1. Ненависть.

– Ненавижу. Слово беззвучно сорвалось с губ, растворяясь в абсолютной, чёрной пустоте. Вокруг не было ничего. Ни верха, ни низа, ни света, ни звуков. Только плотная, удушающая тьма, которая лишала возможности дышать, хотя дышать здесь было и не нужно. Валтор потерял счёт времени. Секунды, дни, столетия. Сколько прошло времени? Сначала он пытался вырваться, взывал к магии огня, но внутри была лишь пустота. Тьма забрала всё, оставив его наедине с собственным разумом. И с её лицом. Каждый раз, когда он закрывал глаза, или то, что теперь заменяло их, он видел свой финал. Хрупкая девчонка с Домино. Блум. Он помнил ярость и триумф в её глазах. Помнил, как её очищающая магия, словно раскалённое железо, выжигала из него саму жизнь. Её пыльца должна была уничтожить его окончательно, стереть из истории Магикса. Но он выжил! «Если я вернусь... Если я найду выход, я заставлю тебя страдать. Я сожгу твой мир дотла, Блум. Сожгу.» Обещание мести приносило мимолётное облегчение, но следом всегда приходила трезвость разума. Валтор оставался один в темноте и неизбежно начинал думать о своей жизни. О веках, проведённых в погоне за чужой силой. О Трех древних ведьмах, которые создали его из искры чужого огня и заставили служить своим амбициям. О годах, проведённых в ледяном измерении Омега. И о последнем думалось особенно тяжело...  Семнадцать лет. Триста шестьдесят пять дней в каждом году, помноженные на бесконечную, леденящую кровь тишину, в той змеиной тюрьме. Омега была адом физическим. Там, во льдах, Валтор хотя бы чувствовал боль. Мороз въедался под кожу, превращал кровь в лёд, выжигал легкие при каждом вздохе, но эта боль... давала понять что он всё ещё жив. Там у него было тело, запертое в глыбе льда, и была ярость, которая заставляла ждать. Семнадцать лет он копил эту ярость, ненависть чтобы отомстить тем, кто когда-то запер его в этом аду. Но эта новая темнота, куда его забросила Блум, была куда страшнее Омеги. Здесь не было даже льда. Не было тела. Не было боли. Только его одиночество. А было ли когда-то по другому? Валтор? Мысленно он потянулся к своим воспоминаниям. Но вновь ощутил лишь удушающую тоску. С самого первого мига своего существования он был один. Рожденный из первородной искры, смешанной со злом и чарами древних ведьм, он никогда не знал, что такое материнское тепло или искренняя привязанность. Он был создан как идеальное оружие. Солдат, обязанный выполнять чужую волю. Чужие амбиции вечно вели его вперед, заставляя уничтожать королевства и красть чужие заклинания. Ради чего, Валтор? Трикс, которые клялись ему в верности и ловили каждое его слово, предали его, как только он начал терять контроль над стихиями. Весь мир праздновал победу над великим магом, пока сам маг, не понимал самого простого, где он. Самое горькое было в том, что он проиграл девчонке, которая владела тем же огнем, что и он сам. Но её огонь созидал, дарил жизнь и согревал, а его собственный – лишь разрушал и оставлял после себя пепелище. И в этой темноте Валтор впервые задал себе вопрос, от которого внутри всё сжалось. «Неужели я был создан только для того, чтобы вечно противостоять свету? Это всё? Ничего больше нет.» Его гордость была сломана, а величие растоптано в щепки. И кем? Кем!? Несносной девчонкой, феей, что оказалась дочерью его врагов! – Ненавижу! Голос, сорвавшийся на хриплый крик, потонул в темноте. Эхо не вернулось. Тьма поглотила его ярость, снова. Ему не ответили. А он и голос то свой не слушал... Кроме собственных мыслей, здесь больше ничего не было. Пусто, ничего нет. Только он. Снова один. Но ярость, вспыхнувшая на мгновение, начала медленно угасать, уступая место прежнему опустошению и апатии. Валтор устал. Впервые за долгие века своего существования, величайший маг почувствовал эту глубокую, парализующую усталость. Усталость от вечной борьбы. От бесконечной погони за чужими заклинаниями, которые так и не смогли заполнить дыру в его собственной груди. От вечного одиночества, которое шло за ним по пятам, в какие бы роскошные шелка он ни одевался и на каком бы высоком троне ни сидел. Он закрыл глаза, вновь чувствуя тишину и апатию. Ему казалось, что он падает. Медленно падает на самое дно этой вселенской пустоты, где больше нет ни мыслей, ни планов мести, ни Блум. Только холод. Прямо как там, на Омеге. В тишине он проводит большую часть своего времени. Времени? А оно здесь вообще существует? Если-бы была возможность, Валтор бы усмехнулся, да только даже на это неспособен. Зато у него есть время подумать. Много времени... вечность. Когда-то раньше, Валтор думал, что самое страшное, это быть скованным льдом. Теперь он понял, как глубоко ошибался. Там у него было осязаемое тело. Там был внешний мир, пусть даже состоящий из вечной мерзлоты, от которой начинали болеть глаза. Но он не был слабаком. И семнадцать лет, по сравнению с прожитыми им годами, были пустяком в его биографии. Здесь же не было ничего, кроме его собственного разума. Он думал. Думал так много и долго, что грани между прошлым и настоящим начали стираться. В этой звенящей тишине перед его мысленным взором чередой проходили лица тех, кого он предал, и тех, кто предал его. Но чаще всего возвращался один и тот же момент. Момент, когда Команда Света одолела его в первый раз, заперев в ледяном измерении, и момент, когда Блум повторила их поступок, завершив то, что  начали её родители. Круг замкнулся... Вся его жизнь казалась теперь глупым, предрешённым фарсом. Великий маг... Какое значение имел этот титул, если в сухом остатке он остался ни с чем? Он собирал чужие заклинания, надеясь, что эта сила принесёт ему долгожданное признание. Но сила приносила лишь новую жажду, а жажда вела к ещё большим разрушениям. Он вспомнил, как Блум смотрела на него в их последнюю встречу. В её взгляде не было того страха, который он так привык видеть в глазах своих врагов. Этот страх он наблюдал когда-то у Гриффин. Но Блум... Там была решимость и... жалость? От этой мысли внутри, где-то в области несуществующей груди, болезненно сжалось. Мужчина почти взвыл. Жалость от девчонки, которая едва научилась управлять своей силой! От феи, которую он считал лишь досадным препятствием на своём пути к абсолютному господству. Валтор впервые признался самому себе в том, что скрывал за маской гордыни и высокомерия уже многие столетия. Он завидовал ей. Завидовал её свету, её друзьям, её способности любить и защищать. Завидовал тому, что у неё был дом и близкие, ради которых она была готова умереть. У Валтора не было ничего из этого. Только холодная тьма, и это вечное, непреодолимое одиночество, ставшее теперь его персональным адом. Холод Омеги казался теперь почти уютным по сравнению с этой ментальной стужей. Там была надежда выбраться. Здесь он был один. Снова. Находясь в этой тишине, спустя достаточно долгое время, мужчина пришёл ещё к одному неутешительному выводу. Блум никогда бы не согласилась встать на его сторону. А зачем? Что он мог ей дать? Вечные скитания по волшебным мирам, разрушения и захват планет? Нет, это было не для феи. Она бы и мухи обидеть не смогла. Интересное выражение, которое он когда-то давно услышал на, сейчас заставляло улыбнуться. «Противоположности притягиваются». Весьма интересная цитата... Вот только их с Блум притяжение оказалось смертельным. Два полюса одной и той же великой силы, которые столкнулись, чтобы уничтожить друг друга. Она была созиданием. Он, разрушением. Они изначально были обречены на такой финал. Валтор мысленно усмехнулся этой земной мудрости. Забавно, что именно сейчас, на самом дне, он вспомнил планету, которую считал ничтожным захолустьем. Там ведь даже магии не было... И всё же... Блум была светом, который ослеплял его, привыкшего к полной темноте. Он ведь действительно пытался переманить её на свою сторону. Манипулировал, лгал ей про родителей, предлагал разделить с ним власть над Магиксом. Теперь, оглядываясь назад, Валтор понимал, насколько жалкими и глупыми были эти попытки. Им двигало не просто желание ослабить врагов. Ему отчаянно хотелось перетянуть к себе хотя бы крупицу её живого, настоящего тепла. Заполнить им ту леденящую пустоту, что жила в нём с самого начала его бессмысленного существования. Но что он мог предложить ей взамен? Ничего. Трон, построенный на костях и страданиях народов. Он хотел запереть её в своей золотой клетке. Чтобы она видела и понимала, на что он способен. А он как оказалось, не был способен ни на что. Он даже любить не умел... Его этому не учили. Его создали, чтобы отнимать, ломать и подчинять. Всё, к чему он прикасался, рано или позвать превращалось в прах. Трикс, Облачная Башня, Андрос... Он нёс лишь хаос, и Блум, со всей её чуткостью и чистым сердцем, видела это насквозь. Осознание этого легло на него совсем неожиданно. Месть, о которой он грезил в первые секунды падения, теперь казалась слишком бессмысленной. Ну вернется он, ну сожжёт Алфею... Что это изменит? Он всё равно останется один. И снова вернется к тому, с чего начал. ...