Глава 6

— Ваше Величество! — начал Енохин. — Говорить будет в основном Иван Михайлович, которого я пригласил с вашего разрешения. Он лучше разбирается в душевных болезнях. Я разве что слово вставлю. — Иван Михайлович, — обратилась к Балинскому императрица, — что вы думаете о болезни моего сына? — Ваше Величество… это… — замялся Балинский. — Говорите, Иван Михайлович! Саша будет жить? — О, да! — выдохнул психиатр. — Конечно. Угроза жизни миновала. — Чем же еще вы можете меня напугать? — Ваше Величество! — собрался с духом Иван Михайлович. — Это деменция прекокс… скорее всего. — Он безумен? — почти спокойно спросила императрица. — Да, Ваше Величество. Симптомы довольно типичны и их много. — Что именно, господа? — Он говорит, как взрослый образованный человек, — сказал Балинский. — Просто удивительно для тринадцатилетнего мальчика. Очень логично. Прекрасно строит фразы и выражает мысли… — Что же не так, Иван Михайлович? — Он говорит странно. Во-первых, искажает слова. Например, говорит «кофе» вместо «кофей». — Как и «чеснока» вместо «чесноку», — добавил Енохин. — «Перца» вместо «перцу» и «укропа» вместо «укропу». — Я помню, Иван Васильевич, — кивнула государыня, — вы мне говорили. Может быть, это простонародное, он любил подслушивать у солдат. — То, как он говорит, меньше всего похоже на народную речь, — заметил Балинский. — Он заимствует очень много иностранных слов и приделывает к ним русские окончания, словно так и должно быть. Мне приходилось записывать, чтобы подумать и понять, откуда это. — Он забыл немецкий, Иван Михайлович, — сказала императрица. — Может быть, он помнит отдельные слова. — Немецкий присутствует, — подтвердил Балинский. — Как и французский. И английский. — Английский он помнит, — заметила императрица. — Но все равно заимствует слова, — сказал психиатр. — Из латыни тоже. — И сходу понимает медицинскую латынь, — добавил Енохин. — Мальчикам не преподавали латынь, — вздохнула императрица. — Тем более медицинскую. Николай Павлович, к сожалению, вычеркнул ее из списка предметов. — Тем не менее, великий князь знает, по крайней мере, отдельные слова. И греческий — тоже. Ваше Величество, великих князей учили греческому? — Нет. Может быть, где-то вычитал… — Может быть, — кивнул Балинский. — Например, слово «шизофрения», которое он употребляет вместо «деменция прекокс» в значении «психическая болезнь». Это из греческого: от «расщеплять» и «ум». Может и вычитал, но мне такая терминология не известна. — И «нейролептик», — добавил Енохин. — Да, «нейролептик», — кивнул психиатр. — Тоже из греческого: «нерв» и «втягивать». Он считает, что так называются лекарства от психических заболеваний. Спросил, будем ли мы их применять и очень просил этого не делать. — Таких лекарств нет? — спросила Мария Александровна. — Саша их выдумал? — Лекарств с таким названием нет, — кивнул Балинский. — Видимо, выдумал. Но очень логично. И вообще не задумываясь. — Вы ему сказали о вашей медицинской специальности, Иван Михайлович? — спросила государыня. — Он догадался, Ваше Величество. — Пока все, что вы рассказываете похоже на описание очень умного мальчика, а не сумасшедшего, — заметила императрица. — Даже слишком умного. Саша таким не был. — Деменция прекокс — очень странная болезнь, — сказал Балинский. — И часто идет рука об руку с гениальностью. Деменцией прекокс страдали Исаак Ньютон, Жан Жак Руссо и, видимо, Николай Гоголь. Возможно, Жанна д’Арк. Она с тринадцати лет начала слышать голоса. Так что возраст начала болезни тоже довольно типичен. Хотя бывает и значительно позже. Например, у Карла Шестого Французского первый приступ был в 24 года. — Саша слышит голоса? — спросила государыня. — До голосов мы не дошли. Там и без того довольно. Когда я спросил его, не думает ли он, что окружающие его обманывают и он находится внутри театральной пьесы, где все выдают себя за других, он отреагировал так нервно, что дальше можно было не спрашивать. Сказал, что сначала ему так и показалось: «Ролевая игра, все оделись в исторические костюмы и пытаются изображать владетельных особ». Но потом он понял, что это все-таки реальность. — Последнее говорит о выздоровлении? — спросила Мария Александровна. — Не обязательно, Ваше Величество. Скорее, о попытке скрыть болезнь. Он считает себя пришельцем из будущего и очень сомневается в том, что он сын своего отца. И при этом иногда говорит очень рискованные вещи. Не обращайте внимание, это болезнь. — Например, Иван Михайлович? — Кто-то ему дал читать «Уложение о наказаниях» покойного императора Николая Павловича. Великий князь сначала сказал, что это «юридический шедевр» и все последующие российские кодексы будут с него списаны, а потом, что он бы выкинул оттуда главу о преступлениях против веры, потому что должна быть свобода вероисповедания. И значительно переделал главу о государственных преступлениях, потому что там, в основном, «словоблудие», а должна быть свобода слова. — Странный выбор чтения для тринадцатилетнего мальчика, — заметил Енохин. — Здесь я не согласен с Иваном Васильевичем, — сказал Балинский. — В рамках его безумия совершенно логичный. Если он правовед из 21-го века, для него довольно естественно интересоваться варварскими кодексами века 19-го. Этак свысока посмеяться. Что он и сделал. — Он может выздороветь? — спросила императрица. — Может даже само пройти, — сказал Балинский. — Деменция прекокс часто протекает приступами. Психоз, потом затишье лет на 15-20, но потом опять психоз. И так несколько раз. Но во время психоза надо быть очень осторожными. Карл шестой чувствовал приступы заранее и спешил в Париж, чтобы его там заперли. Но в промежутках между ними, в периоды просветления, вполне мог управлять государством. Пока приступы не стали слишком частыми. — Саше не править, — заметила Мария Александровна. — Он может быть опасен? — Вряд ли, Ваше Величество. Он внушил себе, что менингит передается от человека к человеку и очень трогательно старался нас не заразить. Но все может быть. Я бы рекомендовал убрать оружие из его комнаты. — Его отселили от брата на время болезни, и сейчас там оружия нет, — сказала императрица. — Но мы уже хотели возвратить его к Володе. — Подождите, Ваше Величество, — сказал Балинский, — и не только из-за оружия. Владимиру Александровичу сейчас 11 лет, ведь так? — Да, — кивнула императрица. — А Александр Александрович иногда ведет себя странно. Например, сегодня, при нас с Иваном Васильевичем, великий князь сказал лакею «вы». — Деменция, — вздохнул Енохин. — Очевидно, — кивнул Балинский. — Но я боюсь насмешек со стороны его младшего брата, ему сложно будет объяснить состояние Александра Александровича, все-таки Владимир Александрович еще мал. А подобные насмешки могут ранить больного и совсем не пойдут ему на пользу. С другой стороны, общение Великому князю нужно, но очень осторожное и деликатное. Он привязан к старшему брату. В разговоре с нами он очень хорошо говорил о Николае Александровиче, а Владимира Александровича не упоминал вовсе. Так что, возможно, его лучше поселить сейчас со старшим братом. — Николай — цесаревич, — заметила императрица. — Я понимаю, что это против правил, — кивнул Балинский. — Но это временно. Николай Александрович все-таки постарше, и его можно будет предупредить, что с братом надо обращаться бережно и никак его не задевать. — Иван Михайлович, вы говорили, что менингит заразен? — спросила Мария Александровна. — Это говорил Великий князь. — А медицина? — По-видимому, нет, — проговорил Балинский. — Были эпидемии, но, скорее всего, это другая форма менингита. — Эпидемии от миазмов, — сказал Енохин. — Грязь, бедность, гниение. — Но во время эпидемии холеры тридцать лет назад в России ввели карантины, и людей погибло меньше, чем в Европе, — заметил Балинский. — Так что все может быть… — Сколько менингит может быть заразен? — спросила Мария Александровна. — Не известно, — сказал Иван Михайлович. — Даже если он заразен, вряд ли больше недели. Александр Александрович хорошо себя чувствует. Но осторожность не может быть лишней. Так что пусть пока спит в отдельной комнате. Я понимаю ваши опасения, Ваше Величество. Для взрослых он точно не так опасен, так что со слугами и гувернерами пусть общается. — Когда ему можно будет вернуться к учебе? — Пока не надо, Ваше Величество. Мозг лучше не перегружать. Можно заниматься музыкой и рисунком, но только столько, сколько захочет, не надо заставлять. Он хочет вспомнить французский, назвал несколько авторов, которых хочет прочитать: Беранже, Гюго. Пусть, но опять-таки, сколько захочет, иначе можно спровоцировать приступ. — Он сам сказал, что хочет читать по-французски? — спросила императрица. — Саша? — Да, Ваше Величество. — Это очень на него не похоже, — заметила Мария Александровна. — Болезнь многое меняет, Ваше Величество. К тому же больные не всегда способны действовать по плану. Он может попросить книги и не прочитать их. В его состоянии это бывает. Но, если просит — лучше дать. И я бы рекомендовал пока отказаться от строгостей военного воспитания. Это сейчас совсем не для него. — Я поговорю с государем, — пообещала императрица. Балинский кивнул. — И нужны лекарства, Ваше Величество, если позволите, я выпишу рецепт. — Да, Иван Михайлович. Лакей принес бумагу, чернильницу и перо, и психиатр написал название лекарства и с поклоном отдал его императрице. — Хорошо, Иван Михайлович, я пошлю за лекарством, — сказала она. — Благодарю вас. Но помните, что болезнь Саши должна остаться в тайне. — Конечно, Ваше Величество, — кивнул психиатр. Лейб-медик и психиатр шли по аллеям парка Александрия к железнодорожной станции Новый Петергоф. В спины им дул легкий ветер с Финского залива, шумели кроны столетних лип, солнце било сквозь листву, бросая тени на дорожки, пахло свежескошенной травой. — Несчастная женщина! — тихо сказал Енохин. — Вы видели детский портрет на подоконнике? — Да, конечно, Иван Васильевич, — сказал Балинский. — Белокурая девочка в голубом платье. Это Великая княжна Александра Александровна? — Да, Иван Михайлович. В семье ее звали Линой. Не дожила до семи лет. Менингит. Государь до сих пор носит браслет с ее портретом. И вот теперь Великий князь. Такой славный мальчишка! Простой, не заносчивый, без аристократической надменности. Какой-то, по-настоящему, русский. — У Александра Александровича очень странная болезнь, — заметил Балинский. — Но вы же поставили диагноз? — Странная — не значит, что ее нет. У Карла Шестого Безумного она тоже была странная. Больше сорока приступов за 30 лет. Это очень много и очень нетипично. Даже предполагали отравление. — Вы думаете? — Нет. Причина очевидна — последствия менингита. И некоторые симптомы, как по учебнику. А некоторые не похожи ни на что. Вы заметили слово «глубинка» в значении «провинция»? Вы раньше такое слышали? — Нет. Но я слышал, что сумасшедшие часто искажают слова. — Искажают. Но не так! Пропускают буквы, переставляют, переиначивают. Без всякой логики. А здесь логика железная. Одна «шизофрения» чего стоит! Остроумно ведь: расщепление ума! — Переселение душ, — хмыкнул Енохин. — Ну, я в такие штуки не верю, — сказал Балинский. — Должно быть рациональное объяснение. — Он о Франции рассказывал, словно он там был, а ведь императрица пока не вывозила детей за границу. — Мог читать об этом. — Мог, — кивнул Енохин. — Географию он всегда любил. Но знаете, я долго пробыл в Польше с покойным императором Николаем Павловичем и никогда не слышал о городе Катовице. — Карту надо посмотреть. Может, найдется. Они подходили к вокзалу — изящному готическому строению архитектора Бенуа, скопированного им с какого-то католического храма. — А знаете, что самое удивительное? — спросил Балинский. — Когда общаешься с душевно больными, после этого чувствуешь себя, словно тебя выжали, словно из тебя выкачали душу. А здесь такого нет. Александр Александрович не отнимает, он дает. И глаза у него не такие, как у моих пациентов в клинике. Эти глаза ни с чем не спутаешь. Иван Васильевич, у него взгляд здорового человека. — И что же вы ему выписали? — Лауданум. — А! Ну, от лауданума хуже не будет. — Заедете ко мне в Петербурге, Иван Васильевич? Я хочу вам кое-что показать. У вокзала в северной столице врачи взяли пролетку и заехали на квартиру Балинского. Хозяин приказал слуге подавать чай и принес для коллеги толстенный том из своей библиотеки. «Systema mycologicum» — гласило название. — Откройте, где закладка, — сказал психиатр. Енохин открыл. Ну, да! Описание грибов рода «Penicillium». — Откуда он знает о них интересно? — проговорил он. Балинский пожал плечами. — Не думаю, что Великим князьям так подробно преподавали ботанику. — Но о лекарственных свойствах здесь ничего нет. — Мне кажется, я это тоже где-то видел, — сказал Балинский. — Чуть не у Парацельса. Не об этих грибах, а о плесени вообще. Принесли чай с вишневым вареньем. Енохин отпил из чашечки. — Ну, что? Катовице поищем, Иван Михайлович? — предложил он. Атлас открыли после чая. Города Катовице в Польше не было. — Ну, я же говорил, — вздохнул Енохин. — Погодите, погодите, — сказал Балинский. И стал изучать соседние страницы. — Вот! — наконец сказал он. — Все есть. Правда, не Катовице, а Каттовиц. Только это не Польша. Верхняя Силезия. Пруссия! — Милый немецкий городок, — хмыкнул Енохин. — «А больше и смотреть нечего»! — Не городок, Иван Васильевич. Небольшая железнодорожная станция. — И что вы об этом думаете? — Думаю, что Пирогову надо написать. — Он в Петербурге? — Нет, он сейчас в Киеве. Три года назад знаменитый хирург вернулся в Петербург после Крымской войны и был принят новым императором Александром Николаевичем. Балинский точно не знал, что такого Пирогов наговорил Его Величеству, однако после аудиенции хирург оказался очень далеко от столицы, в Одессе, хотя и с пожизненной пенсией. Догадаться было можно. Ни сдержанностью, ни деликатностью, ни способностями придворного Николай Иванович никогда не отличался. А положение в русской армии и в ее медицинской части в Севастополе было прямо скажем не самым блестящим. В начале года Пирогову был пожалован чин тайного советника и Киевский учебный округ в управление, однако в Петербург его это не вернуло. — Вы помните, что мы не должны никому говорить о болезни Великого князя? — заметил Енохин. — Да, конечно. Я его не назову. За письмо Балинский сел, когда Енохин ушел. Ну, и что писать Пирогову? Что один из сумасшедших утверждает, что грибами можно менингит лечить? «Ваше превосходительство! — начал он. — Могу ли я с вами проконсультироваться? До того, как я начал читать курс лекций по психиатрии в Медико-хирургической академии, сферой моих интересов были детские болезни, в том числе менингит. Недавно я услышал о том, что из плесени вида «Penicillium» можно выделить лекарство от менингита и других заразных болезней. К сожалению, я связан словом и не могу назвать имя человека, от которого я это узнал. Николай Иванович, не слышали ли Вы о таком лекарстве? Если нет, можно ли проверить это предположение? Например, не подходит ли плесень этого вида для обеззараживания ран? Я бы попробовал сделать это сам, но сейчас всецело занят устройством психиатрической клиники во 2-м Военно-сухопутном госпитале. Ваш покорный слуга, Иван Балинский». Иван Михайлович посыпал бумагу песком, положил письмо на стол и задумался. Содержание ему не нравилось. Что за абсурд проверять бред сумасшедшего? Вынул из кармана два листочка с рисунками Великого князя и его пояснительными надписями. У слов «провод», «принцип», «динамик» и «магнит» на конце не было буквы «ер». И он взял еще один лист бумаги.