Часть 10. Дом из стекла.

      В столовой было слишком шумно для дня, когда Белла собиралась поговорить с вампиром.       Фрея сидела напротив неё, держала в руках пластиковую вилку и уже несколько минут делала вид, что еда на подносе имеет хоть какое-то отношение к обеду. За длинными окнами висел привычный серый свет Форкса: мягкий, водянистый, без чётких теней. От мокрых курток на спинках стульев пахло дождём, от кухни — разогретым сыром и картошкой, от соседнего стола — дешёвым клубничным блеском для губ, которым Джессика пользовалась слишком щедро. Всё вокруг было обыкновенным до раздражения. Ученики смеялись, спорили о заданиях, обменивались слухами, бросали друг другу кусочки салфеток. Школа продолжала жить так, будто вчерашние выводы Беллы и Фреи не меняли вообще ничего.       Белла сидела с прямой спиной, почти не притрагиваясь к еде. Она выглядела собранной, но Фрея уже научилась замечать разницу между настоящим спокойствием и тем, как Белла замирала перед тем, что считала неизбежным. Её пальцы то обхватывали бутылку воды, то отпускали, то снова сжимали пластик, и от этого бутылка тихо похрустывала в шуме столовой. — Ты всё ещё собираешься поговорить с ним после школы, — сказала Фрея негромко. Это не было вопросом.       Белла подняла на неё глаза. В них не было ни радости, ни страха в чистом виде. Скорее упрямство, усталое и почти обречённое. — Да.       Фрея медленно положила вилку на поднос. — Белла, я понимаю, что тебе нужно услышать это от него. Правда понимаю. Но между “мне нужен ответ” и “я пойду к существу, которое, возможно, слышит мысли и останавливает фургоны рукой” есть небольшое пространство для осторожности.       Белла не отвела взгляд. — Если я буду молчать, я всё равно не перестану знать. — Знать и говорить ему в лицо — разные виды проблем. — Он не причинит мне вреда.       Фрея вздохнула. Вот эта уверенность раздражала её сильнее всего не потому, что была глупой. Глупость легко было бы оттолкнуть. Но Белла не выглядела глупой. Она выглядела человеком, который уже сделал внутренний выбор и теперь просто догонял его словами. — Ты говоришь это так, будто у тебя есть доказательства. — У меня есть то, что он уже дважды спас мне жизнь. — И солгал после первого раза.       Белла поморщилась, будто эта фраза физически задела её. — Я знаю. — Тогда почему ты так уверена?       Белла посмотрела в сторону, туда, где у стены стоял стол Калленов. Сегодня они были в школе, и Эдвард сидел там несколькими минутами раньше, слишком неподвижный среди общего шума, но сейчас вышел из столовой. Его отсутствие ощущалось почти так же сильно, как присутствие. — Потому что, когда он рядом, я боюсь не его, — сказала Белла тихо. — Я боюсь того, что он снова уйдёт и сделает вид, что ничего не было.       Фрея замолчала.       На эту фразу уже нельзя было ответить обычным “это плохая идея”. Белла не говорила как девочка, очарованная красивым парнем из загадочной семьи. Она говорила как человек, который нашёл в чужой опасности что-то слишком личное, чтобы отказаться от него из соображений безопасности. Фрея ненавидела, что понимала это. Понимание не делало план лучше. Только мешало злиться чисто. — После разговора ты мне звонишь, — сказала она.       Белла чуть нахмурилась. — Фрея… — Нет. Просто звонишь. Не “потом расскажу”, не “если будет что сказать”. Звонишь и говоришь, что ты в порядке.       Белла открыла рот, но спорить не стала. Возможно, потому что услышала в голосе Фреи не контроль, а страх, спрятанный так плохо, что даже Белла не могла его не заметить. — Хорошо, — сказала она. — Я позвоню.       Фрея кивнула и снова взяла вилку, хотя есть всё равно не собиралась. Рядом Джессика что-то рассказывала Анжеле про предстоящий бал, но её голос внезапно перекрыл Майк, который вернулся к столу с выражением человека, принёсшего важную новость. — Вы слышали? — спросил он, садясь рядом с Эриком. — В новостях опять говорили про нападение животного. Где-то недалеко от округа. Отец сказал, что полиция просит людей не ходить в лес по одному.       Джессика тут же повернулась к нему. — Опять? В смысле, уже было? — Ну, вроде да. Не знаю подробностей. Кто-то пропал, потом нашли тело. Или почти нашли. Там всё мутно. — “Почти нашли тело” — это что вообще значит? — Анжела нахмурилась, и её голос стал тише.       Эрик пожал плечами с неприятным оживлением человека, который одновременно пугается и хочет рассказать страшную историю эффектнее. — Говорят, медведь. Или пума. Что-то большое. Мой брат сказал, что это может быть не одно животное. — Прекрасно, — пробормотала Джессика. — Выпускной, платья, возможные хищники. Форкс умеет создавать настроение.       Для большинства за столом это было именно темой для тревожного школьного обсуждения: страшно, но не лично; близко, но всё ещё где-то за границей обычной жизни. Для Фреи слова легли иначе. Она почувствовала, как внутри что-то холодно сдвинулось.       Белла тоже услышала.       Их взгляды встретились через стол. На лице Беллы не было вопроса вслух, но он всё равно прозвучал между ними: если Каллены не убивают людей, значит, кто-то другой убивает. Если легенды квилетов не просто сказки, если Эдвард правда то, чем они его считают, то нападения животных могут быть вовсе не нападениями животных.       Фрея медленно опустила вилку.       До этого момента слово “вампир” было связано с Калленами, со странностью, с опасной тайной, которая почему-то сидела за школьным столом и выглядела как семья слишком красивых людей. Теперь оно вышло за пределы школы. В лес. На дороги. К людям, которые не знали, что надо бояться не зверей.       Белла побледнела.       Фрея едва заметно покачала головой, предупреждая её не говорить здесь. Не при Майке, не при Джессике, не среди подносов, мокрых курток и школьного шума. — Думаешь, это правда медведь? — спросила Белла вслух, слишком ровно.       Майк пожал плечами. — Надеюсь. С медведями хотя бы понятно, что делать: не лезть в лес.       Фрея посмотрела на Беллу.       Если бы всё было так просто.

***

      Вечером Белла позвонила.       К тому моменту Фрея уже успела несколько раз перечитать одну и ту же страницу учебника и не запомнить ни одного слова. Она сидела за столом, рядом лежала открытая тетрадь, но мысли всё время уходили не к литературе, а к пустому школьному коридору, к Белле после уроков, к Эдварду, который должен был наконец перестать лгать. Внизу несколько раз проходил отчим, и каждый раз Фрея невольно замирала, хотя к ней никто не поднимался. Мэй тихо делала домашнее задание у себя в комнате и дважды заглядывала спросить, всё ли хорошо. Фрея оба раза отвечала “да”, потому что другого слова для сестры у неё не было.       Когда телефон завибрировал, она схватила его слишком быстро. — Белла? — Я в порядке, — сказала Белла сразу.       Фрея закрыла глаза и только тогда поняла, что весь вечер держала внутри дыхание. — Хорошо. — Прости. Я знаю, что обещала позвонить раньше, но… я не могла быстро.       Голос Беллы был странным. Не испуганным, не счастливым, не спокойным. Он был переполненным. Как будто она стояла на краю чего-то огромного и ещё не решила, падение это или полёт. — Он подтвердил? — спросила Фрея.       Пауза ответила раньше Беллы. — Да.       Фрея откинулась на спинку стула. Комната вокруг стала тише, хотя ничего не изменилось: настольная лампа всё так же бросала жёлтый круг на тетради, дождь шёл за окном, дом скрипел обычными звуками. Но слово, которое они вчера писали в дневнике почти как безумие, теперь получило голос Эдварда Каллена. — Расскажешь? — Не по телефону, — сказала Белла. — Завтра приходи ко мне после школы. Пожалуйста. Я хочу нормально объяснить.       Фрея хотела возразить. Ей хотелось знать сейчас, немедленно, пока ночь ещё не успела растянуть догадки до размеров кошмара. Но в голосе Беллы было что-то такое, что остановило её. Белла не играла в загадочность. Она просто не могла уместить всё в телефонный разговор, где любая пауза звучала бы слишком громко. — Ладно, — сказала Фрея. — Завтра. — И, Фрея? — Что?       Белла помолчала. — Он не такой, как они в книгах.       Фрея посмотрела на закрытый дневник в нижнем ящике стола. Там, на странице, уже было написано слово, которое до сих пор казалось ей чужим. — Надеюсь, ты права.       Белла не ответила сразу. — Я тоже.

***

      На следующий день после школы Белла стояла возле своего пикапа с губкой в руке и выглядела так, будто пыталась отмыть не машину, а вчерашний разговор с Эдвардом со всех сторон сразу.       Двор дома Свонов был мокрым после утреннего дождя. Трава темнела у дорожки, шланг лежал на земле неровной змеёй, у колеса стояло ведро с серой мыльной водой. Пикап Беллы был покрыт полосами пены, которые медленно сползали вниз, оставляя на старой краске влажные следы. Воздух пах сырой землёй, автомобильным металлом и дешёвым моющим средством. Чарли, судя по всему, не было дома: его патрульная машина отсутствовала, а в окнах стояла спокойная пустота.       Фрея остановилась у края дорожки и несколько секунд смотрела на Беллу. Та была в старой толстовке с закатанными рукавами, волосы собраны небрежно, щёки покраснели от холода. Она тёрла одну и ту же часть капота с такой сосредоточенностью, будто от этого зависело решение всех вопросов мироздания. — Ты моешь машину или пытаешься занять руки, чтобы голова не взорвалась? — спросила Фрея.       Белла вздрогнула, потом обернулась. На её лице мелькнула улыбка, слабая, но настоящая. — Я обещала Чарли. — Удобно, когда тревогу можно оформить как помощь по дому. — Я не в тревоге.       Фрея подошла ближе и посмотрела на капот. — Тогда эта часть машины уже должна сиять. Ты трёшь её так, будто она лично знает тайны Эдварда Каллена.       Белла опустила губку в ведро и выпрямилась. — Ладно. Может быть, я немного не знаю, что с собой делать.       Фрея хотела пошутить ещё, но увидела лицо Беллы и не стала. У той под глазами залегли лёгкие тени, а взгляд всё время становился то слишком ясным, то рассеянным. Белла переживала не страх в чистом виде. Она пыталась жить внутри новой правды и не понимала, как обычные движения — мыть машину, держать губку, стоять на мокрой траве — всё ещё могут быть обычными. — Пойдём на крыльцо? — спросила Белла.       Они сели на деревянные ступени. Доски были чуть влажными, но не настолько, чтобы возвращаться в дом. Вокруг стояла обычная тишина Форкса: далёкий шум машины на дороге, капли с крыши, ветер в деревьях. Белла сложила руки на коленях, несколько секунд смотрела на мокрую траву и только потом заговорила. — Он подтвердил всё, — сказала она. — Ну… почти всё. Да, он вампир. Да, Каллены тоже. Он слышит мысли. Всех, кроме меня.       Фрея ожидала этого, но всё равно почувствовала, как неприятно сжалось внутри.       Услышанное от Беллы стало твёрже, реальнее. Не догадка, не легенда, не запись в дневнике. Подтверждённая невозможность. — Всех? — уточнила она.       Белла посмотрела на неё. — Твои тоже.       Фрея тихо выдохнула и отвернулась к пикапу. Почему-то именно это стало почти личным оскорблением. Вампиры, кровь, сверхсила — всё это было страшно, но где-то далеко, в области невероятного. А вот мысль, что Эдвард мог слышать её голову, её страхи, её злость, её имя, произнесенное Карлайлом, появляющееся не вовремя, — это было уже не мифологией. Это было вторжением. — Прекрасно, — сказала она сухо. — У меня даже в голове теперь нет личного пространства. — Он сказал, что старается не слушать специально.       Фрея посмотрела на Беллу. — Белла. — Я знаю, как это звучит. — Это звучит как фраза человека, который уже начал оправдывать невозможное, потому что невозможное красиво смотрит на него золотыми глазами.       Белла покраснела. Не сильно, но достаточно.       Фрея сразу смягчилась. Она не хотела бить туда, где Белла и так была слишком открыта. — Прости. Я не пытаюсь обесценить то, что ты чувствуешь. Просто мне нужно хотя бы иногда говорить неприятные вещи вслух, иначе мы обе начнём делать вид, что это нормальная ситуация. — Она не нормальная, — тихо сказала Белла. — Но он не такой, как я думала вначале. Он рассказал про семью. Они не охотятся на людей. Эдвард сказал, что они называют себя вегетарианцами.       Фрея медленно повернулась к ней. — Вампиры-вегетарианцы. — Он тоже понимает, как это звучит. — Надеюсь.       Белла чуть улыбнулась, но тут же стала серьёзной. — Они охотятся на животных. Это не значит, что им легко. Просто… они выбрали так жить. Карлайл выбрал.       Фрея почувствовала, как имя ударило точнее, чем остальная фраза. — Что он сказал о Карлайле?       Белла заметила перемену в её голосе. Конечно заметила. Но, к счастью, не стала делать из этого отдельный вопрос. — Что Карлайл самый сильный из них. Не физически. Хотя, наверное, тоже. Но Эдвард говорил не об этом. Он сказал, что Карлайл очень давно не питается человеческой кровью. Что он научился быть рядом с людьми, работать врачом, видеть кровь, боль, раны… и не срываться.       Фрея молчала.       Её мысли сразу вернулись в больничный кабинет. Белый свет. Перчатки. Его руки, осторожно касающиеся её плеча. Его голос, предупреждающий каждое движение. Потом машина, дождь на стекле, тепло печки. Если всё, что сказала Белла, правда, то каждый раз рядом с ней Карлайл находился не просто рядом с пациенткой. Он находился рядом с кровью, болью, человеческим телом, хрупким и живым. И выбирал не причинить вред.       Каждый раз.       Фрея не знала, делает ли это его менее страшным или страшнее. — То есть он каждый день работает там, где для него должно быть… — Она не закончила. — Трудно, — тихо сказала Белла. — Очень трудно. Эдвард сказал, что никто из них не смог бы так, как Карлайл.       Фрея посмотрела на свои пальцы. На коже у основания большого пальца была маленькая царапина, почти зажившая. Нелепо было думать о ней сейчас, но именно она вдруг стала доказательством: в её теле было то, что для Карлайла могло быть соблазном, угрозой, голодом. А он сидел рядом, включал печку и говорил, чтобы она звонила сразу. — Он создал их семью? — спросила Фрея.       Белла кивнула. — Эдвард был умирающим. Испанка. Карлайл спас его так, как мог. Потом Эсме. Потом остальные. Там всё сложно, и я не уверена, что имею право рассказывать чужие истории подробно. Но это не похоже на… охоту. Больше похоже на то, что он не смог оставить их умирать.       Фрея усмехнулась без веселья. — Очень неудобно, когда вампир оказывается морально сложнее большинства людей.       Белла посмотрела на неё внимательно. — Ты думаешь о нём.       Фрея резко подняла глаза. — О ком?       Белла не повелась. — О Карлайле.       Фрея отвела взгляд первой. Это было раздражающе. Белла иногда казалась неловкой, растерянной, слишком погружённой в Эдварда, но в нужный момент умела видеть прямо. — Трудно не думать, когда врач, который вправлял мне плечо, оказывается бессмертным существом, потенциально заинтересованным в моей кровеносной системе. — Фрея. — Что? — Я не смеюсь.       Фрея замолчала. Ветер шевельнул мокрые волосы у лица, и она заправила прядь за ухо здоровой рукой. — Я не знаю, что думаю, — сказала она честно. — Это хуже всего. Если бы я просто испугалась, было бы легче. Но я вспоминаю не легенды. Не слово “вампир”. Я вспоминаю, как он говорил со мной. И это… неправильно.       Белла долго смотрела на неё, потом тихо сказала: — Не думаю, что чувства всегда спрашивают, правильно им или нет.       Фрея повернулась к ней с усталой усмешкой. — Говорит человек, который по уши влюблён в вампира.       Белла вспыхнула. — Я не… — Белла.       Она замолчала, и этого было достаточно.       Фрея не улыбнулась шире. Наоборот, ей стало мягче. Белла сидела на мокром крыльце, в старой толстовке, с мыльными разводами на рукаве, и выглядела не героиней великой трагической любви, а обычной девушкой, которой выпало невозможное чувство к невозможному человеку. В этом было гораздо больше боли, чем в красивых словах. — Ты любишь его? — спросила Фрея уже тише.       Белла опустила глаза. — Я не знаю, когда это стало так. Наверное, ещё до того, как я поняла, кто он. Может, именно поэтому я не смогла отойти. Я должна была бояться, а вместо этого… когда он рядом, мне легче. — Легче? — Да. Странно, да?       Фрея посмотрела на мокрый пикап, на следы губки на капоте, на воду, стекающую по старой краске. Она могла бы сказать, что “легче” из уст Беллы звучит опаснее, чем “люблю”. Потому что от страха можно убежать, от увлечения тоже, если очень постараться. А вот от человека, рядом с которым легче дышать, уходят плохо. Особенно если до него дышать было трудно. — Не странно, — сказала Фрея после паузы. — Плохо для здравого смысла, но не странно.       Белла слабо улыбнулась. — Спасибо. Кажется. — Это максимум моей эмоциональной поддержки на сегодня. — Я ценю.       Белла провела пальцами по краю рукава, сминая влажную ткань. — Он тоже чувствует ко мне что-то. Он боится этого. Боится себя рядом со мной. Но он сказал, что не может держаться в стороне.       Фрея хотела ответить привычно резко, но не стала. Белла и так слышала опасность. Просто выбрала остаться рядом с ней, потому что в этой опасности был Эдвард. — Тогда ты уже всё решила, — сказала Фрея. — Я не хочу терять тебя из-за этого.       Эта фраза застала Фрею врасплох. Она посмотрела на Беллу, и на секунду у неё пропали все удобные ответы. Белла сказала это просто, без давления, но в её голосе была настоящая тревога. Не только за Эдварда, не только за тайну. За них. — Ты меня не теряешь, — сказала Фрея после паузы. — Но я оставляю за собой право иногда говорить, что твои решения ужасны. — Справедливо. — И смотреть осуждающе. — Это ты и так делаешь.       Фрея почти улыбнулась.       Звук двигателя появился раньше, чем машина свернула к дому. Белла сразу подняла голову, и по тому, как изменилось её лицо, Фрея поняла всё ещё до того, как увидела серебристый автомобиль у края дороги. Не испуг. Не просто радость. Что-то более тихое и сильное, от чего в груди у Фреи стало тяжело. Она не завидовала. По крайней мере, не Белле и Эдварду. Но видеть, как человек так быстро оживает от одного звука машины, было почти больно.       Эдвард остановился у дома и вышел. На нём была тёмная куртка, волосы слегка растрепал ветер, лицо казалось спокойным, но взгляд сразу нашёл Беллу, как будто всё остальное во дворе существовало только после неё. Потом он посмотрел на Фрею, и его выражение стало чуть осторожнее. — Белла, — сказал он мягко. — Привет.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Фрея почувствовала себя лишней не потому, что её исключили, а потому что между ними действительно было что-то, куда невозможно войти третьим человеком. Это было бы почти трогательно, если бы один из них не был вампиром.       Эдвард перевёл взгляд на неё. — Фрея. — Эдвард.       Она сказала его имя ровно, без враждебности, но и без попытки сделать вид, что всё нормально. Он, кажется, оценил это. — Ты очень громко думаешь, — заметил он после короткой паузы.       Фрея медленно подняла брови. — Это замечание или жалоба? — Скорее просьба не начинать мысленно перечислять учебник алгебры.       Белла посмотрела на них обоих. — Вы уже успели? — Он начал, — сказала Фрея. — Она подумала, — сказал Эдвард почти одновременно.       Белла закрыла глаза на секунду. — Потрясающе. Я рядом с вампиром и почему-то всё равно чувствую себя няней.       Фрея не удержалась и улыбнулась. Эдвард тоже, но улыбка быстро стала мягче, когда он снова посмотрел на Беллу. — Я приехал не только увидеть тебя, — сказал он. — Хотя это, безусловно, главная причина.       Белла покраснела, и Фрея отвела взгляд, давая ей секунду не чувствовать себя под наблюдением. — Моя семья хотела бы пригласить тебя к нам в эти выходные, — продолжил Эдвард. — Если ты готова.       Белла замерла. — К вам домой? — Да. — Они правда хотят меня видеть?       Вопрос прозвучал тише, чем Белла, наверное, планировала. В нём было столько обычного человеческого волнения, что на секунду почти исчезли вампиры, кровь, лесные нападения и невозможная скорость. Осталась девушка, которую зовут познакомиться с семьёй человека, в которого она влюблена, и она боится не понравиться.       Эдвард подошёл ближе, но не коснулся её при Фрее. Только чуть склонил голову, ловя её взгляд. — Эсме уже переживает, что будет слишком стараться. Элис, вероятно, решила половину деталей раньше, чем я успел сказать да. Эмметт делает вид, что ему всё равно, но он ужасно любопытен.       Белла слабо улыбнулась. — А Розали?       Эдвард не стал врать. — Розали будет Розали. — Это должно меня успокоить? — Нет. Но ты бы всё равно заметила.       Белла тихо рассмеялась, хотя смех вышел нервным.       Фрея наблюдала за ними и понимала: Эдвард не пытается сделать всё идеальным. Он не обещает Белле, что его семья встретит её как принцессу из сказки. Он говорит правду настолько мягко, насколько может, и Белла от этого, кажется, доверяет ему сильнее.       Потом Эдвард посмотрел на Фрею. — Карлайл сказал, что будет рад видеть и тебя, если ты согласишься приехать. Он считает, что на часть вопросов лучше ответить самому.       Фрея почувствовала, как всё внутри сжалось в одну точку.       Не приказ. Не “ты должна”. Не “мы знаем, что ты знаешь”. Просто приглашение, оставленное через Эдварда так аккуратно, что отказаться было бы почти проще, если бы оно звучало грубее. — Самому, — повторила она. — Да. — Это должно меня успокоить?       Эдвард посмотрел на неё без насмешки. — Не обязательно. Но он не хотел, чтобы ты слышала всё только через меня или Беллу.       Фрея посмотрела на Беллу. Та молчала, но в её глазах была просьба. Не “поехали ради меня”. Не “не оставляй меня”. Скорее: я хочу, чтобы ты была рядом, потому что одна я могу не увидеть всего.       Фрея отвела взгляд к пикапу, на котором пена уже почти исчезла, оставив мокрые разводы. Она не ехала к Карлайлу. По крайней мере, хотела в это верить. Она ехала потому, что Белла собиралась войти в дом Калленов и Фрея не могла остаться снаружи, делая вид, что это не её дело. Ещё потому, что где-то рядом с Форксом кто-то убивал людей, и если Эдвард говорил правду, Каллены были не только опасностью, но и единственными, кто мог знать, что за опасность ходит по их лесам.       А Карлайл был отдельным нервом этой истории.       Личным. Неприятным. Слишком тихим, чтобы его можно было просто отрезать. — Мне нужно отпроситься, — сказала Фрея.       Белла заметно выдохнула. — Мы что-нибудь придумаем. — Не “что-нибудь”. Что-нибудь обычно звучит как начало катастрофы. Мы скажем про литературу.       Эдвард чуть наклонил голову. — Литературу? — Проект. Доклад. Совместная подготовка. Скучно, убедительно, почти благородно. — Ты хорошо врёшь, — заметил Эдвард.       Фрея посмотрела на него. — Я хорошо выживаю.       На этот раз он не ответил сразу. И Фрея поняла, что мысль прозвучала в его голове громче, чем должна была. — Прости, — сказал он тише.       Она пожала плечом, будто это ничего не значило.       Но значило.

***

      Дома Фрея сказала, что на выходных идёт к Белле готовиться к проекту по литературе.       Ложь получилась почти чистой, потому что в ней было достаточно правды. Они действительно могли бы готовиться. У них действительно была литература. Совместный доклад звучал так убедительно, что Фрея даже внутренне отметила: если после визита к вампирам у неё останется нормальная жизнь, можно будет и правда написать с Беллой что-нибудь по литературе, чтобы не чувствовать себя совсем уж преступницей.       Отчим сидел в гостиной с чашкой кофе и смотрел новости без звука. На экране мелькали полицейские машины, лесная дорога, бегущая строка о нападениях животных. Фрея старалась не смотреть слишком долго. После столовой любые такие новости перестали быть просто фоном. — К Белле? — переспросил отчим, не сразу отрывая взгляд от телевизора. — Да. У нас доклад по литературе. Нужно распределить части и подобрать материалы.       Мама, стоявшая у книжной полки с бельём в руках, обернулась. — Это тот проект, о котором ты говорила?       Фрея поймала её взгляд и поняла, что мама помогает. Не уверенно, не смело, но помогает. — Да. Мы должны сдать план на следующей неделе.       Отчим наконец посмотрел на неё. — В выходной день? — Так удобнее. После школы времени мало. — Странно, что ты стала так часто ходить к Свон.       В голосе не было прямого запрета, но в нём уже появилось то, из-за чего в доме становилось теснее. Фрея почувствовала, как внутри всё привычно выравнивается: лицо спокойнее, дыхание тише, ответы короче. — Белла хорошо пишет, — сказала она. — И Чарли дома. Это не вечеринка.       Упоминание Чарли сработало. Не как гарантия безопасности, а как социальный щит. Шериф был взрослым, которого отчим не мог легко обесценить вслух. Мама опустила взгляд к белью, но Фрея заметила, как её пальцы сжались на ткани. — Пусть идёт, — сказала мама. — Учёба есть учёба.       Отчим перевёл взгляд на неё, потом обратно на Фрею. — Вернёшься до ужина. — Хорошо. — Без задержек. — Хорошо.       Он ещё несколько секунд смотрел на неё, будто искал, к чему придраться. Но литература, Белла, Чарли и выходной день сложились в достаточно приличную картину, чтобы не ломать её без причины. Фрея знала: это не доверие. Просто сегодня ложь была аккуратнее его подозрений.       Она поднялась в свою комнату не сразу после разговора, а будто по инерции: ступенька за ступенькой, с сумкой в руке и чужим спокойствием на лице, которое нужно было донести до двери, чтобы никто внизу не заметил трещин. Только у себя она позволила плечам опуститься. Комната встретила привычным полумраком, разбросанными учебниками на столе и серым окном, в котором отражалось её лицо — слишком собранное для человека, который только что получил разрешение войти в чужую тайну.       Фрея подошла к окну и остановилась. Формально всё выглядело почти смешно: она отпросилась к Белле готовиться к докладу по литературе. Скучная, правильная, школьная причина. Такая удобная, что её даже не пришлось долго защищать. В другой жизни это был бы просто выходной у подруги: тетради, книги, чай, несколько часов без дома за спиной. Но сейчас под этой обычной фразой лежало совсем другое, и от этого ложь казалась тяжелее.       Она могла сколько угодно повторять себе, что едет из-за Беллы. Это было правдой. Белла уже сделала шаг туда, где Фрея не могла оставить её одну, и дружба здесь была не красивым словом, а упрямой обязанностью стоять рядом, даже если страшно. Но стоило в мыслях появиться имени Карлайла, как сердце сбивалось с ровного ритма — глупо, резко, почти болезненно. Не от одной только опасности. Опасность она умела узнавать. С опасностью всё было проще: от неё надо отступать, прятаться, считать выходы, не показывать слабое место.       С Карлайлом всё было хуже.       Он был частью этой невозможной семьи, частью слова, которое Фрея всё ещё не могла произносить без внутреннего сопротивления. И всё равно память упрямо подсовывала не клыки, не кровь и не легенды, а его голос в машине, его руки на руле, его спокойное “если такое повторится, ты звонишь мне”. Фрея закрыла глаза и медленно выдохнула, злясь на себя за то, что имя вампира не только пугало её, но и почему-то тянуло туда, где должны были быть ответы.

***

      В выходные Форкс выглядел так, будто город специально выбрал самый тихий день для невозможных визитов.       Дождя не было, но всё вокруг оставалось влажным: тёмная земля у дороги, блестящие листья кустов, серые крыши домов, по которым ещё стекали тонкие следы ночной сырости. У дома Беллы пикап стоял уже чистый, немного нелепый и гордый в своей старости. Белла ждала у крыльца в простой куртке, с волосами, которые она, кажется, расчесала слишком старательно, а потом всё равно убрала за уши, потому что нервничала. Фрея сразу заметила это: Белла хотела выглядеть обычно, но обычность сегодня требовала слишком много усилий. — Ты готова? — спросила Белла.       Фрея посмотрела на неё, потом на пустую дорогу. — Вопрос философский. — Фрея. — Я здесь. Это уже почти “да”.       Белла слабо улыбнулась, но улыбка не задержалась. Она посмотрела вниз, на свои руки. — Я волнуюсь.       Фрея не стала говорить, что волноваться поздно или бесполезно. Не стала шутить про дом вампиров, хотя такая фраза сама просилась на язык. Белла сейчас нуждалась не в остроумии. — Это нормально, — сказала Фрея. — Ты едешь знакомиться с его семьёй. Даже если вынести за скобки всё невозможное, это всё равно страшно.       Белла посмотрела на неё с благодарностью. — А ты? — Я еду как человек, который не любит скобки. Особенно когда в них вампиры.       Белла всё-таки тихо рассмеялась.       Серебристая машина Эдварда появилась почти бесшумно. Фрея заметила не столько звук двигателя, сколько то, как Белла сразу выпрямилась, будто тело отозвалось раньше мысли. Эдвард вышел из машины, и его взгляд опять сначала нашёл Беллу. Не демонстративно, не театрально, но так точно, что Фрея на секунду почувствовала себя свидетелем чего-то слишком личного. — Белла, — сказал он. — Привет.       Он улыбнулся ей, потом повернулся к Фрее. — Спасибо, что приехала.       Фрея могла бы ответить резко, но почему-то не стала. Эдвард сказал это без издёвки и без попытки сделать вид, что её присутствие — простая деталь. Он понимал, что для неё это тоже шаг. — Я ещё не уверена, что меня надо благодарить, — сказала она. — Тогда пока просто отмечу факт. — Так лучше.       В машине Белла села впереди, рядом с Эдвардом. Фрея устроилась на заднем сиденье, положив сумку на колени. Салон пах кожей, холодным воздухом и чем-то едва заметно металлическим, что Фрея не могла назвать и не хотела анализировать слишком глубоко. Дорога к дому Калленов уходила в лес, и с каждым поворотом город становился всё дальше. Деревья сгущались вокруг дороги, влажные стволы тянулись вверх, мох темнел у корней, а между ветвями стоял светлый туман, который делал лес не сказочным, а настороженным.       Эдвард вёл быстро, но не так, как Карлайл. У Карлайла скорость была спокойной, почти хирургически точной. У Эдварда в ней чувствовалась другая энергия — сдержанная сила, желание сорваться и привычка не позволять себе этого. Фрея смотрела в боковое окно и старалась держать мысли ровнее. Это оказалось почти смешно: чем сильнее она старалась, тем навязчивее мысли становились.       Дом полный вампиров. Белла едет туда почти с надеждой. Эдвард слышит всё. Отлично, Фрея, просто не думай ничего личного. Особенно о Карлайле. И о том, что если Эдвард сейчас это слышит, можно открыть дверь на ходу. — Дверь лучше не открывать, — сказал Эдвард спокойно.       Фрея медленно перевела взгляд на его отражение в зеркале. — Я не собиралась. — Ты представила.       Белла повернулась к ней. — Ты представила, как открываешь дверь? — Образно. — На ходу? — Очень образно.       Эдвард на секунду улыбнулся, но почти сразу стал серьёзнее. — Я стараюсь не слушать больше необходимого.       Фрея посмотрела в окно. Лес мелькал слишком быстро. — Для меня “необходимое” и для вас, подозреваю, разные вещи. — Да, — признал он. — Но я пытаюсь.       Это было сказано просто, без оправдания. Фрея не стала спорить дальше. Ей не нравилось, что кто-то слышит её мысли. Не нравилось настолько, что внутри поднималось почти физическое сопротивление. Но в голосе Эдварда не было удовольствия от власти. Скорее усталость. Привычка жить с чужими голосами в голове и всё равно пытаться не стать чудовищем. — Они правда нормально относятся к тому, что мы знаем? — спросила Фрея после паузы.       Белла тоже посмотрела на Эдварда.       Он не ответил сразу, и это молчание было честнее, чем мгновенное “да”. — Не все одинаково, — сказал он наконец. — Эсме рада вам. Элис… Элис была рада ещё до того, как я успел понять, что именно она видит. Эмметт любопытен и будет пытаться выглядеть не слишком довольным, но у него плохо получится. — А Розали? — тихо спросила Белла.       Эдвард сжал руль чуть крепче. — Розали не рада.       Белла опустила взгляд. — Из-за меня? — Не только. Из-за всей ситуации. Она считает, что мы втягиваем вас туда, где вам не место.       Фрея посмотрела на его профиль. — И она неправа?       Эдвард не обиделся. Даже не удивился. — Не полностью.       В машине стало тише. Белла повернулась к окну, но Фрея видела её напряжение в линии плеч. Ответ был неприятным, но именно поэтому важным. Эдвард не продавал им красивую легенду о дружелюбной семье вампиров, где все будут рады человеческим гостям. Он говорил, что риск есть. Что несогласие есть. Что Розали, возможно, груба, но не без причины. Фрея почему-то оценила это больше, чем любую попытку успокоить. — А Джаспер? — спросила она.       Эдвард посмотрел на неё через зеркало чуть внимательнее. — Джаспер будет держаться на расстоянии. — Это предупреждение? — Скорее объяснение. Ему сложнее, чем остальным.       Белла тихо сказала: — Из-за крови? — И из-за эмоций, — ответил Эдвард. — Он чувствует их. Ваши тоже.       Фрея замерла.       Мысли Эдварда уже казались вторжением. Но эмоции… Это было хуже. Мысли можно попытаться упорядочить, спрятать за словами, заставить идти ровной линией. Эмоции жили глубже. Там, где страх за Мэй смешивался со злостью, тревога за Беллу — с чувством вины, а имя Карлайла всплывало не там, где ему следовало. Если Джаспер чувствует это всё, он увидит не маску. Он увидит то, что Фрея сама не всегда могла назвать. — Великолепно, — сказала она тихо. — Один слышит голову, другой — всё остальное.       Эдвард не улыбнулся. — Он не использует это против людей. — Это должно помочь? — Нет. Просто ты должна знать.       Фрея медленно кивнула. Да. Это было честно. Неприятно, но честно. И лучше узнать это до того, как войти в дом, где кто-то может почувствовать, как сильно у неё дрожит внутри то, что снаружи стоит ровно.       Белла повернулась к ней. — Ты можешь не ехать дальше, если хочешь.       Фрея посмотрела на подругу. В голосе Беллы не было обиды. Только страх, что она просит слишком многого. — Нет, — сказала Фрея. — Я уже здесь.       Она не добавила: и ты тоже.       Но Белла поняла.       Дорога сделала последний поворот, деревья расступились, и впереди показался дом.       Он был совсем не таким, каким должен был быть дом вампиров.       Фрея даже не сразу поняла, что видит его полностью: стекло, светлое дерево, широкие линии, огромные окна, через которые серый лес отражался в стенах, будто дом не прятался от мира, а впускал его внутрь. Никаких тяжёлых штор, никакой мрачной готики, никакого театрального намёка на склеп. Дом Калленов стоял среди деревьев открыто, почти вызывающе светло, и от этого казался страннее, чем если бы был тёмным и закрытым.       Существа, которых легенды называли холодными, жили в доме из стекла.       Машина остановилась у входа. Белла замерла, глядя на фасад. — Он красивый, — сказала она почти шёпотом. — Да, — ответила Фрея. — Это немного мешает паниковать по плану.       Эдвард вышел первым и открыл дверь Белле. Фрея выбралась сама, раньше чем он успел предложить помощь. Воздух у дома пах лесом, влажной землёй и чистым деревом. Где-то высоко в ветвях перекликались птицы, но возле дома было почти слишком тихо. Не мёртво. Просто тихо так, как бывает в местах, где каждый звук слышат раньше, чем он успевает стать громким.       Дверь открылась до того, как Эдвард успел коснуться ручки.       На пороге стояла Эсме.       Фрея узнала её сразу, хотя видела только мельком в школе. Вблизи она казалась ещё мягче и ещё невозможнее. Светлые карамельные волосы лежали аккуратно, лицо было слишком красивым, чтобы выглядеть обычным, но в глазах не было той холодной отстранённости, которую Фрея ожидала от бессмертных существ. Эсме смотрела на Беллу так, будто та была не проблемой Эдварда, а гостьей, о которой она уже успела волноваться. Потом её взгляд перешёл к Фрее — мягко, без нажима, без жалости. — Белла, Фрея, — сказала она с улыбкой. — Проходите. Я рада, что вы приехали.       Белла смущённо кивнула. — Спасибо, что пригласили.       Фрея тоже сказала “спасибо”, но голос прозвучал тише, чем она планировала. Входить в дом было странно. Не из-за порога, не из-за Эсме, не из-за Эдварда рядом. Из-за собственного понимания: она сейчас добровольно переступает границу, за которой обычные объяснения уже не помогут.       Дом внутри оказался ещё светлее. Сначала была широкая прихожая с деревянным полом, гладким и тёплым на вид, хотя воздух оставался прохладным. Затем пространство раскрылось в большую гостиную: высокие потолки, стеклянная стена с видом на лес, светлая древесина, белые и кремовые оттенки, много воздуха. Где-то сбоку стоял рояль, чёрный и блестящий, на полках виднелись книги, у окна — высокая ваза с ветками, которые выглядели так, будто их поставили не для украшения, а потому что кто-то действительно любил линию дерева в пустом пространстве.       Фрея ожидала чего-то другого. Не гробов и свечей, конечно. Она не была идиоткой. Но всё равно где-то внутри жила детская, нелепая картинка: тёмный дом, тяжёлые шторы, запах старости, спрятанные комнаты. Здесь было стекло, свет и чистый воздух. И именно это сбивало сильнее всего. Дом не пытался выглядеть человеческим. Он выглядел как место, где люди, которым не нужен дневной свет, всё равно выбрали жить среди него. — Кухня и гостиная наверху, — сказал Эдвард, мягко касаясь локтя Беллы, чтобы показать направление. — Эсме решила, что там будет удобнее.       Фрея шла следом, чувствуя под ладонью ремешок сумки. Лестница была широкая, деревянная, без скрипа, и каждый шаг звучал слишком отчётливо. Наверху пространство снова раскрывалось: кухня переходила в гостиную почти без границы, большие окна смотрели в лес, стол был накрыт не торжественно, а по-домашнему. Чашки, тарелки, салфетки, стеклянный чайник, несколько маленьких баночек с разным чаем, блюдо с сэндвичами, салат, фрукты, печенье. Не огромный обед, не демонстрация гостеприимства, а попытка сделать так, чтобы двум человеческим девушкам было за что держаться руками.       Это почему-то тронуло сильнее.       Люди, которые не ели, приготовили еду. Не потому, что им нужно. Потому что нужно было им — Белле и Фрее.       У кухонной стойки стояла Элис и расставляла чашки с такой скоростью, что движение почти не успевало стать движением. Эмметт сидел на подлокотнике кресла, хотя кресло рядом явно существовало для нормальных людей. Розали стояла у окна, сложив руки на груди. Джаспер держался ближе к Элис, но не рядом с Беллой и Фреей. Он не смотрел прямо, и от этого Фрея напряглась сильнее: люди, которые старательно отводят взгляд, часто видят больше тех, кто смотрит в упор. — Я сделала чай, — сказала Эсме. — Не знаю, какой вы любите, поэтому там несколько вариантов. Чёрный, зелёный, мята, ромашка. И кофе тоже есть, если хотите.       Белла благодарно улыбнулась. — Чай подойдёт.       Фрея посмотрела на чашки. Её руки были холодными, хотя в доме не было так уж холодно. Просто нервы забирали тепло быстрее, чем воздух успевал его вернуть. — Чай — хорошо, — сказала она. — Спасибо.       Эсме улыбнулась так, будто именно это и хотела услышать, но не стала делать из благодарности событие. Просто взяла чашку, налила горячую воду, предложила выбрать чай. Фрея выбрала мяту почти наугад. Ей было важно не что пить, а сам факт кружки: керамика в ладонях, пар, запах, обычное действие в доме, где ничего не было обычным. — Я отвечал за то, чтобы Эмметт не пытался готовить, — сказал Эдвард, глядя на брата.       Эмметт обиженно положил руку на грудь. — Это клевета. Я могу готовить.       Розали не повернула головы. — Ты можешь сжечь воду. — Это было один раз. — Это физически невозможно. — Поэтому и запомнилось.       Белла тихо рассмеялась, и напряжение в её плечах чуть отпустило. Фрея тоже почти улыбнулась. Не потому, что стало спокойно. Просто странно было видеть, как бессмертные существа спорят о сгоревшей воде с интонациями обычной семьи. Это не отменяло опасности, но делало её сложнее.       Элис подошла ближе и протянула Белле салфетку ещё до того, как та успела оглянуться. — Ты можешь сесть где хочешь, — сказала она радостно. — Хотя у окна тебе, кажется, будет спокойнее.       Белла моргнула. — Спасибо.       Потом Элис повернулась к Фрее. Её взгляд был открытым, быстрым, слишком светлым. — А тебе лучше ближе к краю стола. Плечу будет удобнее, если не придётся тянуться через всю посуду.       Фрея застыла с кружкой в руках.       Элис тут же прикусила губу, будто поняла, что опять начала не с того конца. — Прости. Я иногда говорю раньше, чем люди успевают спросить.       Фрея посмотрела на неё. С одной стороны, в этой фразе было что-то почти забавное. С другой — ощущение, что кто-то заранее знает, где ей будет удобнее, не успокаивало. — Я пока не уверена, что хочу знать, откуда вы это берёте, — сказала она.       Элис улыбнулась мягче. — Это разумно.       Слово “разумно” в доме Калленов начинало терять привычное значение.       Фрея села ближе к краю стола. Кружка согревала пальцы. Белла устроилась у окна, Эдвард рядом, не касаясь её, но повернувшись всем телом в её сторону. Эсме села напротив так, чтобы видеть обеих гостей, и начала задавать простые вопросы — про школу, литературу, погоду, Чарли. Не допрос. Не попытка отвлечь. Скорее тонкая нить нормальности, которую она протягивала через комнату, чтобы никто не сорвался в панику слишком быстро.       Розали молчала дольше всех.       Фрея чувствовала её взгляд, даже когда та смотрела в окно. В этом взгляде не было простой неприязни. Там была злость, холодная и собранная, а под ней — что-то более тяжёлое. Может быть, страх. Может быть, память. Фрея ещё не знала Розали, но уже понимала: эта девушка не собирается играть в дружелюбие ради красивой семейной сцены. — Мы правда будем делать вид, что это обычный визит? — спросила Розали наконец.       Воздух в кухне-гостиной изменился.       Эсме тихо произнесла: — Розали. — Нет, я серьёзно, — Розали повернулась от окна. Её голос был ровным, но в нём звенело раздражение. — Они должны понимать, что это не экскурсия и не школьный обед у новых знакомых. Вы обе вошли в то, из чего потом нельзя просто выйти и сказать, что передумали.       Белла побледнела, но не опустила взгляд.       Эдвард напрягся.       Фрея посмотрела на Розали и неожиданно не почувствовала желания ответить резко. Слова были неприятными, но не пустыми. Розали говорила не для того, чтобы унизить их. Она злилась, потому что все остальные, возможно, слишком старались сделать невозможное уютным. — Я понимаю, — сказала Фрея. — Именно поэтому мне здесь неуютно.       Розали посмотрела на неё внимательнее.       Фрея продолжила, уже тише: — Если бы мне было легко, это было бы гораздо хуже.       Несколько секунд они смотрели друг на друга. Взгляд Розали не стал мягче, но в нём появилось нечто похожее на признание: Фрея не пришла сюда играть в восторг. Не пришла романтизировать вампиров. Не пришла забывать, что опасность существует.       Эмметт, который до этого молчал, понизил голос: — Вот теперь даже мне стало неловко шутить. — Наконец-то, — сказала Розали. — Не привыкай.       Белла тихо выдохнула. Эсме чуть улыбнулась, но не стала сглаживать разговор сразу. Возможно, она тоже понимала: иногда напряжению нужно прозвучать, иначе оно останется под столом и будет цеплять всех за ноги.       Фрея потянулась к кружке и вдруг почувствовала, как тревога в груди изменилась. Не исчезла. Не стала приятной. Просто на секунду будто отступила от горла, давая вдохнуть глубже. Фрея замерла, пальцы сжались на керамике. Это было слишком тонко, почти неуловимо, но она слишком хорошо знала собственное тело, чтобы не заметить чужое вмешательство.       Она подняла глаза.       Джаспер стоял чуть в стороне, рядом с Элис. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был внимательным и осторожным. Не как у Эдварда, который слышал мысли и иногда не успевал притвориться, что не слышит. Джаспер смотрел иначе. Словно видел не фразы, а то, что происходило до них: как страх поднимается, где злость прикрывает боль, где вина за Беллу смешивается с желанием остаться на ногах.       Фрея напряглась сильнее.       И в ту же секунду тревога вернулась обратно.       Джаспер едва заметно отвёл взгляд. — Прости, — сказал он тихо.       Фрея не сразу поняла, за что именно он извиняется. За то, что почувствовал? За то, что попытался помочь без спроса? За то, что она заметила? Всё сразу было слишком странно, но в его голосе не было ни превосходства, ни вторжения ради любопытства. Только осторожность. — Это ты? — спросила она негромко.       Джаспер кивнул. — Не хотел давить. Иногда это происходит быстрее, чем я успеваю решить, стоит ли.       Элис посмотрела на него мягко, но не вмешалась.       Фрея держала кружку обеими руками. Пар касался лица, пах мятой, и эта обычная деталь почему-то не давала ей сорваться в резкость. — Я не люблю, когда со мной что-то делают без предупреждения, — сказала она. — Понял, — ответил Джаспер.       Ни оправданий. Ни объяснений на пять минут. Только короткое признание границы. Фрея ожидала чего угодно — защиты, улыбки, фразы о том, что он хотел как лучше. Но он просто принял её слова и отступил на полшага.       Это не сделало его менее опасным.       Но сделало понятнее. — Спасибо, — сказала она после паузы, сама не зная, за что именно: за отступление, за честность или за то, что он не заставил её защищаться громче.       Джаспер чуть кивнул.       Эдвард наблюдал за этим молча. Белла переводила взгляд с Фреи на Джаспера и обратно, явно пытаясь понять, пропустила ли она важную часть разговора. Эсме мягко сменила тему, предложив Белле попробовать сэндвичи, и комната снова постепенно наполнилась звуками: тихим звоном чашек, голосом Эмметта, спокойными вопросами Эсме, шорохом леса за стеклом.       Фрея ела немного, больше потому, что отказаться было бы невежливо. Еда была хорошей. Слишком хорошей для тех, кто не ел. Она не могла не думать о том, сколько усилий стояло за этим столом: подобрать блюда, заварить чай, поставить приборы, создать не иллюзию, а форму гостеприимства, которую могли понять люди. Может быть, это и было самым странным. Каллены не нуждались в еде, тепле и обычных правилах, но всё равно выбрали предложить их гостям.       После чая и почти обеда — Фрея так и не решила, как назвать этот странный приём пищи, — Эдвард посмотрел на Беллу. — Я покажу тебе дом?       Белла сразу напряглась, но в глазах её вспыхнуло то самое тихое, опасное счастье. — Да.       Фрея посмотрела на неё, и Белла поймала этот взгляд. На секунду между ними снова прошёл немой разговор: ты уверена? — нет, но иду. Фрея не стала останавливать. Здесь, в доме Калленов, с их странной семьёй вокруг, это уже не имело смысла. Белла выбрала быть рядом с Эдвардом, и Фрея могла только оставаться достаточно близко, чтобы не потерять её окончательно.       Когда Белла и Эдвард ушли к лестнице, Фрея сделала глоток мятного чая. Он уже не был обжигающим, но всё ещё грел ладони. Эсме заметила, что она не выпустила кружку из рук, и ничего не сказала. Просто чуть улыбнулась, будто поняла: иногда человеку нужна не фраза поддержки, а предмет, за который можно держаться.       И только тогда Фрея услышала шаги.       Карлайл вошёл в кухню-гостиную из коридора, и пространство вокруг него как будто стало тише без всякой причины. Без белого халата он выглядел иначе. Светлая рубашка, спокойная осанка, знакомое лицо, которое в этом доме перестало быть просто лицом врача из больницы. Серый дневной свет из огромных окон ложился на его кожу и делал её почти мраморной. Фрея вдруг заметила то, чего раньше не позволяла себе замечать полностью: слишком ровную неподвижность, слишком тихое дыхание — или почти его отсутствие, — слишком молодое лицо для глаз, в которых жило гораздо больше времени, чем могло поместиться в человеческую жизнь.       Он был дома.       И это окончательно меняло всё.       В больнице Карлайл казался невозможным исключением из её обычной жизни. В машине — человеком, который появился слишком вовремя и говорил с ней так, будто видел больше, чем должен. Здесь, среди стекла, леса и семьи, которая не дышала как люди, он больше не мог быть исключением.       Он был частью ответа.       Карлайл остановился у края гостиной. Его взгляд сначала коротко коснулся Эсме, Джаспера, Розали, потом остановился на Фрее. В нём не было удивления. Только спокойная внимательность, от которой ей снова захотелось выпрямиться и одновременно отступить назад. — Фрея, — сказал он.       Она сжала пальцы на тёплой кружке. — Доктор Каллен.       После машины это обращение прозвучало почти как сопротивление. Она услышала это сама и поняла, что он тоже услышал. Карлайл не поправил. Только чуть смягчил взгляд, и от этого стало сложнее держаться за дистанцию. — Рад, что ты приехала, — сказал он.       Фрея заставила себя выдержать его взгляд. — Я ещё не решила, считать это разумным решением или симптомом плохого инстинкта самосохранения. — Сомнение в данном случае выглядит вполне разумно.       Он сказал это почти с тенью улыбки, и Фрея вдруг вспомнила салон машины, дождь на стекле, его короткое “Карлайл” у дома. Тогда она отказалась. Сейчас это имя стояло между ними невысказанным, гораздо более опасным, чем любая фамилия.       Карлайл перевёл взгляд на кружку в её руках. — Если ты не против, я хотел бы поговорить с тобой в кабинете.       Фрея почувствовала, как все звуки дома стали чуть глуше. Стекло, лес за окнами, тихий голос Эсме, Элис рядом с Джаспером, Розали у окна, Эмметт, переставший выглядеть слишком весёлым. Всё это осталось вокруг, но центр тяжести переместился к Карлайлу и открытой двери коридора за его спиной.       Она могла отказаться. Он именно так и сказал — “если ты не против”. Без приказа, без вызова. И это снова было труднее, чем если бы её загнали в угол. Уголам Фрея умела сопротивляться. Выбору — хуже.       Эсме мягко коснулась чайника на столе. — Возьми чай с собой, дорогая. Карлайл иногда забывает, что серьёзные разговоры легче вести, когда есть за что держаться.       Карлайл посмотрел на неё с лёгким укором, но в этом взгляде было столько спокойной семейной привычки, что Фрея почти забыла на секунду, кем они все являются. — Я не всегда забываю, — сказал он.       Эсме улыбнулась. — Не всегда.       Фрея посмотрела на кружку в своих руках. На тонкий пар над мятным чаем. На собственные пальцы, всё ещё чуть бледные от напряжения. В доме, где никто не нуждался в тепле, ей дали что-то тёплое и предложили взять это с собой туда, где должны были прозвучать ответы.       От этого идти за Карлайлом в кабинет стало не легче.       Почему-то страшнее. — Хорошо, — сказала Фрея.       Карлайл кивнул и отступил, пропуская её вперёд.       Фрея пошла к кабинету, держа кружку обеими руками и чувствуя за спиной тишину дома из стекла. Она не знала, что страшнее: то, что Карлайл может сказать ей сейчас, или то, что часть её уже заранее боялась захотеть ему поверить.