Новое гнездо.

Курортный встретил Маргариту на удивление скверной погодой. Вместо обещанных солнца и ласкового южного тепла девушка из серой Московской осени погрузилась в такие же – нет, даже более промозглые – объятия приморского городка. Ветер здесь был иным – он не пробирал до костей, а облеплял. Густой, тягучий, почти удушающий, но всё ещё холодный. Рита поёжилась, ступая на перрон, и тут же мысленно обругала себя за такой выбор пальто. Москва прощалась с ней сухо, по-деловому, и она ожидала, что юг встретит её хотя бы остатками бархатного сезона, но, увы, ршиблась. Этот город явно не собирался ей улыбаться. Боков стоял, оперевшись спиной о дверь чёрной, видимо служебной, машины. Затягивался сигаретой, изучая скучающим взглядом толпу у вокзала. Он почти не изменился за те годы, что они не виделись – та же тяжёлая челюсть, тот же нарочито небрежный прищур, манера держаться так, словно всё происходящее его смертельно утомило. Рязанцева шла подобно военнопленному, таща в руке один небольшой чемодан – набирать много вещей показалось девушке затеей глупой и совершенно нецелесообразной. К чему это, если её работа наверняка ограничится парой дней? Составить портрет, указать направление, отдать бумаги и укатить обратно, в спасительную тишину тесного пыльного кабинета. – Ну шо, Фрейд в юбке, уже подготовила свои эти бабские теории? — в привычной манере заговорил Женя, отбрасывая окурок на мокрый от прошедшего дождя асфальт и перехватывая багаж из рук новоприбывшей. Бокова она знала последние лет шесть. Судьба свела их в Москве, объединив мрачным делом Фишера – тем самым, после которого Рита ещё долго просыпалась от ночных кошмаров. Тогда она была юной и подающей надежды аспиранткой НИИ, а Боков следователем, который не верил во все эти "гадания на кофейной гуще", как он называл любые методы психологии. Правда, вот так парадокс – её методы действительно работали, причём вполне сносно. И он это знал, хоть признавать совершенно не желал. Именно поэтому, когда новое дело зашло в тупик, Боков не придумал ничего лучше, чем выдернуть Рязанцеву из её уютного кокона и командировать в эту богом забытую дыру. Не одному же ему тут куковать. – Ты, как всегда, само гостеприимство, Боков. — она поморщилась, поплотнее кутаясь в тонкое пальто и решительно направляясь к пассажирской двери, даже не дожидаясь приглашения. К её удивлению местом назначения оказался вовсе не отель или ведомственная квартира, а отдел РУВД – серое, облупленное, будто вырезка из чёрно-белой газеты. Любой вопрос Риты оставался проигнорированным – будто вместо старого коллеги рядом с девушкой была кирпичная стена, с которой бесполезно разговаривать. – Твоё новое гнездо, мозгоправка. Осваивайся. — отчеканил Боков, обводя рукой небольшой кабинет. Тёмные стены, огромный дубовый стол и кожаное кресло, которое явно было солиднее её бедного стула. Да и в целом кабинет, на удивление, оказался куда более цивильным, чем рабочее место в родном НИИ. Внимательный взгляд карих глаз неспешно просканировал помещение - массивные шторы, почти не пропускающие и без того скупой свет, сиротливо стоящий в углу пожухлый фикус... – Очаровательно. — пробормотала она уже в пустоту, проводя пальцем по поверхности стола, покрытого слоем пыли. Боков уже ретировался, тактично предупредив, что зайдёт позже. Первые коллеги стали заходить спустя час, когда Марго как раз успела разложить на столе несколько методичек и включить настольную лампу, отбрасывающую на стены неприятный, какой-то почти болезненный жёлтый свет. Сначала в дверях появилась Надежда Райкина – старший следователь, женщина сурового вида, сдержанная, но вполне приятная. Она говорила коротко и по делу, не тратя времени на пустые любезности. Явно не питала восторга от появления в отделе столичного психолога, но, по крайней мере, держалась вежливо. Рита сразу приметила её цепкий, изучающий взгляд – такой же она часто ловила в зеркале по утрам. Женщина, привыкшая тащить всё на своих плечах и не доверять людям раньше времени. А по возможности – не доверять вообще. Они обменялись рукопожатием, и Райкина, оставив на столе увесистую папку с делом, удалилась, напоследок осведомив, что будет ждать заключение "в ближайшие дни" и оставив шлейф каких-то горьковатых духов. Вторым зашёл юноша примерно её лет. Тот, кто заставил её натренированный годами психоанализа разум напрячься. Он вошёл без стука, но и без той развязной самоуверенности, что была свойственна сотрудникам органов. Интеллигентного вида молодой человек, на первый взгляд выглядящий так, словно был самым безгрешным существом на этой планете. Застыл на мгновение на пороге, будто оценивая обстановку, а затем шагнул внутрь, так осторожно, будто шёл по минному полю. Впрочем, наверняка он просто научен горьким опытом знакомства с Боковым. — Иван Злобин. – представился он, и голос его оказался на удивление мягким, почти вкрадчивым. Он чуть склонил голову набок, и этот жест, покорный и беззащитный, вступил в такой резкий диссонанс с тем, что только что считали её инстинкты, отчего Рязанцева на секунду растерялась. – Младший следователь. Если что понадобится, я в соседнем кабинете. Всегда к вашим услугам. Что-то в нём настораживало, напрягало... То ли лёгкий прищур глаз, то ли чересчур напряжённые плечи. Он напоминал хищника, наблюдающего за добычей. Стоит отметить, что Рита привыкла доверять своей интуиции. Она, знаете ли, была своеобразным радаром – сплавом сложного профессионального опыта и простой человеческой насмотренности. Так вот, радар этот сейчас отчего-то явно настораживался, готовясь вот-вот разразиться сигнальной сиреной. Но вопреки этому, Рязанцева лишь кивнула. – Благодарю, приму к сведению. — она промолчала, затем ловя на себе внимательный взгляд его дымных глаз. Представиться. Точно, она совершенно забыла представиться. — Маргарита Рязанцева, психолог. Его глаза как-то странно блеснули – смесью настороженности и чего-то ещё, что Рита попросту не успела считать. – Кофе? — предложил он вдруг, вежливо улыбаясь. И улыбка эта, в чём она готова была поклясться, совершенно не затрагивала его глаз. Будто была налеплена поверх пластиковой маски. — У нас тут, конечно, не Москва, но варят сносно. Вы, наверное, промерзли с дороги? Погода у нас тут сейчас так себе. Он говорил много, но не быстро. Размеренно, тягуче. Против собственной воли Рита вдруг начала искать контраргументы к своим же мыслям. Просто слишком внимательный, хочет расположить к себе новую коллегу, видимо, уже получив нагоняй от Бокова... – Знаете, Иван, я с радостью. — она сдержано кивнула, затем ловя себя на том, что уже несколько минут стучит кончиком карандаша по столу. Злобин скрылся за дверью так быстро, словно его тут и не было – хотя, вероятнее всего, виной такого впечатления был полностью пропавший фокус внимания. Рязанцева как-то механически перебирала папки, изо всех сил борясь с навязчивыми попытками анализировать всех и всё. Из раздумий её вырвал яркий аромат крепкого кофе – Иван уже ставил чашку на стол, затем разворачиваясь, чтобы уйти. – Погодите минутку... — юноша застыл, оборачиваясь так медленно, словно его только что поймали на преступлении. — Не могли бы вы рассказать мне о деле своими словами? Протоколы это, разумеется, чудесно, но я привыкла работать с людьми, а не с бумагой. – О, конечно. — он тут же опустился на стул напротив, как будто ждал этого предложения. Заговорил спокойно, непринужденно, изредка прерываясь на дополнения о коллегах... Первое время Марго оставляла пометки на чистом листе бумаги – повадки, скачки голоса. Профдеформация такая, подмечать любые паттерны. Но Злобин всё говорил и с каждым новым предложением напряжение куда-то уходило. Сначала она отложила карандаш, потом откинулась на спинку кресла... В конце концов, позволила себе наконец отпустить эту дурацкую "насмотренность", сама того не понимая теряя нить контроля над ситуацией.