—

Крамеру становилось хуже. Он почти всегда лежал в кровати, не вставал. Спал, если мог. Не было фанфар. Не было меланхоличных мелодий. Только тишина. Но эта тишь - часть композиции. Финальная фраза. Его пальцы холодные. Обувь уже не согревает его ступни. Незачем, когда его ноги укрыты одеялом и длинной мантией поверх него. Пальцы Аманды крепче сжимают его запястье. Затихает шум. Угол стола впивается всё сильнее в её ладонь, когда остальное уже не имеет значение. Костяшки пальцев побелели. Она держится за угол стола, чтобы не упасть, двигаясь всё быстрее. Мысли возвращаются к его телу. Такому упрямому, живучему своей угловатой силой. Как сломанный износившийся механизм, который работает грубо, но настойчиво. Её таз движется почти отчаянно. И тогда внизу отпускает. Голова Янг опущена вниз, когда она пытается отдышаться. Как после марафона. Или очередной попытки убежать, попытаться представить, что боли нет. Его глаза закрыты. Только ресницы подрагивают на его иссеченных морщинами веках. Его руки лежат вдоль тела почти безразлично. Почти. Может быть, потому что он не хотел тратить силы на то, чтобы прикасаться к ней. Аманда сжимает ткань его сорочки. Наклоняется, чтобы коснуться его приоткрытых губ. Они ещё теплые. Ещё отвечают. Почти так, как и его тело. Аманда неловко приподнимается, и он выходит из неё, оставляя влажный след белой, скудной слизи на его штанах. Янг ложится рядом. Это был последний аккорд.