Здравие желаю, я — Николай.

Мой типичный день начинается в 6 или 5:30 утра, ни свет, ни заря — только красные цифры будильника режут темноту комнаты, а за окном еще висит густая синева, не обещающая ни солнца, ни тепла. Ленивые потуги встать с мягкой кровати, когда одеяло будто держит тебя в теплом коконе, а тело сопротивляется каждому движению, и такие же ленивые походы в ванную — ноги сами шаркают по холодному полу, пока рука привычно нашаривает выключатель, — дабы принять все необходимые утренние процедуры. В ванной гудит лампа, тихо шипит вода в трубах, и вот я уже стою перед зеркалом, чья поверхность запотевает от пара, пока из крана течет горячая вода, слегка обжигающая руки, обдавая пальцы приятным жаром, после которого холодный воздух квартиры кажется особенно колючим. Замечаю не один, не два, а несколько не сильных, но заметных порезов от ежедневного бритья — тонкие красные полоски на скулах и под подбородком, и не скрываемое за мелкой щетиной, а тем более после на гладкой коже раздражение — воспаленные точки пор, которые никак не желают успокаиваться. С губ слетает вздох, полный усталой привычки, и мои руки, как и прежде день за днём, начинают хлестать по лицу горячей водой, его распаривая — горячие капли брызгают на зеркало, стекают по шее за ворот футболки, оставляя мокрые дорожки. После меняю очередное лезвие на бритве — холодный металлический прямоугольничек выскальзывает из упаковки, им на смену идет затупившееся, старое откладываю в сторону, в маленькую жестяную коробочку, чтобы после выкинуть. Начинаю сверху-вниз с виска у уха — слышно легкое шуршание лезвия по коже и пене, — и дохожу до шеи, чувствуя натяжение кожи, когда задираю подбородок. Первый круг оканчивается удачей, второй уже против роста волос снизу-вверх — здесь всегда момент сосредоточенной осторожности, почти задержка дыхания. И на удивление опять везёт без единого пореза. Смываю остатки пены, и вода уносит с собой белые хлопья, чищу зубы механическими движениями, пока щетка вычищает щубы, и наношу крем — прохладный, с легким медицинским запахом, — чтобы избавиться от раздражения. — С этим покончено... — тихо прошептываю себе в одинокой квартире, и голос звучит глухо, без отражения от стен, смотрю на телефон, который играет фоном. Экран горит, там мелькает какой-то ролик, где люди рассказывают о чем-то, но я его уже давно не замечаю, лишь как декорация он в такие моменты — просто пятно света в полумраке прихожей. Время? Прошло 10 минут, потраченных на бритьё и умывание, таймер в голове срабатывает сам. Дальше шел завтрак... Все, что было в холодильнике: могла быть как каша, которую неделю ем и не могу доесть — застывшая гречка с тушёнкой или рис с овощами, которую уже тошнит видеть, — может и бутерброды, лишь бы что-то бросить в желудок, пока за окном... Даже уже стало плевать, что за окном — дождь, снег, слякоть или жара. Серость или ослепительное солнце — всё едино. Все дни смешались в один бесконечный день сурка, за размышлениями о котором уже и доедаешь последние крошки от завтрака, хрустящие на зубах, и запиваешь их кофе, чувствуя, как горячая горькая жидкость обжигает язык, но хотя бы приносит подобие бодрости. Осталось теперь самое важное — привести себя в надлежащий для курсанта внешний вид. Темно-синяя футболка плотно облегает плечи, брюки с портупеей, на которой я никогда не снимаю держатель для палки специальной — тяжелая кожаная петля, оттягивающая пояс, пахнет кожей и металлом. «Для елдака казенного» — шуточное прозвище, данное некоторыми остроумными ребятами с моего курса, но дающая небольшой повод для улыбки: где-то в уголках губ всё же появляется тень усмешки, когда я застегиваю эту конструкцию. И оканчиваю все костюмом летним темно-синим. Или другими словами — форма ППС, на воротнике которой была белая подшива — тонкая полоска ткани, пришитая вручную. Её вчера подшивая, я убил 20 минут, сидя в свете люстры, и смотрел видео о маньяках: голос диктора рассказывал о каких-то жутких подробностях, а я тупо тянул иголку с ниткой, стараясь, чтобы стежки были ровными. А теперь готовлюсь к учебе и заступлению в наряд. Был бы не нарядный день — брюки ПШ и рубашка серо-голубого цвета с фуражкой, а не кепкой. Но тогда бы и день был скучным, лишенным этого особого предвкушения долгого дежурства. Закончив с формой, обувью, чувствуя тяжесть берцев на ногах, в руках уже была сумка с постельным бельем и учебными принадлежностями — папки, тетради, запасная ручка. Сегодня предстоял и трудный, и веселый день. Лабораторка, семинар или лекция, черт вспомнит, что сегодня по парам. Да и вспоминать неохота по пути в институт. Минут 10 ходьбы, может, 15 от силы, за которые идя с одним наушником в ухе — маленький кусочек пластика, из которого льется музыка, отрезая от мира, — и выкуривая первую сигарету, глубоко затягиваясь едким дымом, можешь позабыть о некоторых из мелочей: о рапорте на увольнение, что лежит дома на столе, но не подписан; о том, что будешь готовить завтра; или на какие ши-ши ещё жить за неделю до стипендии... Дым вырывается изо рта и тает в утреннем воздухе, а мысли скачут с одного на другое. Порой хочется забыться, окунуться в прежнее время, и не думать ни о чем... А в ушах как и прежде играет Цой — «Пачка сигарет». Сегодня настрой немного меланхоличный, но одновременно счастливый. Да, противопоставление, но при этом бывает такое: грусть и облегчение идут рука об руку. — Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна... — беззвучно шевелятся губы, пока я жду зеленого света на переходе, — ...И не вижу ни одной знакомой звезды. Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда, обернулся и не смог разглядеть следы... Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день. И билет на самолёт с серебристым крылом, что, взлетая, оставляет земле лишь тень... — слетает с губ в ожидании зелёного света светофора, прежде чем умолкнуть. Наушник убрал в футляр, тот с мягким щелчком закрылся в ладони, и начинаю идти по пустой дороге. Почему не перешёл на красный, когда и так было пусто? Что же, уже начинается профдеформация — «человек в форме не нарушает закон, он пример для граждан», слова одного из курсовых офицеров, которые всплывают в памяти как заезженная пластинка. Подходя к институту, вижу картину маслом: очередь на калитку, хвост из таких же темно-синих фигур, топчущихся на месте. Проверка удостоверения и сумок — обычная практика, и таких два круга: поверхностный у калитки, где мельком заглядывают в документы, и более полный с просмотром внутреннего пространства сумки на КПП. Рапорт или не рапорт по любой причине: пытался принести еду — заметят бутерброд в пакете; грязная обувь — осмотрят берцы на предмет налипшей земли; китель в пыли — проведут пальцем по плечу. Хех, эти причины записи в рапорт уже выучил наизусть за второй курс, слышал о них, а порой и сам получал — берцы или туфли порой были в пыли от дороги, и старшие курсы тыкали в них пальцем. Но во многом на это уже становится откровенно похуй: думаешь об этом с философским спокойствием, принимая правила игры. После этого следующее пристанище на эти сутки до следующих 6 вечера — КПЮ. Обитель юношей, вещей и аромата потных ног, носков и аромата вейповых и электронных смесей. Тяжелый воздух встречает прямо в дверях — смесь дезодорантов, старой обуви и приторного дыма от чьих-то «сигарет». — О здорова, Колян! — захожу в привычный угол, где стоят обшарпанные шкафчики, а там почти все наши. — Здарова, — и череда рукопожатий: сухие ладони, крепкие хватки, ритуальные похлопывания по плечу — своим, другим взводам, просто знакомым, — и ожидание за разговорами почти ни о чём: вчерашние сериалы, чей-то косяк на стрельбах, планы на выходные. И когда время подходит к 8:20, выходим на утренний осмотр. Дежурный по курсу — один из нас, курсантов, — рвет глотку, пытается создать тишину, организовать построение до прибытия офицеров на него... Его голос срывается на крик, эхом отражаясь от стен плаца. А после та же рутина и команды: — Первая шеренга, два шага вперёд! Кругом! Старшие, начать утренний осмотр! — Удостоверение жетоны к осмотру! — голос замка, чьи лычки блестят так что кажется в них видно свое отражение. Это тоже привычный обычай — проверяют наличие удостоверения, некоторые бывает забудут его в сумках или в кпю. Потом форма — как отглажена, есть ли стрелки на брюках, чистота подшивы. Потом все это оканчивается и мы идём на самостоятельную подготовку — Сампо в ожидании учебных занятий и первой пары. — Что Колян, погнали через буфет? — взяв необходимое в кпю, встречаюсь взглядом с другом — тоже младший сержант, как и замок, но пришел после службы в росгвардии — возник вопрос а что он тут забыл? Все просто ему предложили обучение, а он и согласился история без хитростей.ю. Ну а дальше и меня там служба ждёт после 5 лет учебы на техника. Да институт МВД, но росгвардия тоже есть обучение — 1 у техников и 1 у юристов. — Давай, чипыздрик — в шутку отвечаю ему держа в руках тетрадь где лежит ручка, а в кармане пачка сигарет и зарядка для телефона. *** Про Сампо не вижу смысла рассказывать — это чисто 1, или редко, но бывает 2 пары сна на парте, или попытки пойти исправить двойки по какому-нибудь предмету. Не сомнено они есть у всех, и у меня две 2 по фп — сто метров и броски на время... Потом сдам, сегодня не до этого. Звонков на перемену и пары нет, ориентир это телефон и часы если есть. Поэтому за 10 минут до начала выходим из царства сна и идём в царство наук. Тяготить рассказами о парах смысла не вижу студенты есть, воспоминания о том как они протекают есть или у кого-то они сейчас идут. Поэтому если станет интересна расскажу о некоторых в следующей главе. *** После второй пары для нас, или третей по общему расписанию идёт время обеда — 1 час на поесть и свои дела. Но есть одна неизменная традиция, когда я только делаю шаг в кпю мой товарищ с другого взвода уже понимает меня без слов: го на курилку. И уже через 2 минуты мы стоим на этом пятачке с сигаретами в зубах и ведём беседу. Кто когда в наряд, у кого какой дежурный по факультету и институту. Или просто рассказываем о том, что было в отпуске в зимнем или летнем. — Ну что Колян, сегодня куда идёшь? И тут у меня 4 вариантов, о которых наверно и расскажу. *** Сценарий 1 — Дневальный на курсе. Здесь кратко пробегусь о подготовке к наряду, чтобы в последующих сценариях не топить вас этим. С трёх часов дня начинается великое стояние — начальник курса или заступающий дежурный осматривает внешний вид, проводит инструктаж и проверяет знание обязанностей. Мы стоим по стойке смирно, пока офицер медленно обходит строй, заглядывая каждому в лицо, задавая вопросы: «Дневальный, ваши действия при пожаре?», «Действия при обнаружении постороннего пакета?», «Что делать при команде сбор?» — и горе тому, кто запнётся. После в четыре дня первый развод — факультетский, где уже дежурный по факультету проверяет наличие нарядов, пересчитывает людей, глядя в список, и снова гоняет по знанию обязанностей, а также даёт дополнительный инструктаж: сегодня ожидается проверка из министерства, быть особенно бдительными. В пять состоится уже институтский — там происходит абсолютно то же самое, только масштаб больше, офицеров больше, и времени на раскачку не дают. А после этого самое приятное для сменяющихся — сдача территорий: прохожу, проверяю, грязно или нет, провожу пальцем по подоконнику, заглядываю в углы, оцениваю состояние унитазов, и даю согласие, что принял как дневальный у другого. Чаще всего выбираю туалеты — убираются быстро, и более приятное время сна ночью: туалеты дальше от офицерских кабинетов, меньше ходят проверяющие, можно хоть немного расслабиться. Это тот наряд, где главное — пережить ночь. Ночью у нас четыре сна разделены по два часа, чередуясь со стоянием на посту также два часа, и после — два очередных часа сна. Ты только проваливаешься в объятия подушки на жёсткой курсантской кровати, как уже кто-то трясёт тебя за плечо: «Вставай, твоя смена». И ты поднимаешься, разбитый, с чугунной головой, натягиваешь берцы или туфли и идёшь в полудрёме на пост. Днём нас ждёт самое весёлое и одновременно тяжёлое — поручения руководства и уборка территорий. Сходи туда, порви одуванчики — и ты полчаса выдираешь сорняки из газона под палящим солнцем. Сбегай в санчасть, поставь печать — и вот ты уже несёшься через весь институт, потому что «срочно». Принеси, подай, пошёл нахуй, не мешай — это тоже часть работы, её негласный девиз. И вот ты, который за весь день заебался, потный, грязный, с чёрной каймой под ногтями от уборки, стоишь и ждёшь, когда придёт следующий дневальный, примет территорию и ты пойдёшь домой... Отдыхать, спать, до следующего дня. *** Сценарий 2 — патруль. Один из самых лайтовых, но не менее ответственных нарядов. На этот раз вы экипируетесь по полной — бронежилет, каска и спецсредство — палка специальная, она же «Елдак казенный». Тяжёлый жилет давит на плечи, лямки приходится долго подгонять, чтобы не натирали. Каска непривычно тяжелит голову, а палка ритмично постукивает по бедру при ходьбе. После всех разводов наступает время свободы — или, если ты первая смена, идёшь на маршрут. А в ожидании своей очереди просто сидишь в чипке, где пахнет свежей выпечкой и сладким чаем, или где-нибудь на курсе, залипая в телефоне: скроллишь ленту, смотришь короткие видео, убиваешь время. А также от маршрута зависит — один или с напарником будет твой путь. Есть один маршрут, где ты ходишь чисто один без напарника, — перед институтом днём, а ночью по всей внутренней территории вокруг складов и гаражей — но, к сожалению, пока не опробовал его. Чаще всего у нас пара девочка-мальчик, лишь на женский день идёт мальчик с мальчиком. На двадцать третье все равны, и те и те работают с усилением: праздники — время повышенной готовности. Как происходит заступление тут: за пятнадцать минут до смены приходишь в дежурную часть, получаешь рации, слышишь их характерный треск при проверке связи, ловишь напутствие об оперативной обстановке — «сегодня спокойно, но смотрите в оба» — и идёте гулять по маршруту два часа. Попутно с напарницей обсуждаете всё, что придёт в голову: видеоигры — кто что проходил, пары — у кого какие долги, книги, аниме и даже планы на будущее, такие далёкие и зыбкие. Ну и куда же без сплетен — кто с кем мутит, кого отчислили, кто залетел с рапортом. Болтовня льётся непрерывно, и за ней два часа пролетают незаметно. *** Сценарий 3 — объект ЗУБ. ЗУБ — ласковое прозвище второго по расслабленности наряда, и уже в самом названии слышится что-то своё, почти домашнее. Наряд по загородной учебной базе — ты от института в нескольких километрах, дорога петляет среди серых панелек, постепенно сменяющихся редким леском, с тобой твои друзья с других взводов — дежурный пятый курс, мамлей, или, если их нет, то четвёртый курс, такой же вчерашний салага, только с уже с опытом и постарше. По пути на базу — обязательный заезд в «Пятёрочку» за покупками. Автобус тормозит у знакомой вывески, и мы гурьбой вываливаемся, звеня мелочью. Хлеб, колбаска — лучше «Краковская» или готовая нарезка, пара «Дошиков», кола и пара банок энергетика, холодных, запотевших... Всё, что нужно, чтобы провести наряд, чтобы были силы и после поехать обратно домой, где ждёт долгожданный сон без оглядки на время. Здесь может быть несколько ролей: постовой и патрульный. Чаще всего опять патрульный — ходишь вдоль забора базы по внутренней территории, проверяешь, что ничего нет. Под ногами шуршит гравий, где-то вдалеке лают собаки из соседнего посёлка. Забор тянется бесконечной сеткой, за ним темнеют ёлки. И если ты знаешь, что сегодня не приедут на занятия, не будет начальника ЗУБа, можно это делать с музыкой — один наушник в ухе, шаг делается шире, и даже серое небо кажется уютным. Камеры почти никто не смотрит: объект, бесспорно, важен, но с другой стороны, переключаться на то место, где от силы пять-шесть человек, не всем охота. Если что — звонок дежурному по загородной базе от дежурного по институту: проверка связи и «что да как». Голос в трубке звучит далёко и безразлично, главное — отрапортовать бодро. Этот наряд сменяется позже всех: время на дорогу, построение у начальника, доклад о том, что всё без происшествий, — и после сдача брони в оружейку, тяжёлый жилет наконец-то снимается с плеч, оставляя на футболке тёмные пятна пота. *** Сценарий 4 — ПЦО. Три моих любимых буквы и, наверно, самый расслабляющий наряд из всех. Он из тех типов наряда, когда берцы сменяются на туфли — вместе с дневальным. И ты с облегчением стаскиваешь грубую кожу, в которой ноги гудели целый день, влезаешь в лёгкие туфли и будто заново учишься ходить. И вместо вечной ходьбы или беготни твоё занятие одно: вместе с дежурным ПЦО, третий или четвёртый курс, следишь за сработками системы безопасности и пожарной сигнализации. Перед тобой — стена мониторов, они мягко гудят, на экранах мелькают схемы этажей, таблицы датчиков. Вечером до десяти каждый сидит по часу, потом, после шести утра, — по два. Но до этого времени, с десяти вечера до двух ночи, — твой сон. Можно завернуться в плед, пахнущий пылью и чужими сигаретами, вытянуться на старой койке в комнате отдыха и провалиться в темноту. А после — четыре часа сидения перед мониторами до утра. Там глядишь, просмотришь то аниме или сериал, который долго откладывал, пока на экране телефона бегут титры, будешь писать конспекты, склонившись над тетрадью в неровном свете лампы, или если совсем делать нечего и тут — будешь спать, и делать вид словно следишь за мониторами с прямой стеной, прямо под мерное попискивание приборов. Да, нас проверяют, но не часто, да и ночью ничего не срабатывает: все комнаты под охраной, пожары ночью не случаются. Поэтому тишь да гладь, только ветер за окном иногда заставляет стёкла дребезжать. А днём два часа сидения сменяешь двумя часами сна где-нибудь на курсе или в свободной аудитории — но всегда телефон под рукой, вибрирует наготове, чтобы дежурный мог позвонить, сказать, куда идти и что проверить, если вдруг что-то сработает. Или предстоит оперативное совещание — где ты, будучи курсантом, охраняешь всё руководство у зала совещания или в другом зале института. Стоишь, вытянувшись, пока за дверью гудят важные голоса. И даже несмотря на это, наряд самый лёгкий, если не один из них. Ответственность есть, при этом познаешь то, что тебя ждёт в будущем по специальности. Ну и просто разговариваешь со старшими ребятами своего взвода, с других курсов... Эх, сколько там историй, сколько своего, особого юмора и подколок — их не перескажешь, они рождаются в этих комнатах, под светом мониторов, и там же умирают, оставляя после себя только тёплое чувство принадлежности к чему-то большему. *** И вот идя домой после всего, что ты пережил в наряде, потягивая очередную сигарету за пределами института, на твоём лице лёгкая усталая улыбка, а живот ещё не отошедший от смеха — где-то внутри всё ещё булькает эхо недавней шутки, брошенной кем-то из ребят на прощание. Ветер срывает дым с губ, унося его в сторону серых многоэтажек, и невольно в такие моменты забываешь о мыслях о том, что гражданка в разы лучше и там проще и накопить на мечту, или быть может накопить. Там, за забором, люди живут без построений, без рапортов, без этих вечных «есть» и «так точно» — но почему-то именно здесь, в этой усталости, чувствуешь странную наполненность. Но я, как и многие другие, пошли сюда не ради денег: кто продолжить семейную традицию — отец, дядька, дед, все с погонами, и ты не мог подвести; кто осуществить свою мечту — с детства видел себя в форме, ловил восхищённые взгляды на парадах... А я... Хех, юрист по среднему специальному, но пошёл на инженера — не дурак ли? Пять лет корпеть над схемами и техникой, когда уже мог работать по первой профессии, сидеть в тёплом кабинете, перекладывать бумажки. Просто иду по течению, и с мыслью, что после выпуска, будучи офицером, мне предстоит защищать закон. Не абстрактное «служить Родине», а именно защищать — стоять между порядком и хаосом, каким бы пафосным это ни звучало. Да, я рассказываю о буднях немного уныло, пессимистично, но это просто та часть нашей жизни, которую не убрать, как старую облупившуюся краску с фасада. Да, ворчу — но мне можно, я «Дед», как меня прозвали во взводе, и имею право ворчать на всё подряд: на дурацкие поручения, на холод в аудиториях, на невкусную кашу в столовой. Это моя привилегия. В наушниках опять играет какая-то классика из рока или металла, или что-то новенькое, что зацепило случайно в рекомендациях. Идёшь по дороге, выкидываешь бычок в мусорное ведро у заправки или у строительного магазина — жест отработанный, почти машинальный. И с мыслью «Никто кроме нас» — старый девиз, въевшийся в подкорку, — смотришь с надеждой на будущее. Конец учёбы, диплом, последний наряд и строевая — та самая, где выпускной парад и белые перчатки, и офицерские погоны — лейтенанта, которые так непривычно будут сидеть на плечах. А потом будни в отделе, вызовы, рапорта... К которым нас готовили с первого курса на административной или уголовной кафедре — тонны конспектов, зачётов, учебных дел. И жизнь становится как-то легче, и погоны не давят на плечи уже так, как давили, когда ты только одел эту форму, сделал первый стежок подшивы, исколов пальцы иголкой, и пошёл в первый наряд — коленки дрожали, а спина была прямее палки. Теперь всё иначе. Спокойнее. Привычнее. — Но если есть в кармане пачка сигарет... Не так уж плохо на сегодняшний день... — снова слетает с губ вместе с полуулыбкой, пока ноги несут домой, а впереди ещё целый вечер, чтобы просто быть собой.