? Где спрятаться? Под кровать? В шкаф? Он же найдёт. Он обязательно найдёт. Где-то внизу, из подвала, раздался голос Антона. Громкий. Почти весёлый. — Время вышло, Кать! Я иду! Её сердце пропустило удар. Она бросилась в первую попавшуюся комнату, забилась за старый шкаф, зажала рот ладонью. Сердце колотилось так громко, что казалось -  его слышно во всём доме. Шаги на лестнице. Были медленные. Размеренные. Он не спешил. Он наслаждался. — Ку-ку, - донёсся его голос из коридора.  — Ебанная Смирнова... где ты? Поиграем? Она зажмурилась. Слёзы текли сквозь пальцы. Она не хотела умирать. Не так. Не здесь. Не от рук Антона.  Шаги приближались. Она поняла, что её выдаёт дыхание. Слишком частое. Слишком громкое. Она попыталась замереть, не дышать, стать частью стены, шкафа, темноты. Дверь комнаты скрипнула. Антон вошёл. — Ты близко, - сказал он поправляя свою маску.  — Я чую. Он сделал шаг. Второй. Третий. Катя открыла глаза и увидела тень на стене. Длинную, с ушами зайца. Тень медленно поворачивалась, сканируя комнату. Сейчас. Сейчас он обойдёт шкаф и увидит её. Катя сделала единственное, что пришло ей в голову. Она молча, беззвучно, вытянула руку в сторону -  туда, где на полу валялась старая настольная лампа. Пальцы схватили её за основание. Антон обогнул шкаф. Она ударила. Что есть силы - со всей злостью, со всей ненавистью, со всем страхом - размахнулась и со всей дури опустила лампу на его голову. Маска зайца треснула. Антон пошатнулся, сделал шаг назад, прижал руку к виску. Нож выпал и звякнул об пол. — Сука... - выдохнул он. Катя не ждала. Она перепрыгнула через него и бросилась к выходу. Ноги не слушались - подкашивались в коленях, скользили по старому линолеуму, но она бежала. Бежала так, как никогда в жизни. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыло, но она видела дверь. Выход. Коридор. Лестницу на первый этаж… Она не знала планировку этого дома. Не знала, где входная дверь. Не знала, есть ли выход на улицу. Но знала одно - нужно быть как можно дальше от него. От Антона. От человека в маске зайца, который только что дал ей две минуты на спасение, а сам пошёл охотиться на нее.  Катя влетела в какую-то комнату, захлопнула дверь и заметалась. Окно. Занавешено. Она рванула штору - за ней оказалась заколоченная досками рама. Дальше. Нужно идти дальше. Дальше. Коридор. Ещё одна дверь. Кухня. Запах гнили и старой еды. Она проскочила мимо стола, задела плечом какой-то шкафчик, чуть не упала. Дальше. Дальше. Где-то позади - тихо. Слишком тихо. Антон не кричал, не ругался, не топал. Это пугало больше всего. Он мог быть где угодно. За любой дверью. За любым поворотом. Катя влетела в маленькую комнату - бывшую детскую, судя по обоям с мишками. Два окна. Оба заколочены. Шкаф. Кровать. Старый письменный стол. Она замерла на секунду, прислушиваясь. Тишина. Только её собственное дыхание - хриплое, рваное, слишком громкое. — ...антон? -  прошептала она, сама не зная зачем. Никто не ответил. Она подошла к шкафу, открыла дверцу. Пусто. Только пыль и запах чего-то не приятного, отталкивающего. Залезть? Он найдёт. Он шарится по всем углам, он... Катя оглянулась на кровать. Старая, с грязным матрасом. Слишком низкая - под неё не залезешь. Слишком очевидная. Дверь. Закрыть? Или оставить открытой, чтобы думал, что её здесь нет? Она услышала шаги. Где-то далеко. На втором этаже? Или уже рядом? Она сама не понимала. Катя метнулась к столу, забилась под него, поджав колени к груди. Спиной прижалась к стенке, руками зажала рот. Не дышать. Нельзя. Шаги стали громче. Медленные. Размеренные. Он шёл по коридору. — Катя, - позвал он. Голос был спокойным, почти ласковым. Таким голосом зовут кошку поесть.  — Ка-а-ать, су-у-учка. Ты так плохо прячешься. Я слышу твоё сердце. Она зажмурилась. Слёзы текли по щекам, но она не смела их вытереть - боялась пошевелиться. Шаги остановились прямо за дверью. Скрип. Дверь открылась. Катя не видела его - только слышала. И чувствовала. Как воздух в комнате стал тяжелее. Как запах пота и старой крови - его? чужой? -  заполнил пространство. — Кать, - сказал он почти нежно.  — Ты здесь. Я знаю. Она услышала, как он сделал шаг. Потом второй. — Знаешь, я долго готовился, - заговорил он, будто размышлял вслух.  — Год. Ровно год. С тех пор как ты сказала на перемене... Он замолчал. Катя услышала, как он провёл рукой по стене - шорох штукатурки. — ...что я ничтожество. Что моя мать зря родила такого слабака. Что мне место в психушке. Катя сглотнула. Она помнила. Она помнила каждое слово. Сказала тогда нарочно - громко, чтобы все слышали. Чтобы засмеялись. Чтобы ей было весело. — Ты была права, - продолжил Петров. Его голос приблизился. Он шёл к столу.  — Про психушку. Я действительно ебанный псих, которому место в психиатрической лечебнице. Она увидела его кеды. Прямо перед столом. Стоят. Не двигаются. — Я лежал недавно и думал, - сказал он сверху.  — Думал, за что тебя убить. Как. Где. Хотел, чтобы это было красиво. Достойно. Чтобы ты запомнила. Он присел на корточки. Катя увидела его лицо. Без маски. Маска зайца осталась в той комнате - разбитая лампой, валяется на полу. Сейчас перед ней было просто лицо Антона. Бледное. Усталое. С тонкой полоской крови на виске - от её удара. И глаза. Пустые. Холодные. В них не было ненависти. Не было злобы. В них не было ничего. — Я передумал, - сказал он тихо.  — В последний момент. В подвале. Я хотел просто убить тебя. Быстро. Без боли. Но потом понял - ты не заслуживаешь лёгкой смерти. Катя задрожала. Всё тело трясло крупной, противной дрожью. — Ты так любила унижать меня при всех, - продолжил Антон.  —Теперь я хочу, чтобы ты почувствовала то же самое. Унижение. Беспомощность. Страх. Я буду тебя пытать, унижать, может еще что по хуже придумаю Он протянул руку. Катя вжалась в стену, но там не было места. Не было выхода. Не было спасения. — Не надо, - прошептала она. - Пожалуйста. Антон, пожалуйста... Его пальцы сомкнулись на её лодыжке. Катя закричала. Она вырвала ногу, пнула его в лицо, отползла на руках, перевернулась, попыталась вскочить - но он был быстрее. Он схватил её за волосы, дёрнул на себя, и она рухнула на пол лицом вниз. Спиной он навалился сверху -  тяжёлый, чужой, холодный. — Не кричи, -  прошептал он ей на ухо.  — Это только начало. Его рука сжалась на её горле. Не сильно. Не душил. Просто держал -  давая понять, что может сдавить в любую секунду. Катя рыдала. Слёзы заливали пол, пыль набивалась в рот, в нос, в глаза. — Ты сказала тогда, - его голос был почти не слышен из-за её всхлипов,  — что я никто. И ты была права, Кать. Я никто. Но сегодня ночью я стану тем, кто тебя убил. И это будет единственное, что имеет значение. Он перевернул её на спину. Катя смотрела в его глаза - пустые, мёртвые, холодные -  и видела в них конец. — Прости, - прошептал Антон.  — Прости, что ты встретила меня на своём пути.  Он подхватил её под мышки - резко, грубо, не обращая внимания на то, что Катя брыкается, царапается, пытается ударить -  и поволок к двери. — Нет! -  закричала она.  — Пусти! Пусти!!! Он не слушал. Она попыталась за что-то уцепиться - за косяк, за ручку двери, за перила в коридоре. Он просто отдирал её пальцы один за другим, не сбавляя шага. Катя оставляла на стенах следы - содранную кожу, грязь, кровь. Она не чувствовала боли. Только страх. Только животный, первобытный ужас, который не давал думать, только орать и вырываться. — Заткнись, шлюха -  бросил Антон ровно. Он дошёл до лестницы. Той самой - ведущей в подвал, откуда она с таким трудом выбралась несколько минут назад. Катя увидела тёмный провал внизу и забилась сильнее, закричала так, что сорвала голос. — Нет! Нет, пожалуйста, нет! Я всё что хочешь сделаю! Я больше никогда! Я... Антон не слушал. Он просто разжал руки. Катя полетела вниз. Удар пришёлся на спину - она упала на бетонный пол подвала, выбив из лёгких весь воздух. Перед глазами вспыхнули звёзды, в ушах зазвенело. Она попыталась вдохнуть - не получалось. Лёгкие горели, рёбра, кажется, треснули, но она не могла понять, правда это или просто кажется. Сверху послышались шаги. Антон спускался. Не спеша. Каждая ступенька отдавалась в её теле как удар. Она попробовала приподняться - рука подвернулась, она снова рухнула на холодный бетон. Плечо пронзила острая боль. Кажется, вывих. Или перелом. Она не знала. — Не вставай, - сказал Антон, спустившись.  — Всё равно не сможешь. Он подошёл к ней, перешагнул через её ноги и направился к стене, где висела верёвка. Та самая, которой она была привязана. Он смотал её, вернулся к Кате и начал связывать ей руки за спиной. Молча. Аккуратно. Будто занимался обычным делом. Катя не сопротивлялась. У неё не было сил. Она только лежала лицом в бетон и тихо плакала, чувствуя, как холод подвала пробирается под одежду, как верёвка врезается в запястья, как кровь из ссадины на лбу капает на пол. Закончив с руками, Антон взял её за плечи и поставил на ноги. Качнуло - мир поплыл. Он удержал её, прижал к стене и быстро связал лодыжки. Потом подтащил стул - тот самый, на котором она сидела до этого, и усадил её. Катя сидела, опустив голову. Всё тело болело. Дышать было больно. Плакать -  тоже. Антон сел напротив, прямо на бетонный пол. Скрестил ноги. Нож валялся в метре от них, но он даже не взглянул на него. Он просто смотрел на Катю. Долго. Молча. — Знаешь, - сказал он наконец.  — Я ведь не хотел так. Я правда хотел просто убить тебя. В доме. Быстро. Ты бы даже не поняла. Он помолчал. — Но потом я услышал, как ты плачешь. Там, под кроватью. Ты плакала, Кать. Ты, которая никогда не плачет. Ты, которая заставила плакать столько людей. Катя подняла голову. Смотрела на него сквозь слёзы. — Ты плакала, и я понял, - продолжил он.  — Ты не железная. Ты просто девочка. Которая боится. Как и все. Он встал, подошёл к ней, присел на корточки. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот страх, - сказал он тихо.  — Запомнила навсегда. Чтобы ты больше никогда никого не унижала. Чтобы ты знала, каково это. Он протянул руку и вытер слезу с её щеки. Движение было почти нежным. Катю от этого затошнило. — Я не убью тебя сегодня, -  сказал Антон.  — Я хочу, чтобы ты жила с этим. Жила и помнила. Каждую ночь. Каждый раз, когда закроешь глаза. Он поднялся, отошёл на пару шагов и поднял нож. Катя замерла. — Но чтобы ты не забыла меня... -  он снова приблизился, взял её за подбородок, приподнял голову.  — Я оставлю тебе подарок. На память. Лезвие коснулось её щеки — холодное, острое. Катя зажмурилась. — Не дергайся, - сказал Антон спокойно.  — Будет не больно. Ну, почти. Она чувствовала, как сталь входит в кожу. Медленно. Аккуратно. Как художник, выводящий линию. Боль пришла не сразу — сначала только холод, потом жжение, потом огонь, разливающийся по лицу. Катя не кричала. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, и молчала. Через несколько секунд Антон убрал нож. Посмотрел на свою работу, довольно кивнул. — Красиво, - сказал он.  — Теперь ты всегда будешь помнить зайчика. Он встал, направился к лестнице, но на полпути остановился. — Судная ночь кончится через четыре часа, -  сказал он, не оборачиваясь.  — Кто-нибудь тебя найдёт. Или нет. Мне всё равно. Он начал подниматься. — Антон, -  окликнула его Катя. Голос сорвался, но она всё равно сказала.  — Что с тобой стало? Он замер на мгновение. Потом ответил - тихо, почти не слышно:  — Я стал тем, кого вы все боялись. Только поздно. Дверь в подвал закрылась. Щёлкнул замок. Катя осталась одна. В темноте. В тишине. С горящей щекой и верёвками на руках. Она не знала, выживет ли до утра. Но она знала, что больше никогда не будет прежней.