Часть 20

18 июня 2008 г. Часы пробили полночь, и последний удар ещё дрожал в воздухе, когда к Брустверу, расталкивая гостей, подбежал Доусон. Его лицо было белым, дыхание сбитым, и он, не обращая внимания на приличия, схватил министра за рукав и лихорадочно зашептал что-то на ухо, словно слова могли обжечь ему язык. Бруствер замер. Его спина, всегда прямая, всегда безупречная, чуть ссутулилась. Он повернулся к Гарри и Драко, и одного его взгляда хватило, чтобы они поняли. Он не сказал ни слова. Просто кивнул в сторону боковой двери и пошёл, и они последовали за ним. Тео не мог идти. Его ноги были ватными, тело всё ещё помнило её тепло, её губы, её голос, сказавший "прощайте" без единого звука. Он стоял у стойки с огневиски и смотрел на камин, где только что погасло зелёное пламя, и не мог заставить себя пошевелиться. В его голове всё ещё звучало её имя: он повторял его про себя, как молитву, как проклятие, как заклинание, которое нельзя отменить. Она была здесь. В его руках, а затем улыбнулась и ушла. Ушла туда, где её ждала смерть. Драко, уже сделавший несколько шагов за Бруствером, обернулся, увидел его лицо, выругался сквозь зубы и вернулся. Взял его за плечо с безжалостной нежностью. — Нотт. Соберись! Ты нужен ей. Сейчас. Слово "сейчас" подействовало как пощёчина. Тео моргнул, посмотрел на Драко и увидел в его глазах то же, что чувствовал сам. Страх. Боль. И решимость. Он кивнул. Драко поддержал его под локоть, и они пошли, не быстро, но твёрдо, мимо гостей, которые уже начали перешёптываться, мимо Нарциссы, застывшей у дверей с выражением лица, которое говорило: "Я же предупреждала, что этот вечер закончится катастрофой", мимо Пэнси и Гермионы, которые без слов присоединились к ним. У всех был траурный вид. Даже те, кто ещё не знал, что случилось, чувствовали: что-то произошло. Что-то непоправимое. Драко предоставил Брустверу свой кабинет на время вечера: небольшую комнату в стороне от бального зала, обшитую тёмным деревом, с камином и без единого семейного портрета на стенах. Они вошли. Бруствер встал у окна спиной к ним и молчал. Доусон, всё ещё бледный, но уже взявший себя в руки, заговорил. Его голос был глухим и каким-то чужим, словно он сам не верил в то, что докладывал. — Пятая жертва найдена. В Кенсингтоне. Это Мортимер Гринграсс. — Это уже понятно, что Мортимер, кто жертва? — С едва сдерживаемой злостью и нетерпением спросил Гарри. — Мортимер Гринграсс и есть жертва, мистер Поттер. — Доусон смотрел Гарри внимательно в глаза и сделал паузу, ожидая осознания. — Когда? — Мы выделили мало людей на патруль. Почти все были здесь, на приёме, поэтому обнаружили не сразу. Повисла глубокая тишина, в которой слышалось только потрескивание дров в камине. — Он нанёс руны на себя, — продолжил Доусон спустя некоторое время, и его голос дрогнул. — Но на этот раз руны другие. Не такие, как на предыдущих жертвах. В центре — Othala. На периферии — Eihwaz, Ansuz, Raido, Wunjo. А затем он убил себя. Сам. Добровольно. Мы нашли его в круге, который он начертил заранее. Все признаки указывают на то, что он сделал это незадолго до полуночи. До того, как часы пробили. Корнелиуса на месте не было. Его вообще нигде не было. Мы проверили все возможные убежища. Он исчез. Тишина в комнате сгустилась до звона. Тео смотрел на Доусона и не видел его. Перед глазами стоял туман, но слова Доусона пробились сквозь него, как осколки стекла сквозь воду. Othala. Wunjo. Не Kenaz. Не та же комбинация, что раньше. Не та же комбинация, что в дневнике. Другая. Он заставил себя анализировать, потому что это было единственное, что он мог сейчас делать. Думать. Анализировать. Не чувствовать. Чувствовать было нельзя. Чувствовать — значило умереть. — Othala, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, но в нём уже звенела та особая, аналитическая нота, которая всегда появлялась, когда он расшифровывал руны. — Наследие. Родовое владение. Она возвращается на чистокровном. На том, кто носит кровь древнего рода. — Но почему? — Кто-то спросил, но в голове Тео звенело. — Почему он изменил комбинацию? В голове Тео был круговорот мыслей… Она знала. Она всё знала. С самого начала. Она не просто опережала их — она вела их за собой, как слепых котят, разбрасывая подсказки, стирая память одним свидетелям и оставляя нетронутыми других. Она заставила Гринграссов заговорить. Она пришла на этот приём не для того, чтобы помочь им поймать Мортимера. Она пришла, чтобы отвлечь их. Отвлечь всех. Чтобы они были здесь, в безопасности, подальше от Кенсингтона, пока она доводила свой план до конца. Она танцевала с ним. Она любила его. А потом она ушла. Ушла завершать то, что начала. — Это не он изменил, — ответил Тео. — Это соединение с его семьёй. Но он не мог сам изменить руны. Он был исполнителем, а не автором. Руны изменил кто-то другой. — Корнелиус? В чём смысл был их менять? Он не видел кто задал вопрос, он пытался вслушаться, но слова пробирались к его сознанию словно сквозь толщу воды. Он перевёл дыхание. — Мортимер Гринграсс. Руна рода создает мост с финалом ритуала. А Wunjo… Wunjo — это радость. Завершение. Предвестник воссоединения. Воссоединения с теми, кого потеряли. С теми, кого хотят вернуть. Финальная жертва должна или обладать кровью Гринграссов, или быть значимой для создателя ритуала или быть символом ритуала. Элианор – это бинго “открытия пути”. — Мортимер думал, что это воссоединение с его жертвами. С его дядей. С его семьёй. Но она знала. Она знала, что это воссоединение будет другим. Что круг замкнётся на ней. — Продолжал Тео, запуская пальцы в волосы. — Othala, Наследие. Родовое владение. Это привязка к роду. К роду Певереллов. К роду Мраксов. К её роду. — Она всё спланировала, — произнёс Гарри, и его голос прозвучал глухо, как будто он сам не верил в то, что говорил. — Она с самого начала знала, что Мортимер будет пятой жертвой. Или… Он осёкся. Все посмотрели на него. Он медленно поднял голову, и его лицо стало ещё бледнее. — Или она убедила его в том, чтобы быть ею. В комнате снова стало тихо. Драко подался вперёд. — То есть ты хочешь сказать, — произнёс Драко, и его голос был полон мрачной иронии, — что наш безумный некромант, убивший пятерых человек, оказался всего лишь марионеткой в руках нашей подруги? И она дёргала за ниточки, пока мы тут пили огневиски и делали вид, что всё под контролем? Никто не ответил. Но Драко продолжал. — Она была у Мортимера, — продолжил Драко. — Мы не знаем, когда. Может быть, вчера. Может быть, сегодня. Может быть, прямо перед тем, как прийти сюда. Она вошла в его разум. И она убедила его. Не Империусом, нет. Она никогда не использовала бы Непростительное. Она просто показала ему то, что он хотел увидеть. Сказала то, что он хотел услышать. "Ты можешь завершить ритуал. Ты можешь стать частью великого дела. Твоя жертва будет не напрасной. Твой дядя будет гордиться тобой". И он поверил. Он пошёл и сделал это. Добровольно. С радостью. Он думал, что служит Корнелиусу. А на самом деле он служил ей. — Она использовала его, — сказала Пэнси, и её голос дрогнул. — Как использовала нас. Как использовала всех. — Она сделала то, что должна была, — тихо ответил Тео. — Она завершила круг. Без Мортимера пятый этап был бы невозможен. Корнелиус не вышел бы из своего убежища. Другой жертвы не было. Она нашла выход. — Она не просто нашла выход, — сказал Драко, и его голос был мёртвым. — Она создала его. С нуля. Из ничего. Из безумия Мортимера, из страха Гринграссов, из нашей глупости. Она сплела всё это в один узел и затянула его. Жёстко и хладнокровно. — Она нашла Мортимера раньше нас, — произнёс Гарри, и его голос прозвучал глухо, словно он обвинял самого себя. — Но когда? Как? Мы же патрулировали Кенсингтон. Мы были там каждый день. — Наши люди видели её в Кенсингтоне, — ответил Гарри, и его голос был полон горечи. — Она стояла там. Просто стояла и ждала. Мы думали, что она выслеживает убийцу. Но теперь я понимаю: она ждала Мортимера. А может, и не ждала. Может, она нашла его раньше, а мы просто не туда смотрели. И она убедила его. Внушила ему, что он должен сделать это именно сегодня. Пока мы все будем здесь. На приёме. В безопасности. — Она использовала мой дом как приманку. — Драко развел руками и достал еще одну сигарету. — Мой дом! Малфой-мэнор! А я, как последний идиот, ещё и павлинов проинструктировал. — Твои павлины тут не при чём, — ровно сказала Пэнси сквозь подпирающие голову и челюсть тонкие пальцы. — Я знаю! Но это звучит ещё более унизительно. Меня переиграла женщина, которая даже не использовала магию. Она просто знала, что мы будем делать, и сделала всё наоборот. Блядь, да она гений. Злой, холодный, расчётливый гений. И я её ненавижу. И люблю одновременно. Как это вообще возможно? — Это называется "Эли", — тихо сказал Гарри. — Мы все через это проходили. — Но зачем ей быть последней жертвой? — спросила Пэнси, убирая руку от лица в вопросительном жесте, и её голос дрожал на грани срыва. — Зачем ей умирать? Это же… это же бессмысленно. Мортимер мёртв, Корнелиус слишком стар, чтобы продолжать. Всё же закончилось. — Очаровательная тема для светской беседы, — сказала Луна, плавно заходя в кабинет к ним с бокалом в руке. — Вы, Теодор, сегодня пахнете можжевельником и тревогой. Это итальянский одеколон или просто нервы? — Луна! Не сейчас, — практически хором прокричали все, и это подействовало отрезвляюще на них. Все подняли глаза друг на друга, и появилась ясность мышления. Луна же даже не пожала плечами и не обратила на этот выкрик ни малейшего внимания. — В Литтл-Хэнглтоне очень много можжевельника в лесу рядом с одной заброшенной хижиной…— продолжила Луна, заглядывая в окно и становясь рядом с Бруствером. Все продолжали смотреть друг на друга, словно держа себя на последнем оплоте адекватности. И тут Гермиона, которая всё это время молчала, перебирая в уме факты, вдруг начала говорить: — Она искала способ, — её лицо было бледным, но глаза горели лихорадочной проницательностью, связывая разрозненные нити в единый узел. — В те дни, когда она приняла себя. Когда она вышла из группы по расследованию. Когда она пропадала в самых нижних отделах Министерства. В архивах Отдела Тайн. В библиотеке Монтегю-мэнора. Она не просто изучала ритуал. Она искала, как изменить его. Все повернулись к ней. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Ритуал "Открытия пути" был создан для воскрешения, — продолжила Гермиона. — Его цель — вернуть мёртвых. Но Эли не хотела никого воскрешать. Она хотела уничтожить Камень и снять проклятие. Для этого ей нужно было изменить ритуал. Перенаправить его энергию. Заставить его работать на разрушение, а не на возвращение. И она искала способ сделать это. В древних текстах. В запретных книгах. Везде, где только могла. — И она нашла, — прошептал Тео. — Да, — продолжила Гермиона, кивая в сторону Тео. — И для этого ей нужен был пятый этап. С конкретными рунами. Othala — чтобы привязать ритуал к её роду. Wunjo — чтобы направить энергию на завершение, на воссоединение, но не с мёртвыми, а с самой собой. С её собственной кровью. С её собственным проклятием. Она не просто следовала ритуалу. Она переделала его. Она стала его автором. — Она нашла способ. Она изменила ритуал. Она переписала его под себя. И она, блядь, сделала это у нас на глазах. Пока мы тут играли в детективов, она переписывала древний ритуал, как школьное эссе. — сказал сквозь сжатую в зубах сигарету, прикуривая палочкой, Драко. — Я всегда знал, что Эли достойнейший слизеринец. Но чтобы настолько… Это почти восхищает. Почти. Если бы не было так чёртовски больно. — Это как Дамблдор, — тихо произнёс Гарри. — Он всё равно умирал. И знал это. И выбрал, как уйти. Он спланировал собственную смерть за год вперёд. И она… она, судя по всему, тоже. — Я помню, — сказал Драко, и его голос дрогнул, теряя обычную броню. — В ту ночь, когда он умер. Я был разбит. Я только что видел, как Снейп убил его. Я знал, что это я впустил Пожирателей. Я знал, что это моя вина. А она пришла и села рядом. Ничего не говорила. Просто сидела. А потом сказала: "Дамблдор был великим волшебником, Драко. Он не пошёл бы на это сам, если бы не знал, что без этого было никак. Он знал, что делал. И он выбрал свой путь. Ты здесь ни при чём". — Он замолчал, глядя в стену. — Тогда она утешала меня. А теперь… теперь и она выбрала. Выбрала свой путь. И мы ничего не можем с этим сделать. — То есть выбора нет? — спросила Пэнси. — Совсем? Мы просто должны смотреть, как она умирает? — Так, хватит, — резко оборвал Драко, и в его голосе зазвенела сталь. — Раскисать будем потом. Сейчас надо думать. Гермиона, что мы упустили? — Мы не успели ей сказать, — ответила она. — О том, что нашли способ уничтожить Камень без жертвы. Wunjo и Dagaz. Мы нашли ответ в Ватикане, но не успели ей передать. — Она знает, — сказал Тео, и надежда снова вспыхнула. — Я не успел сказать, но она зашла в мою голову. Она видела всё. И она всё равно ушла. — Значит, она знает всё, что знаем мы, — медленно произнёс Драко, и в его голосе появилась та самая, мрачная ирония. — И всё равно ушла. Может быть, надежда ещё есть? А может, она просто решила, что наш план недостаточно хорош. Это на неё похоже. Перфекционистка до мозга костей. Он помолчал, и в его глазах мелькнула тень догадки, которая только сейчас оформилась в слова. — Так, стоп! Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп, — Драко встал и громко хлопнул ладонями по столу, и его лицо изменилось, вновь обретая ту самую маску, он улыбался краешком губ. — Бузинная палочка. Она была у неё в руках. Вы видели. Мы все видели. И никто из нас не связал это воедино. Мы просто стояли и смотрели, как она держит чёртову палочку, и думали: "Ну надо же, как интересно, прекрасно выглядишь". И приняли как само собой разумеющееся. Как будто так и надо. Как будто это нормально, что у неё в руках одна из трёх Даров Смерти. Почему мы не заметили? Откуда она у неё? И какого дракла мы не задали этот вопрос раньше? — И она принадлежит ей, — прошептал Гарри. — Что, прости? — Гермиона не смогла сдержать знакомую всем интонацию единственного разума в золотой троице. — Она обезоружила меня, — прошептал Гарри. — Лет семь назад. Я не помнил до этого дня. Вернее, помнил, но не связывал. Это была случайность. Рефлекс. Мы преследовали группу оборотней, и я был готов применить запретное заклинание. Я знал, что нельзя, знал, что это против всех правил, но на кону стояли жизни, и я уже занёс палочку. А она оказалась рядом. Одним движением. Без усилий. Просто выбила палочку из моей руки. А палочка признала её. В тот самый момент. — Он провёл ладонью по лицу. — Я, блядь, герой войны. Я победил Волдеморта. И я не заметил, как мой лучший сотрудник забрала у меня Бузинную палочку. Просто взяла и забрала. А я даже не вспомнил об этом. — Она дождалась, пока мы проверим могилу, — добавил Драко. — Пока мы успокоимся. Она заставила нас проверить. И она была уверена, что мы убедимся лично. Мы ведь проверили, Поттер. Помнишь? Мы расслабились. Мы решили, что всё под контролем. А она всё это время ждала. — Она ждала, — повторил Гарри. — Она знала, что мы проверим. Знала, что Я проверю. Знала, что мы успокоимся. Знала, что мы отвернёмся. И когда настал момент — она просто взяла её. Из гроба. Как будто Дамблдор сам отдал её. И я даже не заметил. Луна прошла к середине кабинета, раскачиваясь на каблуках под только ей слышимую музыку. — Это так красиво, — произнесла она. — Невеста Смерти. Та самая, которую Певерелл пытался вернуть и не смог. А жених держал её за руку сегодня. Она попрощалась с каждым. Она завершила круг. Она готова. Слова упали в тишину, как камни в ледяную воду, и круги от них расходились в душе Тео, затапливая всё. Невеста Смерти. Жених. Она была в белом платье. Она надела медальон — его медальон. Она танцевала с ним. Он был у неё первым. И, возможно, последним. Эта мысль обожгла его изнутри. Она прощалась с ним. Не как любовница. Как невеста, которая знает, что свадьбы не будет. — Луна, — выдавил Гарри. — Только не сейчас. Пожалуйста. — Она была у неё, — продолжила Луна, не слушая. — Мантия. Она была на ней всё время. И вы все смотрели на неё и не видели. — Гарри, — тихо спросила Гермиона, — а ты сегодня запер дверь своего кабинета в Министерстве? Все замерли. Гарри открыл рот, но не смог произнести ни звука. — Блядь, — тихо произнёс Тео. — Она ещё и надела её. Прямо перед нами. И мы не заметили. Мы смотрели на неё и не видели. — У неё уже два Дара Смерти. — Гарри смотрел на Гермиону очень виновато, словно они еще в Хогвартсе, и они опять что-то натворили. Но он не школьник, а натворил. Он опустил голову и обнял её руками. — Три Дара, — поправила Гермиона. — Палочка, Камень, Мантия. Она стала Повелителем Смерти. Как Гарри когда-то. Только Гарри не хотел этого, а она… она, кажется, приняла это. Как часть своего плана. Драко рассмеялся: коротко, зло, восхищённо, и этот смех разорвал тишину, как удар хлыста. — Она обвела нас вокруг пальца. Всех. Гениально. Мы думали, что охраняем её, а она всё это время танцевала свой собственный танец. И мы ей подыгрывали, даже не зная об этом. Она использовала мои охранные чары как прикрытие. Она использовала патрули Поттера как отвлечение. Она использовала Гринграссов как источник информации. Она использовала Мортимера как пешку. Она использовала каждого из нас. И мы, блядь, даже не заметили. Она — призрак. Она — Повелитель Смерти. Мы её никогда не найдём. — Птица — это Смерть, — снова заговорила Луна. — Я видела её с самого начала. Она сидела на карнизе и смотрела. А теперь она… — Луна! — хором сказали Драко и Пэнси. — Найдём, — тихо сказал Тео. — Я найду. Я уже терял её однажды. Больше не потеряю. — Это так красиво, — продолжала Луна, и её голос был тихим, но в нём звенела неземная нота. — Как снег, который падает в полночь и не тает до рассвета. Как звезда, которая гаснет, чтобы осветить путь другим. Как душа, которая отдаёт себя без остатка, чтобы те, кого она любит, могли жить. — Луна, — выдавил Гарри, не поднимая головы. — Только не сейчас. Пожалуйста. Но она не остановилась. Она перевела взгляд на Бруствера — он всё ещё стоял у окна, и его лицо было каменным — и продолжила, обращаясь к нему или ко всем. Этого никогда нельзя было понять. — Это слишком ярко. Слишком ярко, чтобы разобрать. Слишком белое, что стало чёрным. Слишком горячее, что стало льдом. Она вошла в пламя, и пламя приняло её. Она станет огнём. Или пеплом. Я не знаю. Будущего больше нет. Только свет. Только тьма. Только она. Бруствер повернулся к ней. Его глаза, всегда такие спокойные, всегда такие уверенные, сейчас были глазами человека, который потерял дочь. Он смотрел на Луну в упор, и она выдержала его взгляд. — Я видела её, — сказала Луна, и по её щекам потекли слёзы. — Там, где будущего больше нет. Там, где только свет. Она не боялась. Она была готова. В комнате снова стало тихо. Слёзы ещё текли, но уже беззвучно. Все смотрели на Бруствера. А он смотрел на Луну. А потом его губы дрогнули. Впервые за весь вечер. Впервые за всё время, что они его знали. — Она сказала: "Спасибо. За всё". Она улыбалась, когда говорила это. Я видел её улыбку, которую она всегда прятала. Он замолчал. Его плечи дрогнули. — Найдите её, — произнёс он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Верните её домой. Пожалуйста. Это "пожалуйста" ударило сильнее, чем любое заклинание. Бруствер никогда не говорил "пожалуйста". Он приказывал. Он требовал. Он убеждал. Но он никогда не просил. А сейчас он просил. И это значило, что всё действительно плохо. Что всё действительно кончено. Что даже он, человек, который прошёл две войны и потерял бесчисленное количество друзей, не может смириться с этой потерей. Он резко развернулся и вышел из комнаты, не глядя ни на кого. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, и в кабинете воцарилась тишина. Драко выдохнул, провёл ладонью по лицу и, пытаясь разбить эту невыносимую, звенящую пустоту, снова обратился к своему единственному оружию — сарказму. — Итак, — произнёс он, — мы должны найти того, у кого все Дары Смерти, кто в шаге от того, чтобы превратиться в что-то типа обскура, и кто только что переписал древний ритуал под себя. После, вероятно, очень плохого секса. Тео медленно поднял голову и посмотрел на него в упор. Внутри что-то щёлкнуло. "Плохого?" — промелькнула мысль, абсурдная в своём неуместном тщеславии. Драко выдержал его взгляд и спокойно поправился, пожав плечами с видом эксперта: — Хорошего. Я хотел сказать — хорошего секса. Судя по твоему лицу, когда ты вернулся в зал, это был лучший секс в твоей жизни, что, учитывая твою репутацию, о многом говорит. Прости, что усомнился. Рад, что ты не ударил в грязь лицом перед женщиной, которая через час после этого стала Повелителем Смерти. Это определённо добавляет остроты моменту. Ты, можно сказать, вошёл в историю. Буквально. — Она всё это время ждала меня, — Тео продолжал смотреть на Драко. — Ты понимаешь, Малфой? Все эти годы. Десять лет. Пока я трахал половину Италии, пытаясь забыть её, она ждала. И отдалась мне — не кому-то, мне, как обещанная невеста — зная, что уходит. Драко выдерживал взгляд, но в его глазах чувствовалось понимание. — Ты понял, — возразил он. — Просто не хотел верить. Но теперь у тебя есть шанс всё исправить. У всех нас есть шанс. Мы найдём её, скажем ей, что мы идиоты, и заставим её жить. Даже если для этого придётся связать её и запереть в подземельях Хогвартса. Что, кстати, неплохая идея. У Слизерина там отличные подземелья. И, честно говоря, если уж она решила умереть, то хотя бы сделала это после того, как вы наконец-то переспали. Это почти романтично. Пэнси фыркнула сквозь слёзы. Гарри покачал головой, но на его губах мелькнула тень улыбки. Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Значит, она ещё не всё решила, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Если бы она всё решила, она бы не заходила в твою голову. Она бы не танцевала с тобой. Она бы не тратила время на прощание. Она просто ушла бы. Но она пришла. Она была с тобой. Это значит, что где-то внутри она всё ещё ждёт. Тео посмотрел на Гермиону, но она продолжала: — Просто поверь мне, как тоже вроде бы умной, но тоже женщине. Она всё ещё ждёт, что ты вернёшься. Надежда — та самая, которая умирала и воскресала уже десятки раз за эту ночь, — снова вспыхнула в его груди. Маленькая. Хрупкая. Но живая. Гарри развернул карту на столе. — Итак, что мы имеем? — резюмировал Гарри. — Доусон! Доусон вытянулся, явно радуясь возможности снова перейти к фактам. — Пять этапов завершены. Четыре трупа плюс Мортимер. Круг замкнут. Энергия накоплена. Финальный этап — завтра в полнолуние. Центральная жертва — Эли. Камень у неё. Палочка у неё. Мантия у неё. Она исчезла. — А что с Корнелиусом? — Исчез. Мы не можем найти его. Либо она добралась до него раньше нас, либо он затаился и ждёт, чем всё кончится. — Ему уже всё равно, — сказал Тео. — Она использовала его инструмент. Заказчик всегда был он, но исполнитель теперь — она. И она доведёт это до конца. На своих условиях. — Где она может провести финал? — спросила Пэнси. — Хижина Мраксов, разве есть другие варианты? — Произнесла Луна как само собой разумеющееся. Все повернулись к ней. — Там, где кровь началась, там кровь и закончится. Там, где камень ждёт. Там, где всё вернётся к истоку. — Хижина Мраксов, — прошептала Гермиона. — Она говорила о ней. В дневнике. Бабушка Эли оставила Камень в хижине Мраксов. Это там. Это центр круга. Мерлин, как мы сразу не догадались? Она же оставила нам все подсказки! — Откуда ты знаешь? — спросил Гарри, глядя на Луну. — Я видела, — ответила она просто. — Я всегда видела. Просто не знала, что это значит. А теперь знаю. Тео уже был на ногах. Его лицо больше не было серым. В нём горела та самая решимость, которая заставила его когда-то дать показания против отца, уехать в Италию, вернуться в Лондон. Надежда воскресла. Она пульсировала в груди, горячая и яростная. Он улыбался открыто, на щеках проступили ямочки, а в глазах горели те самые огни, которые так любила… Вне всяких сомнений, любила Эли. — Я вернулся. Я иду туда. У нас есть сутки. Мы подготовимся. Мы найдём её. И скажем ей, что она идиотка. Что мы её любим. Что мы не дадим ей умереть. Даже если она сама этого хочет. — Мы с тобой, — ответил Драко. — Мы спасём её. Даже если она сама этого не хочет. — Особенно если она этого не хочет, — добавила Пэнси. — Она нам этого никогда не простит. И это будет прекрасно. Я лично буду злорадствовать. Десять лет. Минимум. В этот момент дверь снова открылась. Бруствер стоял на пороге. Он не ушёл далеко, просто вышел в коридор, чтобы никто не видел его слёз. Теперь он вернулся, и его лицо было спокойным, но в глазах всё ещё стояла та самая боль, которую он прятал от всех. — Я хочу увидеть луну, — произнёс он, и его голос был глухим, но в нём звенела странная, почти торжественная нота. — Прежде чем вы уйдёте. Просто… посмотреть. Никто не спросил зачем. Все молча вышли за ним в коридор. Окно в конце коридора выходило на запад, и луна висела над верхушками деревьев: она была очень далеко, дальше чем когда-либо, но почти полная, заливающая парк тонким серебром. Бруствер остановился у окна и запрокинул голову. Серебряный свет залил его лицо, сделав морщины глубже, а шрамы — заметнее. Луна подошла и встала рядом с ним. Она посмотрела на министра, потом на луну за окном, потом снова на министра. Её губы дрогнули в чуть отстранённой улыбке, она точно видела то, чего не видели другие. Она пожала плечами. Легко, почти невесомо, словно отвечая на вопрос, который никто не задавал. — Впереди только Смерть, — произнесла она, и её голос был тихим, но в нём звенела та особая, неземная нота. — Она стоит и ждёт. И она улыбается. Она знает, что её невеста уже в пути. Она замолчала. Все стояли неподвижно. Никто не произнёс ни слова. — Вы слышите, но никогда не слушаете, — добавила Луна, и её голос стал ещё тише. — Я говорила вам с самого начала. Вы слышали слова, но не слушали смысла. Может быть, теперь услышите. Она развернулась и пошла по коридору, и её шаги были беззвучными, как всегда. Серьги качнулись в последний раз и исчезли за поворотом. Бруствер остался стоять у окна, глядя на луну. Его плечи дрогнули почти незаметно. Но все видели. Все поняли. Драко выдохнул. Тео сжал кулаки. Гарри положил руку на плечо Гермионы. — У нас есть сутки, — сказал Драко. — Давайте не потратим их зря. И давайте, блядь, спасём её. Потому что если мы этого не сделаем, я лично спущусь в ад и верну эту сволочь оттуда. И она мне этого никогда не простит. Что, в общем-то, будет справедливо. — Я с тобой, — сказал Тео. — Я уже терял её однажды. Больше не потеряю. Ни за что. И они пошли готовиться. Впереди была ночь. Впереди был день. Впереди была битва. И где-то там, в хижине Мраксов, под светом почти полной луны, женщина в белом платье ждала своего часа. Завтра. В полнолуние. В центре круга. Там, где всё началось и где всё закончится. Так или иначе.