sex, drive, etc.

«— А ты любишь тайны? Я кивнул. Если бы она спросила, люблю ли я мышьяк, я бы тоже кивнул.» Сигарета, зажатая меж губ, поджигается языком пламени, освещая лицо хмурого мужчины. Он крепко затягивается, держа её большим и указательным пальцем, из-за чего табак шипит, тлея на глазах. Серый дым витиеватыми узорами рассекает воздух, растворяясь на фоне ночного неба. Звёзды сегодня не светят, вещая прямо о новой бессонной ночи, которая, как кислота, растворит и так последние нервы. — Ну, что скажешь? — Люцифер вновь затягивается, убирая руки в карманы и следя, как ястреб, за движениями криминалиста, который снимал одноразовые перчатки с рук и стягивал маску. — Ничего хорошего, всё как обычно, — Чейз вздыхает, заворожённо смотря на сигарету. Ему тоже безумно хочется курить, потому что время сейчас три часа ночи, а он должен десятый сон видеть, как минимум. — Прям так же, как и в прошлые разы? — выгибает бровь, разглядывая за спиной дорогущий спорткар, который уже никак не спасти. — Да, — кивает, морщась от неприятной боли в спине. — Взрывчатка была установлена под пассажирским сиденьем спереди, детонация произошла на расстоянии. Расчёт был на бензобак, чтобы конкретно рвануло. Люцифер усмехается, склоняя голову вниз и покачивая головой. Неугомонная. Его, оперативников и криминалистов подняли с тёплой кровати глубокой ночью, заставляя ехать на место происшествия, ибо в дежурную часть пришло анонимное сообщение об очередном случае взрыва автомобиля на открытой парковке. Какой идиот будет держать не в гараже или на платной охраняемой парковке спорткар за несколько сотен тысяч долларов — вопрос хороший. Но такие находятся, и карма в обличье одной бестии приходит по их души, заставляя потом обивать пороги полицейского участка, пока те разводят руки в стороны, потому что ни следов, ни записей с камер, ни показаний свидетелей — ничего нет. И этот случай не исключение. Мужчина уверен, что если даже что-то и найдётся, то лишь для того, чтобы поиграть с болванами полицейскими, а потом с удовольствием растоптать их надежды заполучить хоть какую-то зацепку. Такой случай уже был: прилетело конкретно каждому от шефа, который, брызжа слюной, стоял посреди конференц-зала и кричал о том, что у него не работники, а бестолковые ублюдки. Люциферу такой опыт был привычен, но всё равно закатывал глаза, стоя у стиральной машинки, которая крутила в разные стороны его рубашку, избавляя от всех следов чужой слюны. Криминалисты пакуют свои чемоданчики, загружают вещдоки в багажник служебной машины, прекрасно понимая, что максимум, который могут выяснить, — это неизменный состав взрывчатки. Отпечатки пальцев уничтожены, любые намёки на ещё какие-то следы — тоже, потому что всё сожжено дотла. Осталась лишь груда металла, которая непригодна ни к чему. Дальше вереница запросов, протоколов, рапортов, чьим объёмом можно себя хоронить заживо в кабинете. — Ладно, детектив, мы поехали в участок. Если что-то будет, то положу на стол. Спокойной ночи, — сарказм плещет, из-за чего оба мужчины хрипло смеются. — Если Мари будет ругаться, то вали всё на меня, — говорит вслед Люцифер, разминая окурок подошвой ботинка. — Обязательно, я так уже второй месяц делаю, она вас ненавидит, — оборачивается он с гадкой улыбкой, шагая назад спиной. — Засранец. — Извините, — пожимает плечами, будто ни при чём, — но только такое оправдание нашёл перед женой. — Иди давай, — отмахивается он. Оперативная группа тоже прощается с детективом, уезжая вместе с криминалистами, оставляя детектива стоять одного посреди парковки. Его взгляд впивается в обугленный автомобиль и крошки разбитого стекла, что не выдержало взрыва. Волосы перебирает ветер, растрёпывая их, а тёмные глаза прикрываются. Ему так хочется сейчас вернуться домой в кровать, обнять Марса, своего кота, и уснуть крепким сном, да вот только эта бестия раз за разом устраивает ему и его организму настоящий парк аттракционов. Ладонь достаёт телефон из кармана пальто, смахивая экран блокировки. Он ступает в другую сторону по улице, где оставил свою машину, по пути гипнотизируя единственный контакт, из-за которого сердце, как у школьника, бьётся в припадке. Когда-нибудь она доиграется, как и сам мужчина. Справедливость существует в мире, она настигнет каждого, в том числе и их, а забавляться подростковыми играми ему уже конкретно надоело. Ему тридцать два, он давно перерос все этапы переходного возраста, когда эмоции были единственным источником интереса к жизни. Чем он занимается, чёрт возьми? В машине пахнет мускусом и бергамотом. Он садится на водительское, не заводя мотор, а рука сжимает телефон, желая раздавить экран с именем контакта, потому что доводит его до зуда в горле. Закрывает глаза, не смотря на то, как нажимает на иконку вызова и прижимает к уху, сидя в кромешной темноте. Первый, второй, третий… На шестом они прерываются. Да, он считал. — Как тебе? — раздаётся по ту сторону женский голос, который сквозит улыбкой даже на расстоянии. Такой же сучьей, как и её натура. — Твой стиль не меняется, — отвечает он сразу же, зажимая переносицу пальцами. — Не вижу смысла его менять, работает чудесно, — чуть ли не мурчит Уокер, довольствуясь своими проказами. — Ты ведь доиграешься так скоро. — Не расстраивай меня. Люцифер готов поклясться всем, что у него есть, что прямо сейчас девушка наигранно мило надувает свои полные губы и строит такое беззащитное лицо, что член от одной фантазии призывно дергается в штанах. — Перестань, — хрипит он. — Перестать что? — Послушай, — игнорирует он вопрос, усаживаясь поудобнее на кресле и наклоняясь ближе к рулю, — тебе правда пора с этим заканчивать. — Милый, если бы ты правда хотел того, чтобы я закончила с этим, то давно бы арестовал. Он проводит рукой по лицу, желая стянуть с себя кожу. Да, она права. Настолько, что аж раздражает до желания расчесать себе грудь и вынуть сердце, что покоится за рёбрами. Он детектив, который с того момента, как принял присягу на службу своему государству и его законам, совестливо относился к своей работе. Но кто же знал, что он когда-нибудь опустится до такого. — Только под статью пойду и я за то, что укрывал преступницу, — говорит очевидные вещи, жаль, что до его мозга всё ещё не доходит, потому что разум проигрывает в борьбе с сердцем. — Ах, так ты за свой зад беспокоишься? — с фальшивой грустью бормочет себе под нос, а затем так томно вздыхает, шепча в динамик: — Я уж подумала, что тебе небезразлична. Мужчина обессиленно прикрывает глаза, роняя голову на руль, желая удариться о него раз десять, чтобы выбить всю дурь из себя, да только та под кожу залезла, по венам начала разгоняться, заполняя всё собой. — Не притворяйся дурой, тебе не идёт. — Ну почему же не идёт? Твоему коту очень даже нравится. Слышишь, как мурчит? — и следом раздаётся громкое мурчание Марса. Секунда. Люцифер хмурится, вскидывая голову и бегая глазами по салону автомобиля, чтобы переварить сказанное. Она у него дома прямо сейчас? Твою мать. — Ты стащила у меня ключи? — загробно спрашивает он, хотя ни капли не удивлён, если она и правда выкинула такое. — Ты такого ужасного мнения обо мне, как тебе не стыдно такое говорить, — фыркает она, и мужчина прекрасно знает, что в этот момент девушка закатила глаза. — Нет, просто взломала замок твоей входной двери. — Блять, Уокер… — Упс, я не специально, клянусь, она не поддавалась более мирными методами. — Что в твоём понимании мирными? — Не злись, милый. Оплата в качестве моего рта на твоём члене принимается? — сокрушает в конец мужчину, который и так боролся с собственной эрекцией лишь от её интонаций голоса, так теперь вообще замолчал, грузно вздыхая. — Не молчи, ответь мне, у нас деловой разговор, — подначивает его Вики. — Да, — сквозь зубы шипит он, ругаясь на самого себя за слабость. — Тогда договорились. Захвати по пути моего любимого вина, целую, — протягивает последнюю букву и отключается. Люцифер откидывает телефон на пассажирское сиденье с коктейлем эмоций, который состоит из дикого возбуждения и раздражения. Она его точно доведёт, тот с собственного разрешения попал в самую задницу, даже не представляя, как из неё выбираться. Детям всегда говорят в детстве не играть с огнём, потому что он опасен, да вот только Люцифер, кажись, с возрастом совсем забыл о важном уроке, поэтому продолжает, ожидая наконец-то ожог. Правда, вместо ожогов по его телу лишь воспоминания о чужих губах, которые целовали его кожу во время умопомрачительного секса, пропитывая её женскими стонами. Их связь вообще была неожиданной для них двоих. Детектив в один момент обезумел, когда шеф устроил ему словесную порку в кабинете, угрожая лишением премии и увольнением, потому что дела не двигаются с места. Накопилась усталость на пару со злостью, стирая все грани перед глазами. Ходил как цербер несколько недель, готовый каждому из своей команды выстрелить в лоб за тупость, да только сам потерял весь трезвый разум. Это ведь так называется, когда при исполнении своих обязанностей засматриваешься на чужой зад, объятый кожаным мотоциклетным костюмом? Нет, но в ситуации Люцифера — да. Он четыре месяца назад стоял на шоссе на окраине города возле всеми известного бара, в котором частенько промышляли наркотиками и предлагали интим-услуги. Ему и оперативникам пришлось опрашивать каждого, кто тогда там находился, потому что одного из посетителей застрелили и скинули в мусорный бак за зданием. Лица менялись, говорили одно и то же, что ничего не видели; кто-то, наоборот, был настолько в хлам, что даже не мог связать двух элементарных слов. Некоторых из таких повязывали на месте, чтобы кинуть в отрезвитель. В тот вечер за их спинами раздался визг шин от резкого торможения и рычание мотора. За рулём железного демона с ксеноновыми фарами сидела девушка, по аппетитной фигуре, которая была объята в облегающий чёрный костюм — догадаться нетрудно. Та приподняла чёрное глянцевое стекло, открывая взору свои кошачьи глаза, и это можно назвать точкой отправления для Люцифера. Обрамлённые чёрными ресницами с острыми стрелками голубо-серые зеницы похожи были на лезвие ножа, которым за секунду вспороли горло мужчине, из-за чего тот потерял дар речи. Превратился за секунду в пубертатного мальчишку, жадно смотря за неизвестной девушкой и втихую пуская слюни. Незнакомка заглушила мотор, но не спешила слезать с мотоцикла, который ещё рычал, остывая после явно агрессивной езды. Нога в тяжёлом ботинке упёрлась в асфальт, и девушка стянула перчатки, обнажая тонкие пальцы с коротким маникюром — ни колец, ни браслетов, ничего лишнего. Это потом он узнаёт, что ничто в ней не бывает «просто так», даже отсутствие украшений имеет смысл, но тогда Люцифер лишь проследил за тем, как она провела ладонью по бедру, разминая затёкшие мышцы, и сглотнул вязкую слюну, потому что во рту пересохло, будто он полночи пил дешёвый виски. — Эй, — окликнул её один из оперативников, Бейкер, молодой парень, что недавно заступил на службу. — Вы свидетель? Находились в баре в момент убийства? Он шагнул к ней слишком порывисто, сокращая дистанцию, и девушка даже не дёрнулась, лишь лениво перевела взгляд на форму полицейского, скользнула по шевронам и вернулась к лицу. Потянулась к шлему, щёлкая под ним механизмом, и стянула обеими руками, встряхивая смольными волосами, позволяя локонам, как водопаду, растечься по плечам. Люцифер заметил, как дёрнулся кадык Бейкера, когда незнакомка ему улыбнулась. Так улыбаются безумцы, у которых внутри всё выжжено. На такое всё нутро кричит об опасности и нужности бежать, правда, есть одно «но» — притяжение, которому ты ведом. — Нет, офицер, я не свидетель, — голос у неё оказался ниже, чем Люцифер ожидал. — Я за другом приехала. Он, кажется, перебрал лишнего и теперь не в состоянии дойти до дома самостоятельно. Заботливая я, знаете ли. Последняя фраза была брошена так, словно она сама не верила в то, что говорит. Ирония плескалась в её глазах, и детектив поймал себя на мысли, что продолжает разглядывать её, пока остальные занимались своей работой. Что-то в ней цепляло, выбивало из колеи, заставляло забыть о протоколах и том факте, что он вообще-то руководит оперативной группой. — Документы при себе? — Бейкер всё не унимался, явно пытаясь произвести впечатление то ли на начальство, то ли на саму девушку. Вместо ответа она перекинула ногу через сиденье, слезая с мотоцикла одним плавным движением, как кошка, которая только притворяется ручной. Ростом незнакомка оказалась ниже, чем можно было предположить, когда она возвышалась над ними на своём мотоцикле, но это не делало её менее опасной на вид. От неё пахло бензином, кожей и приятным шлейфом парфюма, который сочетал в себе цитрус и бергамот. Этот запах стал олицетворять желание. Женщину, которая сводила его с ума. — Конечно, офицер, я законопослушная гражданка, — она потянулась к внутреннему карману облегающей куртки, и трое мужчин одновременно напряглись, потому что жест вышел слишком резким, зато извлечён был лишь кошелёк с правами. — Виктория Уокер. Можно просто Вики. Или «эй, ты», я отзываюсь на разное. Она протянула удостоверение Бейкеру, но при этом смотрела прямо на Люцифера с прищуром, от которого у него что-то перемкнуло в голове, будто она знает, какой эффект производит на него. Он подошёл ближе, выхватывая документ из пальцев подчинённого резче, чем это требовалось по субординации. На фотографии она была моложе с собранными в хвост волосами, но даже казённый снимок не мог скрыть того, как хищно изогнуты уголки её губ в подобии улыбки. — Детектив Денница, — представился он, возвращая права. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, и он почувствовал, что её кожа была ледяной, несмотря на тёплую ночь. — Ваш друг, за которым вы приехали, он внутри? — Где-то там, — Вики махнула в сторону бара, не оборачиваясь. — Если вы ещё не скрутили его за дебош, конечно. Он у меня экспрессивный. — Без имён? — А надо? — она склонила голову набок, и свет фар проезжающей мимо машины отразился в её зрачках, делая их на мгновение почти белыми. — Люблю загадки, детектив. Давайте так: вон тот парень, которого ваши ребята пытаются привести в чувство, вероятно, он. Люцифер проследил за её кивком. У дальней стены двое оперативников действительно пытались растормошить пьяного мужчину, который то ли мычал нечто нечленораздельное, то ли пел — с такого расстояния было не разобрать. Он лежал, привалившись спиной к стене бара, и вид имел самый жалкий, какой только можно вообразить. — И часто вы его с таких попоек забираете? — спросил детектив, сам не понимая, зачем продолжает разговор. — Чаще, чем хотелось бы, реже, чем он того заслуживает. Его можно забирать или вы его в участок? — Если чист, то забирайте. Нам он без надобности, мы уже опросили всех, кто мог говорить. — А он, выходит, не мог? — она обворожительно рассмеялась, обнажая улыбку. — Ваш друг назвал меня «козлом в пальто» и попытался укусить Бейкера за руку, — сухо сообщил Люцифер, но губы сами собой дёрнулись в ответной усмешке. — Мы не стали настаивать. — О, это ещё цветочки по сравнению с тем, что он вытворял в колледже, — Вики покачала головой и направилась к пострадавшему. Мужчина зачем-то пошёл следом. Он мог бы остаться на месте, наблюдать издалека, но ноги сами несли его за ней, будто привязанные невидимой верёвкой. Он смотрел, как она присаживается перед пьяным на корточки и легонько хлопает его по щекам, приводя в чувство. Тот что-то промычал, разлепил мутные глаза и, узнав её, расплылся в совершенно идиотской улыбке. — Ви-и-ики… — протянул он, икая. — Ты приехала… Я знал… — Конечно знал, — она подхватила его под локоть, одним рывком заставляя подняться, хотя весил он явно больше неё самой. — Потому что ты грёбаный предсказатель, Доминик. Вставай, поехали домой, пока тебя не забрали в обезьянник за попытку покусать представителя власти. Люцифер наблюдал за тем, как она тащит здорового мужика к своему мотоциклу, и чувствовал, что пальцы чешутся помочь. Но что-то его удерживало, возможно, осознание того, что эта девушка выглядит как те, кто в помощи не нуждается и привык таскать на себе всё сам. Таких личностей он узнавал сразу же — издержки профессии. — Детектив, — окликнула она его, уже усадив Доминика на пассажирское сиденье позади себя и убедившись, что тот хотя бы держится за неё, а не отключается окончательно. — Приятно было познакомиться. Надеюсь, следующая наша встреча пройдёт при менее трагичных обстоятельствах. — Я тоже надеюсь, — ответил он, хотя не должен был. Не должен был с ней пересечься, не должен был так реагировать и вообще разговаривать так, будто не при исполнении. Вики ещё раз улыбнулась ему, но так интимно, словно они знали друг друга не пять минут, а несколько лет. Опустила стекло шлема, завела мотор, и мотоцикл взревел, выпуская клубы выхлопных газов, сорвавшись с места, оставляя после себя лишь чёрные полосы на асфальте. У Люцифера впервые за долгое время появилось предчувствие, что его жизнь вот-вот полетит под откос. Красиво, с искрами, на полной скорости. — Детектив, вы в порядке? — Бейкер подошёл сзади, явно недоумевая, отчего начальник застыл посреди парковки, провожая взглядом девушку на мотоцикле. — Кажется, я встретил дьявола, и он носит мотоциклетный костюм, — озвучил то, что гремело в мыслях набатом, посылая токи по всему телу. Бейкер нахмурился, вытягивая лицо вперёд. — Что? — В порядке, — соврал Люцифер, дёргая головой, чтобы изгнать глупые мысли. — Сворачиваемся здесь. Свидетелей, способных дать показания, всё равно нет. Оперативник пожал плечами, не став спорить, а детектив закурил прямо там, игнорируя правила, запрещающие делать это на месте преступления. Он думал о кошачьих глазах, которые смотрели на него так, будто видели насквозь, и о том, что ему до зуда в горле хочется, чтобы незнакомка оставила свой номер телефона без какой-либо профессиональной на то причины. Он тогда ещё не знал, что через неделю, в празднование своего дня рождения в одном из клубов города, будет в туалетной кабинке терзать губы этой девушки, прижимая её к стене, и получать крышесносное удовольствие от скрипа кожаных штанов под его ладонями на её заднице. Встреча была настолько неожиданной, что пьяный мозг от рома отключился насовсем, будто внутренний тумблер сломался, не подавая признаков жизни лишь из-за её присутствия. Краткий диалог, желание поздравить именинника — и полный отказ тормозов. Не догадывался, что всё это перетечёт в страстный секс у него в квартире, где он будет изнывать от желания прикоснуться к ней, пока она седлает его бёдра и вытворяет такие вещи, что хотелось отдать душу этому дьяволу, заключив с ним пожизненную сделку. Она привязала его запястья к изголовью кровати ремнём, который вытащила из его брюк, и сидела спиной к нему, чтобы он видел, как его же член входит в неё полностью. Детектив рычал от удовольствия, пытался вырваться, но та не давала, покрывая после его грудь засосами, оставляя свои метки, чтобы вспоминал и изнывал от желания повторить. Наутро она растворилась так же, как дым от его сигарет в ночном пейзаже города, но оставила свой шлейф на подушке и записку с алым поцелуем, на которой был написан номер. Не подразумевал, что станет зависим от чужого голоса, потому что хотел его слышать каждый день; от чужого парфюма, которым он был готов заменить кислород в этой вселенной, желая дышать только им; от чужих глаз, что по ощущениям светились, как звёзды на небе, в кромешной тьме его комнаты. Детектив окончательно потерял голову, становясь ручным цербером во власти преступницы, рассекающей улицы города на мотоцикле каждую ночь. Жизнь разделилась на «до» и «после», где утром и днём он носил рабочую форму, выезжал на места преступления и запихивал в себя литры кофе, а ночью тлел, как угли, держа девушку в своих объятиях и не имея возможности оторваться от медовой кожи, покрывая поцелуями каждый её сантиметр. Это походило на помешательство, на искушающую зависимость, когда хочется ещё и ещё, потому что задыхаешься от нехватки. Желал сдать себя с руками и ногами в её власть, покрывая поцелуями стройные ноги, а после зарываться между ними, пробуя на вкус и облизываясь. Только вот он оказался в её власти с первого же взгляда. Вики не походила на тех девушек, которые встречались ему на пути в жизни. Она была своевольной, не нуждалась в его помощи, сколько бы он её ни предлагал. Ценила свободу больше, чем кого-либо в этой жизни, и приходила тогда, когда этого хотела сама. Иногда ему казалось, что Уокер — это результат его взыгравшего воображения, ведь не может его настолько крыть от своего же имени, которое она произносила так редко. Ей было больше по душе перекатывать сладко на языке «детектив», облизываясь в конце, и манить пальчиком к себе, а тот шёл, чтобы почувствовать её нужду в нём. Хоть той, возможно, и не существовало, по его мнению, но он хотел быть обманутым. Пусть терзает его сердце, пусть манипулирует и заставляет выполнять любую прихоть, которая придёт в голову — он готов, потому что не может отказать. Сейчас же, наконец-то придя в себя, он заводит седан, и тот плавно двигается с места, вразрез тому, что творится у мужчины внутри. За окном проплывают пустые улицы, размытые светом фонарей и предрассветной дымкой, а мысли упрямо возвращаются к женскому голосу в динамике. К этому «целую», произнесённому так, будто она уже прижимается губами к его коже. Круглосуточный супермаркет встречает его ослепляющим светом ламп и сонным кассиром, который даже не поднимает глаз. Люцифер берёт бутылку красного сухого и расплачивается наличными. Купюра ложится на пластиковый поднос, пальцы сжимают горлышко бутылки, и он чувствует себя полным идиотом. Знали бы его коллеги, что детектив после осмотра места преступления едет не в участок, а за вином для преступницы, которую должен ловить уже несколько месяцев. Дома его встречает темнота прихожей и тихое мурчание, доносящееся из гостиной. Люцифер разувается, вешает пальто на крючок — всё молча, не включая свет, словно надеясь отсрочить неизбежное. Но её голос, пропитанный томностью и удовольствием, разрезает тишину раньше, чем он успевает сделать шаг: — Ты долго. Я уже начала думать, что ты решил проехаться до участка и выписать ордер на мой арест. Она сидит на его диване, закинув ногу на ногу, в его же белой рубашке, которая была полностью расстёгнута, открывая вид на чёрное бельё. Воздух со свистом вбирается в лёгкие мужчины. Кот, предательски развалившийся у неё на коленях, щурит свои жёлтые глаза и даже ухом не ведёт при появлении хозяина. Марс продался за ласку, и Люцифер делает мысленную заметку устроить питомцу воспитательную беседу. — Я вижу, ты освоилась, — он ставит бутылку на стеклянный журнальный столик, стараясь не смотреть на её силуэт, потому что одна лишняя секунда — и он сорвётся. — Может, тебе всё же ключи оставить? — О, было бы чудесно, — Вики улыбается уголком губ, её пальцы медленно почесывают Марса за ухом, и кот мурчит громче, явно предавая хозяина. — Знаешь, твоя входная дверь такая хрупкая, мне почти стыдно. Мог бы поставить что-то посерьёзнее, учитывая, кто к тебе иногда захаживает. Мужчина усмехается, дёргая головой, и тянет уголок губы, будто скалится. Он проходит за барную стойку, доставая из верхнего шкафчика кухонного гарнитура два фужера. Вино льётся в них тёмной лентой, наполняет комнату терпким запахом, а он всё ещё ищет внутри себя хотя бы каплю профессиональной злости. Не находит. Опускается рядом с ней на диван и протягивает ей вино, глядя перед собой, а не на голые бёдра, которые едва прикрыты краем его рубашки. Или на ключицы, которые выступают так остро, что хочется провести по ним языком. Запретная мысль, от которой мужчина прикрывает глаза, хотя даже на обратной стороне век татуировками запечатлено её тело. Вики принимает бокал, касаясь его пальцев. Кожа у неё всё ещё холодная, как в первую их встречу. — Ты напряжён, — констатирует она, поднося бокал к губам, и он смотрит, как алая жидкость касается её губ, окрашивая их в более насыщенный цвет. Она смакует, прикрывая веки. — Тяжёлая ночка, детектив? — Ты и так знаешь ответ, — он делает глоток, и вино кажется кислым на языке, потому что все его рецепторы сейчас настроены на восприятие только её. — Ты же её мне устроила. — Я? — она округляет глаза в притворном возмущении, прижимая ладонь к аппетитной груди. — Всего лишь оставила маленький подарочек на парковке. Остальное сделали твои коллеги, которые никак не научатся работать с уликами. Я их не отвлекала, честное слово. — Вики, ты взорвала машину за четыреста тысяч долларов. Это, по-твоему, подарочек? — вздёргивает бровь и откидывается на спинку дивана. — Хозяин не пострадал, — пожимает плечами она, и Марс на её коленях переворачивается на спину, подставляя пушистое брюхо. Вики чешет его, и кот довольно щурится. — Знаешь, сколько людей этот ублюдок оставил без работы и жилья, когда обанкротил строительную компанию и смылся с деньгами дольщиков? Машина — просто кусок железа, детектив. Ему напомнили, что есть вещи важнее денег. Например, чувство страха и ощущение, что правосудие существует, даже когда закон слеп. Детектив поворачивает голову и смотрит на неё в упор. Свет от уличного фонаря просачивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, чертит полосы на её лице, и в этот момент она выглядит действительно опасной, будто под рукавом рубашки спрятано лезвие, которым перережет ему глотку. — Ты не правосудие, Вики. — Я знаю. Правосудие — это то, что вершишь ты, а я лишь вношу разнообразие. Она отпивает ещё глоток, и капля вина срывается с уголка губ, скатываясь по подбородку вниз, на шею. Люцифер следит за ней взглядом, как заворожённый, и не может оторваться, пока алая дорожка не исчезает в ложбинке меж грудей. Вики, разумеется, замечает это, и её губы расходятся в улыбке, полной превосходства. — Хочешь слизать? — спрашивает она с придыханием, от которого его брюки становятся тесными в паху, натягивая ширинку. Да. Всегда чертово «да». Кажется, он и правда продал ей душу ещё в первую встречу, потому что не может объяснить того, насколько сильно его клинит в данную минуту. Голова кругом, кадык дергается от напряжения и похоти между ними. Проведи рукой — почувствуешь это наяву. Вместо ответа он подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними до ненужных сантиметров. Вино в её бокале колышется, ловя блики от уличного фонаря, и она смотрит на него снизу вверх, потому что даже сидя кажется ниже. Но почему-то именно она держит его за горло без единого прикосновения. — Так слижи, — шепчет Вики приказ, обёрнутый в бархат и растянутые гласные. Его ладонь ложится на её затылок, пальцы путаются в смольных волосах, и он наклоняется, ведёт языком по капле вина, что стекла по подбородку, собирая терпкую влагу. Кожа под языком тёплая, с солоноватым привкусом, и мужчина жмурится, потому что этого мало. Катастрофически, до дрожи в пальцах мало. Вики выгибает шею, подставляясь, и её свободная рука ложится ему на плечо, сжимая ткань пиджака. — Вот так, — мурчит она, и Марс на её коленях наконец спрыгивает, недовольный тем, что про него забыли. — А говорил, что я доиграюсь. Люцифер отстраняется ровно настолько, чтобы видеть её глаза. Зрачки расширены, радужка — тонкое голубо-серое кольцо вокруг бездны. — Ты и доиграешься, — его голос садится, трескается по швам. — Однажды я не смогу тебя прикрыть. — Однажды я не попрошу тебя об этом, — парирует она, делая ещё один глоток, и теперь уже он смотрит, как двигается её горло, когда она глотает. — Выкинь всё это из головы, сегодня ты приехал домой, купил моё любимое вино и смотришь на меня так, будто хочешь меня съесть. — Хочу. Слово вырывается раньше, чем он успевает его остановить. Вики улыбается шире, отставляет бокал на столик и полностью завладевает его вниманием, приподнимаясь с дивана и перекидывая ногу через его бёдра. Он наблюдает за тем, как она седлает его, устраивая на бёдрах, и как его же собственная рубашка задирается вверх. — Тогда в чём проблема? — она упирается ладонями в его плечи, прижимая к спинке дивана, и склоняется к уху, обдавая горячим дыханием. — Ты слишком много думаешь, Люцифер, а надо просто чувствовать. Он упирается затылком в спинку дивана, сжимая зубы, чтобы не застонать, когда её бёдра двигаются медленно, стимулируя эрекцию, и этого достаточно, чтобы по венам разлилось невыносимое возбуждение. Пальцы сами впиваются в её талию, сминая тонкую ткань рубашки. — Я не так устроен, и ты это знаешь, — хрипит он, но руки уже скользят вверх по её спине, притягивая ближе. — Знаю. Поэтому и раскрепощаю тебя. Она наклоняется к его губам и замирает в миллиметре, дразня, заставляя тянуться за поцелуем. Люцифер не выдерживает первым, потому что с ней всё его хвалёное самообладание летит в тартарары вместе с принципами, присягой и остатками здравого смысла. Губы у неё мягкие, с привкусом вина, и он целует её так, будто задыхается, а она — единственный источник кислорода. Язык скользит внутрь, встречаясь с её, и Вики стонет ему в рот, прижимаясь плотнее. Её пальцы пробираются в его волосы и сжимаются на затылке, причиняя лёгкую боль, от которой только сильнее накрывает. Невозможно объяснить весь тот спектр, который возможно ощущать в данный момент, потому что хочется отнести его и к раю, и к аду одновременно. Чувствует, как она прижимается ближе, снимая с него пиджак, и лениво расстёгивает пуговицы рабочей рубашки, распахивая её полы, чтобы исследовать в сотый раз его тело своими ладонями. Мужчина походит на зверя, чей голод утолить невозможно. Он пытался, думал, его отпустит после второго и третьего раза, но правильно говорят, что запретный плод сладок. Вики Уокер — его личный змей-искуситель, который кусает за шею, желая впиться в неё зубами и оставить след на жилке, которая бьётся в бешеном ритме. По коже бегут мурашки от чужих прикосновений, тело напрягается сильнее, а дыхание такое тяжёлое, словно в лёгких вата. Люцифер тянет девушку вновь на себя, гипнотизируя её опухшие губы. Всегда мягкие и сочные. Сколько же раз за эти четыре месяца он прикасался к ним и терзал, потому что это лучшее применение для них. Девушка кладёт свою ладонь на его щёку, чувствуя покалывание щетины, и в этот раз сама тянется, раскрывая и впуская в рот свой язык. Поцелуй размашистый, её прижимают к себе ближе за задницу, приподнимая, а она обвивает его шею двумя руками. Ещё немного, и она сама задохнётся от его желания и силы. Между ними нет отношений, они не принадлежат друг другу, но и секс-партнёрами их назвать нельзя. Это что-то за гранью, не имеющее полноценного названия, хотя другие могут сказать элементарное: вы не поговорили и не расставили все точки над i. Видно же, что мужчина желает большего и, пускай недоволен взломом, сходит с ума, когда она мелькает у него дома. Ему хочется приходить туда, где есть Уокер. Пускай раскидает по его квартире свои девчачьи замашки в виде баночек, косметики и деталей интерьера, закупит полный холодильник еды, а не бурчит, что в нём мышь повесилась. Ему это нужно. Чего же хочется девушке? Загадка со звёздочкой, потому что мужчина не может найти ответ, сколько бы ни пытался. Она грёбаный ящик Пандоры, который нужно постараться открыть. Таких, как она, называют «непригодными для семейной жизни». Кто вообще дал такое понятие в отношении женщин, которые хотят жить так, как они хотят, и иметь свои интересы вместо глупых понятий общества? Люцифер готов выстроить этих гениев в ряд и плюнуть каждому в лицо. Вики, зажав его волосы в руках, ведёт носом по щеке, жадно вдыхая запах его одеколона. Облизывает мочку уха и прикусывает, оттягивая. От этого действия мужчина чувствует, как его органы скручиваются, падая вниз. Кровь отливает от головы окончательно, и он подхватывает её под бёдра, поднимаясь с дивана. Вики хрипло смеётся, поудобнее устраиваясь в чужих руках, покрывает лицо поцелуями и горячо шепчет в ухо: — Я хочу тебя. Люцифер гулко сглатывает, стараясь не потерять равновесие по пути, и вместо того, чтобы ответить ей хоть что-то, бросает на кровать, начиная судорожно расстёгивать свой ремень. — Хочу твой член в своём рту и почувствовать, как ты кончаешь от ощущений, — облизывается она, снимая рубашку с себя и откидывая в сторону. От чужих слов не становится легче ни на секунду, его парализует возбуждение настолько, что больно. Каждое сказанное — пуля в его грудную клетку, что застревает глубоко внутри прямо у сердца. Оно бьётся и бьётся, желая быть задетым. Вики становится на колени на краю кровати, убирая жилистые руки с ширинки и заменяя их своими. На вид хрупкие, даже не сказать, что они могут разобрать полностью железного коня и собрать заново либо же изготовить взрывчатку. Люцифер шумно вздыхает, втягивая живот от её прикосновений, когда она пальчиками ведёт от солнечного сплетения до паха, опуская штаны к щиколоткам. Приближается ближе, трётся щекой о косые мышцы, целуя разгорячённую кожу, языком повторяя узоры вен. Мужчина проводит ладонью по лицу наверх, сжимая собственные волосы на макушке, будто пытается отрезвить себя от жара. Всё плывёт перед глазами, будто на мокрый лист нанесли капли акварели, когда Вики высвобождает член детектива и обхватывает его рукой, стаскивая боксеры вниз к штанам. Иногда ему кажется, что она слишком любит измываться над ним, заставляя чуть ли не просить, чего мужчина ненавидит, но ей можно всё. Поэтому его потряхивает, когда она облизывает собственные губы, скользя вверх-вниз, а другой рукой расстёгивает бюст, освобождая грудь. Знает, что пока не даст прикоснуться к ней, но ведётся. Накрывало ли его настолько от секса с другими женщинами? Нет. Очевидно, что в тридцать два отношения у детектива были, да и он уже имеет два штампа в паспорте: один — о браке, другой — о разводе. У него не звенело в ушах от желания в сию минуту утащить кого-то из бывших девушек в постель лишь от одного прищуренного взгляда или незамысловатого действия по типу того, что вытереть с себя остатки машинного масла. С ней же — всё иначе. Люцифер шипит сквозь зубы, когда Уокер обхватывает мокрыми губами головку и начинает посасывать, надавливая языком на уздечку. Причмокивающие звуки плавят мозги, а кошачий взгляд сквозь густые чёрные ресницы обезоруживает. Возможно, именно эти ощущения испытал тот, кто придумал слово «сумасшествие». По крайней мере, так думает Денница. Окно в комнате закрыто, воздух в комнате спирает, пропитываясь похотью и желанием, и, скорее всего, по этой причине мужчина задыхается. Совсем не потому, что девушка берёт его глубже в рот, расслабляя горло, и кружит языком вокруг члена. Собственный стон раздаётся рикошетом по комнате, впиваясь в их кожу. Он не может больше не прикасаться к ней, поэтому рукой хватает её горло, а следом жмурится до звёздочек, потому что стон Уокер вибрацией проходит по стволу. Она чувствует, как он тяжелеет и твердеет, и сама сходит с ума, пальчиками надавливая на промежность, ощущая, насколько сама намокла. — Блять, — выдыхает Люцифер, откидывая голову назад. — Возьми глубже. Правда, она словно специально выпускает полностью его член изо рта, растягивая ниточку слюны от головки до губ. Некий обманчивый ход перед тем, как лечь на спину, немного свисая головой с края кровати. — Трахни меня в горло. Возможно, по нему правда можно сказать, что самообладания у него до кучи, потому что работа того требует, но сейчас этого в нём помине не существует. Его клинит конкретно от вида того, что она приоткрывает рот и одним взглядом управляет им, как марионеткой, дёргая за невидимые ниточки, чтобы приблизился и сам вошёл в её рот. Крепкие ладони ложатся на её щёки, начиная натягивать её на свой член. Чувствует, как сильнее расслабляет горло, стараясь не давиться, но выходит, давая возможность пройтись языком по набухшей головке, истекающей смазкой, чтобы вновь вобрать в рот. Плоть пульсирует в её рту, пальцы мужчины ложатся на горло вновь, чувствуя через кожу и гортань то, как движется его же член, и стонет от одного лишь вида. Понимает, что дойти до грани — рукой подать, поэтому пытается выйти, но она не даёт, перемещая руки на его бёдра, чтобы не смог отстраниться. Уокер сводит ноги от своего же возбуждения, сигнализируя о том, что ей самой нужна помощь, потому что возбуждение настигло пика, из-за чего больно. Тянет всё и простреливает от мужских пальцев, которые входят в неё. Духота в комнате становится более невыносимой, пот скатывается с чужой шеи до бёдер, которые ритмично трахают девушку в горло. С её глаз текут дорожками алмазные слёзы, которые она пытается сморгнуть. Хлопает его по коже, чтобы остановился, и рвано вдыхает кислород, ощущая, как слюну размазывают по губам и подбородку. Судя по тому, какой мутный взгляд у Уокер и как мокро она отсасывает, она явно разделила сумасшествие с мужчиной на пару. Но тот, как думает, сходит с ума от спектра ощущений только он, потому что хочется поглотить девушку, затрахать до слёз и до опухших губ, впиться в её шею укусами и поцелуями, заставив стонать его имя. Пытается убедить самого себя, что может держать себя в руках, но у него тормоза отказали, не поможет ничего. Хочется разбиться. Он входит в неё указательным и средним, а большим стимулирует клитор, из-за чего девушка выгибается навстречу, сжимая собственную грудь. Мужчину доводят до пика не собственные ощущения, а чужие, когда видит, что его женщине слишком хорошо. Он пытается отстраниться, потому что хочет кончить, но в его бёдра впиваются ногтями, и он спускает прямо в рот Уокер, крупно кончая. Стонет от удовольствия, ведь видит, как её гортань дергается от глотания. Этот вид прошибает тело новой волной возбуждения и головокружением. Мужчина выходит из неё и видит самый смертельный вид для самого себя — заплаканные глаза, истерзанные губы и часто вздымающуюся грудь. В её глазах не осталось радужки — там только бездна, в которой он видит самого себя. — Я уже и забыла, какой ты на вкус, — облизывается и поднимается на кровати так, чтобы потянуться к нему. — У тебя такая сильная любовь к грязным словечкам? — Да-а… Он обвивает её талию, притягивая к себе ближе, и целует горячо в линию челюсти, идя дорожкой поцелуев к губам. — Твоя плата за содеянное принята, — хрипит ей в губы, ощущая чужую улыбку. — Ещё бы ты не принял. Она улыбается ему в губы, и он чувствует эту наглую улыбку, от которой хочется прикусить её нижнюю губу, что он и делает. Вики шипит, но не отстраняется, наоборот — прижимается грудью к его груди, трётся сосками о его кожу, и Люцифер рычит, потому что это уже слишком. — Ты думаешь, я закончила? — шепчет она, откидывая голову назад, когда его губы находят её шею. — О, нет, детектив. Ты задолжал мне. — Чем это я задолжал? — он проводит языком по яремной впадине, пока сам сжимает её грудь в ладонях. — Я делал всё, о чём ты просила, и не только. — Ты забыл одну маленькую деталь, — Вики тянет его на себя, и они вдвоём падают обратно на кровать. Выгибается от того, что чувствует его мощь, которой управляет. Тот приподнимается на вытянутых руках над ней, а девушка замечает то, как перекатываются мышцы под кожей, и ей до боли хочется вонзиться в них зубами. Она закидывает на его бёдра свои ноги, надавливая так, чтобы жар от кожи усилился между ними. — Какую же? — Я ещё не кончила. Её слова током бьют внутри каждый миллиметр тела. Ему её мало, настолько, что хочется выть. Хочется исполнить каждое её желание, какие бы слова сопротивления его же рот ни изрекал. Ему в постели не важно столько своё удовольствие, сколько её, поэтому склоняется, втягивая её в новый поцелуй, размашисто проходясь языком по губам. Вики пахнет им: его одеколоном, его гелем для душа и его домом. Это настолько эфемерно ощущается, но внутри всё наливается теплом. Ладони спускаются ниже, гладят её бёдра и пробираются к заднице, чтобы приподнять и сжать. Он вместе с поцелуем глотает её стон, который вырывается, и пропитывается им полностью. Хочется состоять из них, из её взглядов и поцелуев. Хочется очень многое именно с ней. Хочется её. Тело девушки всегда реагирует на мужчину отзывчиво, и Люцифер себя чувствует тем, кто приручил дикого зверя, чертовым победителем среди серой толпы. В конце концов, он погорит. Будет полыхать на какой-нибудь площади, но главное, чтобы она была там и смотрела на него так, как смотрит сейчас. С таким удовольствием, что аж зубы сводит. Его член даже не опал после того, как он кончил, возможно, всему виной то, что физиология напрочь нарушается с ней, во всём теле бегут сбои, на каком-то внутреннем уровне желая слиться с ней в одно целое. Мужчина дарует ей то, что хочет, надеясь, что в какой-то из дней она подарит ему саму себя. Поддев край белья, Люцифер снимает его, прокладывая дорожку поцелуев по бархатной коже икр и бёдер, языком ведёт по нижней части живота, пока сам дразнит её, задевая клитор головкой, собирая смазку. Он рукой распределяет влагу и входит лишь на пару сантиметров, слыша досадный стон. — Прекрати, — задыхается она, стреляя недовольными глазками в его ухмылку. — Не слышу, скажи громче, — а сам смотрит вниз, видя, как она сжимается. Он точно извращенцем стал из-за неё. — Войди нормально, — повышает тональность. Мужчина усмехается, ему происходящее предоставляет невероятное садистическое удовольствие, чего не сказать о Вики, которая пытается надавить ногами ему на поясницу. — А что я как-то ненормально это делаю? — прикидывается дурачком. — Люциф… Последние буквы его имени тонут в громком стоне, когда он резко входит в неё, заполняя полностью собой. Он знает её тело наизусть. Каждый изгиб, родинку, шрам, чувствительные места и в особенности реакцию, поэтому пытается сдержаться и не кончить в следующую же секунду от того, как она судорожно его сжимает внутри. Она откидывает голову назад, прогибаясь в спине, и закрывает глаза от наслаждения. Стоит только толкнуться в неё, то ей обязательно захочется ухватиться за его волосы. Обычно они не трахаются в миссионерской, но за все месяцы, которые они делят на двоих, Денница выучил её привычки и требования к каждой позе. Наклоняется вперёд без просьбы, покрывая ключицы поцелуями, набирает темп, а Вики стонет ему на ухо, перебирая пальцами его пряди волос. Пот собирается у висков, и когда она слизывает его размашисто языком, то ощущается это как прострел в седьмой позвонок. Мгновенная смерть. Его спускает с тормозов окончательно, они занимаются сексом тягуче и развязно, поглощают стоны друг друга, пока кожа раздаёт пошлые шлепки, когда бёдра встречаются друг с другом при каждом толчке. Вики извивается в его руках, потеряв контроль над своим дыханием. Хочет ему что-то сказать, но слова проглатываются и заглушаются его жадными поцелуями, а контроль рассыпается. Она не может контролировать собственную громкость, а Люцифер не знает, кто из соседей завтра с утра выскажет ему недовольство. — Хочу в тебя, — заполошно шепчет в её губы, а по шее Уокер мурашки пробегают, покрывая её. — Не смей, — надломленно шепчет она. Он останавливается, переворачивая её на бок, и сам ложится грудью к её спине. Кожа у неё горячая повсюду, и ему претит безумно, что только с ним она может скинуть оковы ледяной температуры. Обнимает поперёк живота, притягивая к себе вплотную, и входит вновь. Хочется потрогать её всюду, сжимать в своих руках и не выпускать ни на секунду. Везде ходить тенью или призраком, взглядом уничтожая каждого, кто смеет хотя бы на миллиметр подойти. Его жадные замашки Уокер прекрасно знает, да и ощущает прямо в это мгновение, потому что он рукой ныряет под её голову, поворачивая к себе, чтобы затянуть в поцелуй, и перемещает на грудь, сжимая меж пальцев сосок, а другой надавливает на низ живота, поддерживая размашистый и грубый темп. Ему хочется вдолбить её в себя, поглотить с головой и дышать в унисон. Говорят, что люди, которые поистине любят, — сумасшедшие. Любит ли Люцифер? Ответ слишком явен. Стоны растворяются в поцелуе, она начинает не чувствовать собственные ноги, потому что они забиваются в дрожи от оргазма, который кроет с головой. Люцифер шипит от того, насколько сильно она его сжимает, и борется с тем, чтобы и правда не кончить в неё, хотя до играющих желваков хочется, но возможные последствия будут отнюдь не радостные для них двоих. Мужчина выходит и хрипло кончает ей на живот, белесые капли падают на бархатную кожу, задевая вздымающуюся грудь. Он упирается руками в постель, пытаясь отдышаться, и наблюдает за Уокер, которая сжимает в руках простынь, ловя ртом вздохи. Всё её тело — это оголённый нерв, к которому безумно хочется дотронуться и насытиться осознанием, что именно из-за него она такая. Из-за него она лежит и дрожит, пытаясь ухватиться за реальность. Через пару часов, лежа поздней ночью, Денница дышит последними мгновениями, потому что она скоро уйдёт. Как бы ни хотелось оставить её рядом — она сама решает, что ей делать. Это её выбор, он у неё всегда есть, и от этого какое-то саднящее чувство глубоко внутри, потому что каждый раз она выбирает не утро с ним, а уйти. Однажды она правда ушла из его жизни на несколько недель, и это было невыносимо. Соразмерно тому, что без сильнейшего стимулятора у тебя начинается ломка, ты просто загибаешься, а всё начинает раздражать до желания кого-то убить. Тогда он и понял, что дальше на дно опускаться некуда — он его достиг. Погрузился с головой полностью в ту, что оказалась преступницей. Вышло всё как в дешёвой комедии, когда детектив решает превысить свои полномочия и залезть туда, куда не стоило. Сопоставить элементарную взаимосвязь, до которой не додумались его коллеги, которые до него вели это дело. Просто-напросто выявить мотив, поискать настоящую грязь пострадавших, которую они творили, и выйти на жертв. Он потратил немало времени, чтобы втереться в доверие некоторым, провести беседы в неофициальной обстановке, а после стоять в кабинете в своей квартире у доски и ощущать предательскую дрожь в руках, когда приклеил посередине чужую казённую фотографию. Той, что рассекает улицы на чёрном демоне, заставляя других глотать пыль. Той, что ночью плавится над ним, позволяя дотрагиваться до своего тела. Той, что засела уже в нём слишком глубоко, посадив внутри семя симпатии, которое выросло в одно большое противоречие. Одержимость? Влечение? Любовь? Знает лишь то, что готов был себя съесть до костей, обглодав их. Как можно было настолько оказаться слепым, ещё и называть себя детективом, когда эта Уокер с самого начала сыграла в очень грязную игру и выиграла её? Приехала на то место преступления, сказала о надежде встретиться ещё, случайно оказалась в том баре, где он праздновал свой день рождения. И совершенно случайно заползла змеёй на подкорку, поселившись окончательно. Но самое дрянное — это позволять ей водить себя за нос, чуть ли не в ногах её ползать, не истребляя собственную зависимость. У каждого есть выбор, верно? Люцифер каждый день выбирает её. Конечно, была ссора. Он знал, где она обычно проводит время, поэтому и заявился в свой выходной на порог гаража, который был уставлен разными баллончиками, канистрами и инструментами. Ну и фирменный прожжённый кожаный диван, стоящий у кирпичной стены, который они успели опорочить, потому страсть накрыла мгновенно. С ними всегда так. Они мгновенно загораются в присутствии друг друга и также остывают, у них нет баланса, нет устойчивого фундамента под ногами. Там пропасть, в которую они постоянно падают. Бегут из крайности в крайность, потому что так ощущается настоящий драйв, который адреналином течёт по крови, выключая напрочь сознание. Мужчина заметил тогда, как девушка засуетилась, пытаясь смахнуть со стола порох, да только тот был готов желудок свой вывернуть на месте от этой картины. — Можешь не прятать, я всё знаю, — как гром среди ясного неба. Уокер понимала, что когда-то её игра в обаятельную девчонку для развлечений на ночь погорит. Погорела она ещё тогда, когда поняла, что идёт к детективу не через «не хочу», а потому что поистине хочет. Рука замерла над рабочим столом и безвольно опустилась вдоль тела. Паника плескалась в глазах, но из-за того, что она стояла спиной к нему — он не видел. Пыталась сохранять свою хладнокровность, но перегнула. — Пять с плюсом, детектив, — усмехается она, поворачиваясь к нему. — Ордер уже выписали? Ручки вперёд вытягивать? Он отказывался верить до конца, что это может быть реальностью. Точнее, надеялся, что ею не может быть. Надежды всегда бьют больнее. — Даже не пытаешься убедить меня, что это не ты, — ему хотелось смеяться так громко, что мог походить на безумца, но лишь закрыл дверь в гараж, отсекая их от внешнего мира. — А зачем? Хочешь, чтобы я обманула тебя? — вздёргивает бровь, отряхивая руки от пороха, и берёт тряпку в руки, закидывая на плечо. — Я наелся твоего вранья. — Вот и я так думаю. На самом деле всё иначе — она устала ему врать. Хотелось хоть немного приоткрыть завесу правды, но было страшно, потому что неизвестно, как он отреагирует и что скажет. Уйдёт ли или останется. Она вляпалась слишком грязно. — Понравилось водить меня за нос два месяца и всё спихивать на случайность? — он не двигается, продолжая смотреть ей в глаза, пока она отводит их. Вики не может смотреть в глаза близким, когда натворила что-то непоправимое. — Да, было интересно, — через силу улыбается она, начиная тереть несуществующее пятно на крыле мотоцикла. — И всё? — А что ты хочешь ещё услышать? Трахаешься ты отменно, готовишь вкусно. Спасибо, кстати, и за новые шмотки. Не мужчина, а мечта, — выплёвывает она, начиная перебрасывать злость на саму себя на того, кто не виновен в её собственной глупости. — Вот как значит, — хмурится он, уводя взгляд в стену, и досадно усмехается. — Как там говорится? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе? — Цитируешь прям в яблочко, твоим умом можно гордиться. Ком тошноты застрял в горле и не мог сдвинуться, потому что хотелось прочистить желудок. Он ей не враг, возможно, по началу был им, но со временем перестал, потому что тупое сердце потянулось к нему неосознанно. Как и желание видеть его чаще, чем пару раз в неделю. Каждый день. Каждый чертов час. — Вики, — окликает он её, когда молчание между ними затянулось. — Арестуй уже меня и оставь в покое, закрой это грёбаное дело, получи повышение и съебись в отпуск, — цедит она, швыряя тряпку. — Ну же, давай. Она говорила это с таким холодом, что Люцифер поверил во всю эту едкую тираду. В каждый её мускул лица, который дёрнулся, правда взгляд выдавал сожаление. Коктейль смерти, иначе не назвать. — То есть, я могу сразу делать выводы, что для тебя это всё ничего не значило. На секунду Уокер выглядит потерянной, а по внутренностям иглами проходят, впиваясь в каждый миллиметр. — Да, именно так. — И то твоё «мой» тоже ничего не значило, — вопроса нет, потому что пытался смириться с горьким фактом. — Да. Оно такое твёрдое, будто по стали проходятся кувалдой. Звон этой «правды» оглушал мужчину, который напоследок сказал лишь одно: — Я сюда пришёл с надеждой, что это правда не ты. Да даже если это и ты, как в итоге оказалось, то хотя бы узнать причину, по которой ты эту дичь творишь. Но я узнал то, что не желал вообще, — буднично говорит мужчина, больно ударяя по девушке своей интонацией. — У тебя есть неделя, чтобы попрощаться со своими близкими, пока я оформляю на тебя ордер и вношу доказательства в дело. Хлопок железной двери заставил вздрогнуть ту, которая никогда не показывала свою слабость перед людьми. Возможно, ей хотелось, чтобы он сам задал ей наводящие вопросы, а не палил из ружья прямо с порога. Возможно, ей хотелось увидеть переживание в первую очередь за неё, а не за то, что она натворила и какие последствия. А возможно — она хотела, чтобы детектив защитил её, как свою женщину, и стёр любые доказательства её вины, только чтобы обезопасить. Так много «возможно», которое по итогу не стало реальностью, потому что итоги совсем неутешительные. Ему было больно, ей — тоже. Оба ощущали себя озлобленными и обманутыми, будто все два месяца рядом и разделённых часов на пару с разговорами и поцелуями — не существовало. Даже в самых черствых сердцах найдётся место для того самого. Они стали теми самыми друг для друга. Неделя, которую он ей дал, превратилась в пытку для них обоих. Люцифер литрами вгонял в себя кофе, жёг пищевод и морщился от противного жужжания в ушах, будто под черепом поселился рой насекомых. Марс избегал его, учуяв что-то неладное, и спал на кресле в спальне, свернувшись калачиком и притворяясь, что хозяин — пустое место. Детектив сидел в кабинете на пару со стопкой рапортов, которые он перечитывал уже в пятый раз, не видя ни единого слова. Пепельница переполнена, воздух такой, что можно ножом резать, но никто не делал замечаний — привыкли. Бейкер пару раз заглядывал, открывал рот, но, наткнувшись на взгляд мужчины, закрывал дверь и уходил. Даже шеф, этот прожжённый бюрократ с вечно красной мордой, оставил его в покое после того, как Люцифер рявкнул на него в ответ на очередную порцию нравоучений. Доказательства, добытые потом и кровью, лежали в сейфе, потому что когда он решил их легализовать, то тогда понял, что делать этого не станет. Никогда. Никакой ордер, никакое повышение не стоили того, чтобы видеть, как наручники защёлкиваются на её запястьях. Телефон на столе вибрировал раз шесть за рабочий день, и всегда это были разные номера. Когда брал трубку, то по ту сторону было лишь молчание. Додуматься было несложно, кто ему звонит и кому нечего сказать, буквально своей немотой умоляя мужчину начать диалог и хоть как-то поговорить с ней. Стена, которую они водрузили на скорую руку между друг другом, рухнула в тот же день, потому что он вновь явился к ней и не мог сдержать себя от того, чтобы не почувствовать вновь её прикосновения к себе и запах, которого ему так не хватало. Тогда Уокер впервые обнажила себя не просто как тело, которое творит то, что ему вздумается, а часть себя настоящей, позволяя увидеть слабость, дрожь в руках и нужду в объятиях. Позволила увидеть свой страх не перед ответственностью за свои же действия, а за то, что могла потерять кого-то важного. — Ты не оформил, — голос севший, будто она не пила нормально несколько дней. — Я проверяла. — Я знаю, — он уткнулся носом в её макушку, втягивая такой родной запах. — К тому же ты обрывала звонками мне телефон. Бейкер уже начал подозревать, что у меня проблемы с коллекторами. — А они у тебя есть? — Теперь точно есть. Повисло молчание. С улицы доносился отдалённый шум ночного города — где-то сигналила машина, где-то смеялась компания, жизнь продолжалась, пока двое взрослых людей не могли выудить из себя пару простых слов. — Зачем ты пришёл? Чтобы сказать, что даёшь мне ещё неделю? Месяц? Чтобы посмотреть, как я буду мучиться? — и в противовес собственным словам прижималась к нему ближе, бубня под нос в его одежду. — Я хочу услышать правду. — А если она тебе не понравится? — Мне уже ничего не нравится, Вики. Выкладывай. Она медленно выдохнула, подбирая слова, да только мужчина заметил на ней свою серую футболку, которую когда-то стащила у него. Это было невыносимо, ощущение, что резали наживую, потому что боль была схожа. Куда ни ступишь — раскиданы мины, на которых можешь взорваться. Ей пришлось сознаться. Её отец работал прорабом на стройке, пытаясь прокормить семью, был самым обычным работником, который за копейки мешал бетон, пока владелец компании разъезжал на своей Бентли и смотрел на всех, как на грязь. Первый взрыв, который оглушил все СМИ — это его «девочка», которая знатно полыхала посреди улицы поздно вечером у стрип-клуба, куда он наведывался. Этот зазнавшийся ублюдок обанкротил фирму специально, вывел активы, переписал долги на подставных лиц, а когда всё пошло ко дну, то просто исчез. Её отец остался должен полмиллиона субподрядчикам — людям, которые поверили ему и пошли за ним. Он не спал ночами, пытался найти деньги, продал всё, что можно, а жизнь девушки превратилась в вереницу страхов. К сожалению, он повесился в собственном гараже их старого дома, потому что честь для него была не пустым звуком, а те твари её никогда не знали. Вики решила не столько стать судьёй, сколько карателем, ведь если закон не может хотя бы немного наказать их, то сделает это она. Не за отца — тот уже не вернётся. За тех, кто после таких ублюдков и им подобным тоже оказался на дне, потому что кому-то показалось, что деньги могут всё. — Я не психопатка, детектив. Я не получаю удовольствия от того, что они визжат, когда машина взрывается в двадцати метрах. Вместо их жизни я забираю иллюзию того, что они неуязвимы, — пожала она плечом, когда они сидели на диване, а Люцифер гладил её колено, успокаивая. — Я проверяю каждую деталь. Я знала, что тот кретин останется в стрип-клубе до утра, потому что он каждый четверг трахает пару девчонок оттуда и возвращается не раньше шести. — Ты следишь за ними. — Я изучаю, как и ты, когда готовишь дело. Разница лишь в том, что у тебя связаны руки процедурами, а у меня — нет. В этом была истина, которую оба хотели озвучить. К сожалению, внутренний конфликт всё равно остался, как и переживания за девушку, потому что он был с ней согласен. Закон не настолько жёстко накажет, потому что во многих системах само наказание направлено на перевоспитание. Справедливость существует, но и в правосудии есть свои недочёты. Всё, что остаётся делать сейчас мужчине — это смиряться с чужим выбором, не теряя всё равно попытки её остановить, потому что хочется обезопасить, но при этом подставляет самого себя же. Хождение по лезвию — иначе не назовёшь. В его постели после их страсти она выглядит совсем безобидной и умиротворённой. Между ними настоящий набор из тайн, неозвученных откровений и громких действий. Мужчину понять можно настолько же, насколько и осудить, но ему неважны комментарии от других. Пока она жмётся к нему во сне и закидывает ногу на бедро, обнимая, как коала, у него есть силы идти дальше, становясь тылом, чтобы пули последствий не долетели до неё. *** Совсем недавно, буквально на неделе, произошёл разбой в одном из магазинов, поэтому мужчина окунулся в работу с головой, потому что первые дни всегда самые тяжёлые. Кучи макулатуры на пару с допросами и попытками уложиться в процессуальные сроки, чтобы не получить по шляпе от начальства. За это время они с Уокер практически не виделись, потому что он либо спал, либо работал, силы оставались только на беглые созвоны с ней. Во время них от отчётливо слышал её недовольный голос, та постоянно перечила ему либо язвила. Конечно, ей хотелось внимания, но в данный момент это было затруднительно. Пошутила она, кстати, о том, что взорвёт ещё одну машину, чтобы он на неё своё внимание вернул обратно. Методы безумные. Мужчина припарковал свою Ауди у участка, здороваясь с офицерами, которые вышли на перекур и попивали кофе. Эдакий коктейль для того, чтобы удачно отлынивать от работы, сидя на унитазе половину дня, — рабочий способ как ни посмотри. Поднимается по ступеням, держа в руке папку, которую отвозил прокурору на согласование, и в вечерних сумерках на территории штрафной стоянки замечает знакомый мотоцикл. Сердце забивается в момент, как ненормальное. Одно дело, если бы тот стоял на парковке для граждан — и то вопросы имеются всё равно, — но другое — штрафная, на которую ставят автомобили тех, кто коротает время в обезьяннике в их участке. Темп шагов ускоряется, он размашисто открывает дверь, только успевая кидать приветствия охранникам и другим сотрудникам по пути, потому что перед глазами одна паника. Он знает этот коридор как свои пять пальцев. Серые стены, люминесцентные лампы, которые мерцают с противным жужжанием, запах дешёвого кофе и чужого пота. Десятки раз он проходил здесь с невозмутимым лицом, направляясь к камерам для задержанных, чтобы лично провести допрос или просто проверить, как идут дела. Сейчас же каждый шаг даётся с трудом. Он слышит её раньше, чем видит. Знакомый, пропитанный ядом и мёдом голос разносится по всему блоку временного содержания, заставляя дежурного офицера за столом закатить глаза к потолку. У того такой вид, будто он готов уволиться прямо сейчас, не дожидаясь конца смены. Люцифер сворачивает за угол, и картина предстаёт перед ним во всей красе. Вики стоит по ту сторону решётки, облокотившись на металлические прутья так, словно это не камера для задержанных, а её личная ложа в театре. Напротив камеры стоит офицер Харрис, красный как рак, и пытается сохранить профессиональное спокойствие, но у него плохо получается. Он уже пятый раз поправляет форменную фуражку и смотрит куда угодно, только не на задержанную. — Мисс Уокер, я вынужден попросить вас… — Что попросить? — она наклоняет голову, и в её голосе появляется столько невинности, сколько может позволить себе только закоренелая преступница. — Сесть на койку? Не дышать? Перестать существовать? Вы такие требовательные, офицер. — Да, сесть на койку и прекратить цепляться к прутьям, это не аттракцион, — цедит Харрис сквозь зубы. — Мне казалось, вы меня сюда пригласили, чтобы составить компанию. Я ошиблась? Вы не хотите со мной разговаривать? Это ранит мои чувства, офицер. У меня же есть чувства, вы не поверите. — Я… Боже, — Харрис сдаётся и отступает на шаг, натыкаясь спиной на подошедшего детектива. Люцифер даже не смотрит на него. Весь его взгляд прикован к ней. К этим кошачьим глазам, которые наконец заметили его появление и теперь сияют каким-то извращённым торжеством. — Детектив, — выдыхает Харрис с таким облегчением, будто его только что помиловали. — Хорошо, что вы здесь. Эта… — он замолкает, подбирая слово, и решает не рисковать, — задержанная отказывается соблюдать порядок. — Я соблюдаю, — парирует Вики, не отрывая взгляда от Люцифера. — Я очень дисциплинированная. Мужчина переводит взгляд на Харриса, и тот буквально съёживается под этим взглядом, потому что тот готов прожечь дыру в любом, кто попадётся под руку. Внутри бушует такое пламя, что желваки играют на лице, не останавливаясь. — Что она сделала? — голос отдаёт холодом. — Превышение скорости в черте города. Сто тридцать на участке, где максимум шестьдесят. Она сопротивлялась при задержании, и… — И? — Документов при себе нет, — вздыхает офицер. — Мотоцикл проверили по базе — пока тишина, ждём данные о владельце. Если окажется угнанным, то статья серьёзнее. Пока оформили как административку, посадили сюда до выяснения. — Не угнанный он, — лениво бросает Вики из-за решётки, постукивая ногтем по прутьям. — Говорю же вам, я оставила их у своего мужчины, но вы мне не дали даже позвонить ему, чтобы он привёз. Да и вообще!.. — Помолчи, — тихо бросает Люцифер, выдыхая. Его прямо сейчас окатили из ведра ледяной водой, позволяя собраться. Своего мужчины. Так буднично и в то же время весомо, что у него спирает дыхание. Смотрит на неё с таким непривычным теплом, и ведь она правда замолчала, что не в её стиле. Уголки губ поднимаются выше, Вики смотрит на него так, будто он только что подарил ей самый дорогой подарок в жизни. Всё же нет, он поспешил с выводами. — Как грубо, детектив. А я думала, мы ближе, чем просто «помолчи». Люцифер шагает к решётке, приближаясь, и закидывает руки на прутья, проходясь языком по верхнему ряду зубов. — Сядь на койку. — Не хочу. — Это не обсуждается. — А если я не сяду? Ты войдёшь и усадишь меня силой? — она поднимает бровь, и в этом жесте столько вызова, что у него закипает кровь. — Мы оба знаем, чем это закончится. Харрис, который всё ещё стоит рядом, начинает подозрительно быстро моргать, переводя взгляд с детектива на задержанную и обратно. — Детектив Денница, вы… знаете эту гражданку? Люцифер поворачивается к нему, и взгляда оказывается достаточно, чтобы офицер понял — вопросы сейчас неуместны. — Иди в дежурку. Я сам разберусь. — Но регламент предписывает… — Я сказал — иди. Харрис исчезает быстрее, чем успевает возразить. Его форменные ботинки цокают по кафельному полу, удаляясь, и хлопок тяжёлой двери отсекает их от внешнего мира. Они остаются вдвоём. Вики выпрямляется, отходя от решётки, и неторопливо проходит мимо койки, дразня, демонстрируя длину своих ног, которые объяты узкими штанами. Поправляет лямку майки, разглаживает несуществующую складку, и Люцифер видит край бюста, толкаясь языком в щёку. — Не повышай голос на меня, — говорит она спокойно, без тени прежнего ерничества. — Это не я виновата, что твои коллеги решили поиграть в рыцарей правопорядка. Ехала нормально. — Сто тридцать в городе. — Бывало и быстрее. — Ты серьёзно забыла у меня документы? — Почему ты подумал на себя? — склоняет голову к плечу, непонимающе моргая. Выражение лица у мужчины мгновенно становится загробным, а челюсти сжимаются. Вики усмехается и подходит к решётке, хватая его за щёки и не позволяя отстраниться. — Я бы тебя поцеловала, чтобы не злился на мою шутку, но… — бьёт ноготком по железке. — Нашла время на шутки, — недовольство прямо плещет в нём, а взгляд явно проецирует собственничество. — Выпусти меня, и я заглажу вину, — мурчит. Детектив цокает лишь для вида, хотя сам идёт к столу Харриса, как послушный мальчик, и берёт в руки связку ключей, возвращаясь обратно, чтобы выпустить девушку. Та вальяжно выходит, тянет пальчики к нему, обвивая шею, и сладко целует, шепча благодарность только ему одному. — Тут камеры, — тихо говорит он, почти не размыкая губ. — Не здесь. Вики не сопротивляется, отходя на шаг, и идёт за мужчиной по пятам, когда они выходят в коридор и идут по коридорам. На самом деле, она никогда не была в полицейском участке, поэтому и с интересом осматривает всё. Ходит прямо на краю обрыва, ещё и веселится, смотря на нахмуренное лицо Харриса, который стоит у стойки дежурных. Люцифер подходит к ним, облокачиваясь на поверхность. — Уокер отпускайте, документы у неё есть. — Детектив, нам пока информация никакая не приходила, — говорит офицер, который недавно заступил на службу. — Я твоя ходячая информация, пришёл и говорю. Тот хмуро моргает, не понимая, что к чему. Вики усмехается и встаёт рядом с ним, укладывая руки на стойку так, будто ученица в начальной школе. — Офицер, я там в показаниях давала, что забыла документы у своего мужчины. Вот он — пришёл, — обаятельно подмигивает, а Денница головой качает, смотря на неё. Чертовка. У новенького глаза разбегаются, Харрис прокашливается, нервно поправляя свою фуражку, и всё встаёт на свои места. — А ш-штраф?.. — спрашивает дежурный. — Выписывайте. — Эй! — возмущается Уокер, упирая руку в бок. — Будет тебе уроком, — хлопает ладонью по столешнице, ставя точку в этом, и кивает в противоположную сторону от выхода из участка. — В мой кабинет. Вики закатывает глаза, недовольно дуя губы. — Пока, мальчики, — бросает она им, идя за вновь загробным Люцифером. — Ты ведёшь меня в свой кабинет, как нашкодившего щенка, — тянет Вики у него за спиной, и в голосе сквозит столько наигранной обиды, что хоть вешайся. — При всём отделе и Харрисе, который теперь будет смотреть на меня как на жену начальника. — Он будет смотреть на тебя как на задержанную, которой выписали штраф, — не оборачиваясь, отрезает Люцифер. — Ах, да, штраф. Спасибо, что позаботился. Чувствую себя такой особенной. Он резко останавливается у двери с табличкой «Детектив Денница» и поворачивает ключ. Вики упирается ладонями ему в спину, и на секунду он замирает — даже сквозь пальто он чувствует, как холодны её пальцы. Или это у него самого кровь застыла? — Заходи. Кабинет встречает его привычным бардаком. Стол, заваленный папками, кружка с остывшим кофе, пепельница, из которой он не вытряхивал окурки уже дня три. На стуле для посетителей валяется его же пиджак, который он бросил ещё утром. Вики проходит внутрь, оглядывается с таким видом, будто попала в музей современного искусства, и только тогда до Люцифера доходит — она здесь впервые. — Не прибрался, — замечает она, проводя пальцем по корешку одной из папок. — Я разочарована, детектив. Думала, ты педант. — Тебе обязательно нужно было именно так с сотрудниками попрощаться? — недовольно спрашивает он, падая в своё кресло. Вики облизывает нижнюю губу, присаживаясь на стол. — А что, ты ревнуешь? — Всего лишь намекаю на субординацию. — Не наводи духоты, признайся самому себе, — а глазками стреляет в него так метко, что тот вздыхает. — Уокер, я на тебя зол, не доводи, — предупреждает, начиная складывать папки на места. Девушка следит за ним взглядом, наблюдает, как тот подходит к шкафу с прозрачными дверцами, расставляя всё по алфавитному порядку, чтобы после не потеряться в этом обилии бюрократии. По его напряжённой линии плеч можно всё понять без слов. Переживал и паниковал, поэтому и разрывается между спокойствием и остатками страха. Ей правда не хотелось попадать в такую заварушку, к тому же это всё правда вышло случайно. Папка из его рук выскальзывает, падая на пол, и теперь заметно то, как он поддаётся раздражению. Плохой сон, приёмы пищи состоят из перекусов на бегу, постоянный стресс и желание выстрелить себе в лоб синхронизировались с потайным страхом, что Уокер попадётся, и он не факт, что сможет вообще её вытащить из этого дерьма. Бумаги нервно собираются обратно и впихиваются в шкаф. Вики ловит его на пути, когда он проходит мимо неё, хватая за галстук, и притягивая к себе резко настолько, что тот упирается в стол по бокам от её бёдер, чтобы не упасть. — Прости меня, — шепчет ему, подаваясь вперёд, но тот не даётся. — Ты вообще представляешь, что я себе надумать успел? — недовольно бурчит он. — Как ты умудрилась забыть документы? — Давай, поучи меня ещё как учитель фразами «а голову ты не забыла?», — скептично парирует она. — Очень хочется, но склоняюсь к тому, что ты всё же её забыла. — Поцелуй, — требует. Люцифер, напротив, отталкивается от стола, собираясь сесть на своё место, но Уокер делает оборот ткани галстука на своей ладони, притягивая его ближе. Как цербера на поводке держит. — Я жду, — и ещё один оборот. Он усмехается, качая головой. Её характер буйный, неукротимый, и сама она соткана из жгучего огня, пока детектив готов идти на поводу любой её прихоти. Губы находят её, размашисто проходясь языком и напирая так, что девушке приходится наклониться назад, с неимоверным удовольствием от чужого послушания отвечая на поцелуй. Они целуются сладко, пошлые причмокивания раздаются в кабинете эхом, из-за чего ширинка на чужих брюках начинает топорщиться от нахлынувшего возбуждения. — Подожди, — невнятно произносит в его губы, чувствуя, как мужчина напирает сильнее. Если его не остановить — возьмёт её прямо на своём рабочем столе. — Я, конечно, не против секса в стенах участка, но… — Дай своему мужчине насладиться тобой. Вики обвивает его шею из-за этих слов крепче и выгибается напротив. Внутри всё так заливает теплом, что становится до безумия приятно. — А мой мужчина оплатит мой штраф? — смеётся она в поцелуй, а тот замирает и строго смотрит на неё. — Ладно, шучу, я сама… — Оплатит. Глупая улыбка выдаёт её с головой, она пытается поджать губы, но не выходит никаким образом скрыть это чувство внутри, а Люцифер задерживает дыхание, потому что любуется. — Спасибо тебе, — шепчет она, начиная теребить край его галстука, — не только за штраф, но и за многое другое. — Мы только озвучили статусы друг друга в наших жизнях, так ты со мной расстаться решила? — выгибает он бровь, напрягаясь. — Нет, — целует его бегло, закрепляя на устах. — Просто хочу сказать тебе спасибо и то, что я больше не буду заниматься этим. На секунду мужчина опешил, не понимая, о чём идёт речь, а после выдыхает так, словно сбросил с себя груз всей жизни. Он точно не ослышался сейчас? Окидывает взглядом кабинет, удостоверяясь, что их никто не слышит, и переспрашивает: — Ты завязываешь? — выбирает правильные слова, перестраховываясь. — Да, — кивает, подтверждая. — Знаешь, мне не нравится самой сидеть на этой пороховой бочке, и лучше я тебе буду рассказывать все грязные делишки этих кретинов — так даже интереснее. И… — вздыхает, убирая пряди со лба мужчины, — я не хочу, чтобы ты волновался. Вместо слов он утягивает её в ещё один поцелуй, но тот отличался от всех, что у них были. Он нежный, такой, будто и правда два любящих человека сливаются воедино, наконец-то расправляясь со всеми невзгодами и хотят начать жизнь с чистого листа. — Переезжай ко мне. Вики глупо хлопает ресницами, обнажая своё удивление. Что? — У нас сегодня какой-то день шокирования друг друга или что? — Я серьёзно, — настаивает он. — Просто признайся, что хочешь просыпаться со мной по утрам, — пытается перевести в шутку, потому что тема тоже серьёзная. Это вообще-то явный новый этап в их отношениях. Люцифер не отстаёт: — Признаюсь. Вики перестаёт дышать ровно настолько, чтобы заметить — её зрачки расширяются, заполняя радужку темнотой. Люцифер видит это и чувствует, как внутри расправляются крылья той самой птицы, которую он называл надеждой. — Ты не можешь просто взять и… — она запинается, и это настолько не похоже на неё, что мужчина едва заметно улыбается уголком губ. — Переезд — это не купить зубную щётку и занять полку в ванной. — А что это? — он проводит большим пальцем по её скуле, и кожа под подушечкой горит. — Делить одеяло по ночам? Ругаться из-за того, что я не закрываю тюбик пасты? Слушать, как ты поёшь в душе явно не ту песню, которая играет из колонки? Я на все согласен. — Я не пою. — Это мы как раз проверим. — Я не умею готовить. Люцифер комично выгибает бровь. — А это здесь причём? — Ну… — тянет она время, пытаясь вообще понять, к чему это сказала. — Я знаю, что ты не умеешь этого делать, на это у нас есть я. Она фыркает, но не отворачивается, не выскальзывает из его рук, как делает это всегда, когда разговор заходит слишком далеко. Наоборот — пальцы, только что теребившие край галстука, теперь лежат на его груди, прямо над сердцем. Люцифер знает, что она чувствует этот ритм, и впервые ему не стыдно за то, как сильно она влияет на всё, что внутри. — Ты пугаешь меня. У нас и так всё странно. — Нам идёт странно. — Люцифер. — Вики… Он произносит её имя так, словно пробует на вкус впервые — медленно, с придыханием, растягивая гласные. Вики сглатывает, и он видит, как дергается её гортань. Ему хочется прильнуть туда губами, но он сдерживается, потому что сейчас важнее не её тело, а то, что прячется за рёбрами. — Я не прошу тебя о браке и детях. Не прошу бросать мотоцикл и покупать абонемент в фитнес-зал. Я прошу твоё присутствие в своей жизни. Чтобы ключи от моей квартиры были у тебя не потому, что ты взломала замок, а потому что я сам вложил их в твою ладонь. — Ты ненормальный, — наконец выдыхает она, и в этом «ненормальный» столько нежности, сколько не влезло бы ни в один из их ночей. — Ты же знаешь, что я… У меня нет примера, как это — жить с кем-то. Не ломаться на вторую неделю от того, что меня бесит чужое дыхание в тишине. — А моё бесит? — Твоё — нет, именно это и пугает, — она поднимает голову, и теперь уже он проваливается в её глаза, похожие на ледяную голубизну, обрамлённую ресницами-иглами. Мужчина наклоняется, утыкаясь лбом в её лоб. Носы соприкасаются, дыхание смешивается. — Тогда договорились, — говорит он тихо, почти беззвучно. — Придёшь, когда будешь готова. Хоть завтра, хоть через месяц. Я никуда не уйду. — А если я решу, что мне нужно лететь в Аргентину на неделю только потому, что захотелось посмотреть на закат? — У тебя будет мой паспорт, чтобы взять билеты без наценки за перелёт на двоих. У меня накопительная карта, между прочим. Она смеётся, запрокидывая голову, и смех бьётся о серые стены кабинета, разбиваясь на осколки. Люцифер ловит их все. — Ты невыносим. — Знаю. — И я всё ещё зла на тебя за штраф. — Знаю и это. — Чёрт, — выдыхает Вики, обхватывая его лицо ладонями. — Когда ты успел стать самым лучшим, что случилось в моей жизни? Он не отвечает. Просто закрывает глаза, потому что внутри становится слишком тесно от всего того, что не умещается в грудной клетке. Говорят, у любви нет формы, но сейчас он готов поклясться, что она имеет вкус её губ, солоноватых от поцелуя, и пахнет бензином с примесью бергамота. — И у меня есть предложение, — целует его в уголок губ, обращая вновь внимание на себя. — Удиви. — Через сколько ты заканчиваешь работу? — Постараюсь через часа два. — Тогда я возьму твои документы и ключи от машины, съезжу к тебе домой, заберу свои документы, — смеётся, поправляя рубашку на мужских плечах, — а потом предлагаю погонять. — Тебе штрафа сегодняшнего не хватило, да? — Никакие штрафы у меня не заберут любовь к скорости. Никакие штрафы и преступления не заберут у него любовь к ней. — Хорошо, — достаёт из кармана штанов ключи от машины, передавая их ей в руки. — Свидетельство в бардачке. Она спрыгивает со стола довольная, крутя на пальце добытое, и довольно улыбается. — Права у тебя хотя бы с собой? — кидает он уже ей в спину, потому что девушка хитро засобиралась выскочить из кабинета. — У меня даже не открыта эта категория, — и подмигивает напоследок. Вся эйфория улетучивается в момент, оставляя мужчину обескураженно смотреть на закрывшуюся дверь и сжимать переносицу пальцами, называя себя придурком. Ведётся на её красивое личико, интонацию, с которой она с ним говорит, и всё — пусть забирает и ключи от машины, и кота, и половину кровати, и его сердце. Минуты текли медленно, он весь извёлся от ожидания, потому что и переживал, и хотел к ней. Люцифер смотрел на циферблат настенных часов с такой ненавистью, будто они были личным врагом, которого он выслеживал последние пять лет. Стрелки ползли, издевательски замирая на каждой секунде, и мужчина готов был поклясться, что время решило специально растягиваться в резиновую нитку, испытывая его терпение на прочность. Бейкер зашёл уже в третий раз с каким-то идиотским рапортом, который можно было отправить по внутренней почте, но парню явно не терпелось лишний раз попасться на глаза начальству. Люцифер отмахивался, не глядя, подписывал, не читая, и чувствовал, как под кожей нарастает напряжение, похожее на то, что бывает перед грозой, когда воздух становится наэлектризованным до звона в ушах. Вибрация телефона в кармане пиджака заставила его подскочить раньше, чем мозг успел обработать сигнал. — Я выхожу, — бросил он, даже не посмотрев, кто звонит. — Я на парковке. Мужчина уже накидывал пиджак на ходу, Бейкер что-то спросил вслед, но ответом ему послужил лишь звук захлопнувшейся двери. Парковка встретила его запахом вечерней прохлады и дальним шумом трассы. Фонари ещё не зажглись, небо наливалось густыми чернилами где-то на горизонте, и в этом сероватом сумраке мотоцикл стоял у выезда, как чёрная пантера, слепившая своими глазницами, а на железном звере — сама Вики. Мотоциклетный костюм облегал каждую линию её фигуры, и Люцифер подумал, что это нечестно — выглядеть настолько опасно и желанно одновременно, когда весь твой внешний вид кричит об опасности, а в груди от одного этого вида разгорается такое тепло, что можно обогреть небольшой городок. Она сняла шлем и зажала его меж коленей на сиденье, освобождая руки, чтобы покрутить на указательном пальце его ключи от машины. — Ждал? — Не начинай, — он подошёл ближе, вставая напротив неё. — Ты забрала документы? — Обижаешь, — Вики усмехнулась уголком губ и вытащила из внутреннего кармана куртки кожаное портмоне, помахав им перед его носом. — И твои положила на место. Боялся, что угоню твою ласточку в Аргентину? — Скорее боялся, что ты решишь проверить, насколько быстро она разгоняется на встречке. — О, какое недоверие, детектив. Я законопослушный гражданин. Особенно после сегодняшнего. Мужчина покачал головой, пытаясь заглушить искренний смех от последних слов. Вики же пожала плечом, сама улыбаясь от сказанного, и вручила ему ключи. — По какому маршруту хочешь погонять? — Трасса в сторону озера, — просто ответила Вики, надевая шлем и привычным движением застёгивая ремешок под подбородком. — Дорога пустая в это время, сможешь проверить, насколько ты мне уступаешь. — Я не собираюсь с тобой соревноваться. — Конечно, нет, — голос из-под шлема звучал приглушённо, но улыбка всё равно просачивалась сквозь тонированное стекло. — Ты просто будешь ехать сзади и смотреть, как я красиво выгляжу через лобовое стекло. Она завела мотор, и железный демон взревел, выпуская клуб выхлопа. — Не отставай, детектив, — бросила она и сорвалась с места, оставляя за собой чёрные полосы на асфальте. Мужчина проследил взглядом за ней и подбросил ключи, словив их. Сигнализация снята с автомобиля, кожаный салон ударяет запахом девушки в лёгкие, пропитывая альвеолы, и покоряет своим шармом. Мотор рычит вслед, и он едет за девушкой, нагоняя её через пару поворотов на улицах города. Она специально не гнала сильно, чтобы тот успел найти её и поравняться. По городу едут довольно спокойно, детектив старается не терять из виду девушку, которая лавирует между машинами, собирая сигналы себе в спину и ругательства от водителей. Хотя спокойно ехал только он, ведь рука Уокер не могла бороться с желанием пройтись по ручке газа пару раз, чтобы набрать обороты. Мотор ревел с наслаждением, и Уокер дышала в унисон вместе с ним. Тоннель перед выездом из города втягивает их двоих, растворяя силуэты для чужих взоров. Лампы в нём светят приглушённо, даже томно, даруя чарующий драйв их поездке. Чёрная Ауди мчится на контролируемой скорости, чтобы дать возможность мотоциклу нагнать и поравняться, потому что девушка отстала из-за парочки идиотов за рулём, которые перекрыли ей дорогу специально. Люцифер смотрит в зеркало заднего вида и видит среди чужих машин чёрного демона с ксеноновыми фарами, который петляет между ними, оставляя далеко позади, и равняется с седаном. Мужчина ухмыляется, держа одной рукой руль, когда поворачивается влево, смотря через окно на девушку, чьи волосы, выглядывающие из-под шлема, развеваются по ветру. Она выглядит и ощущается нереальной, будто все потайные желания были заложены в ней для того, чтобы свести его с ума. Скользит по ручке газа, заставляя мотоцикл рычать, проявляя свой характер, который так отражает и её саму. Переделать девушку под себя — это верх идиотизма и садизма. Он не имеет права, как и никто другой, убивать её индивидуальность, сажая дома и заставляя строить из себя примерную девушку в угоду другим. Она — синоним к слову «свобода», синоним к словам «драйв» и «вызов». Она дикая и своенравная, по вкусу схожа на сладко-кислый цитрус, от которого течёт сок по подбородку. Адреналин и настоящий экстаз текут по крови, циркулируют в сердце, ударяя в голову. Как бы с ней ни было опасно — также и хорошо. Настолько, что хочется жить. Она вытаскивает его из однотонных рабочих дней, вносит в них краски и вкус скорости. Такого ощущения легкости не бывает, считал он когда-то, пока не повстречал её. Так чувствовать мир невозможно. Но с ней всё иначе. Уокер поворачивается в его сторону, через тёмное стекло шлема не видно её глаз, но Люцифер не может оторваться от созерцания, лишь мельком смотря на дорогу. Это опасно, но ходить по острию ножа он привык, ведь так чувствуется всё наживую, что хочется повторять раз за разом. Девушка виляет из стороны в сторону, наклоняя мотоцикл под опасным углом, и вроде как детектив должен беспокоиться за неё, но знает, что не упадёт, ведь та и мотоцикл — это одно целое. У них сердце на двоих одно. Она переносит одну руку назад, держась за крыло, и машет ему двумя пальцами, давая сигнал обогнать машины, которые впереди мешали им обоим дать разгон. Люцифер немного поддаёт газу и вклинивается меж двух автомобилей, мешая тем перестроиться. Выжидает секунду и слышит визг сзади, видя, как девушка пригибается вперёд и проскакивает между ним и Пежо, оставляя всех позади глотать пыль из-под колёс. Детектив облизывает нижнюю губу, с удовольствием наблюдая за этой бестией, и ускоряется сам, нагоняя её. Та поворачивается в его сторону на секунду, вновь возвращая внимание дороге, но делает то, из-за чего мужчина готов влететь в ближайшую машину на дороге, сходя с ума: она начинает плавно и вызывающе двигать бёдрами, извиваясь вперёд и назад, будто сидит на его бёдрах, а затем салютует двумя пальцами и набирает скорость, вырываясь далеко вперёд. Чертовка. Да, именно это слово подходит ей и описывает всю её суть вдоль и поперёк. И он не отказывается от него, когда после спешной езды, уже возле озера, терзает её губы в своей машине, а она повторяет те же движения на его бёдрах, насаживаясь глубже. Её мир — это полная противоположность тому, что привык перед собой видеть мужчина, но кто сказал, что противоположности не могут слиться воедино, создав то, что невозможно повторить и прочувствовать кому-то другому? Вместо слов о любви в их отношениях — действия, знания привычек друг друга и характера. Вместо самого понятия «любовь» в их отношениях — это драйв, похоть и уважение. Они даруют друг другу чувство жизни. В этой Вселенной есть только двое, что сошли с ума друг по другу, и им этого безумия хватает с головой, чтобы дышать. Когда он зарывается носом в её макушку и шепчет «поехали домой», Вики поворачивается, прикусывает его нижнюю губу и улыбается так, будто всё, что было до — лишь разминка перед настоящей жизнью, где они будут гореть вместе, пока хватит кислорода. А мотоцикл и чёрная Ауди стоят рядом, два железных зверя, которым тоже нашлось место на одной парковке — их мир наконец перестал быть разделённым на «до» и «после», превратившись в одно длинное, бесконечное «сейчас», от которого кружится голова сильнее, чем от любой разрешённой скорости.