...

***Пожалуй, в детстве каждый мечтал быть особенным. Президентом, космонавтом, гениальным учёным или, на худой конец, просто миллиардером. Со временем эти фантазии разбиваются о реалии нашей жизни, как хрупкие фарфоровые статуэтки. Их всегда будет больше. Маленьких, незаметных людей, о смерти которых не удосужится написать даже самая захудалая газетёнка. И горе тем, кто не сумеет с этим смириться. Для Хару это было несложно. В некотором роде даже естественно. Для слабаков удобнее быть незаметными, чтобы их не растоптали. По крайней мере сразу. В том, что он никчёмный слабак, Хару убеждался снова и снова. Когда сплёвывал кровь на кафельный пол школьного туалета, не решаясь поднять глаза на одноклассников, когда заваливал тесты и получал выговоры. Он просто слизняк. Ему было плохо от безразличия окружающих, но видеть в их глазах жалость ещё более невыносимо. Родители грустно переглядываются и перешёптываются за спиной. Они так много работали и болели ради будущего Хару, а он не оправдал их ожиданий. Хорошо, что остался хотя бы Нацуки. *** В том, чтобы быть маленьким человеком, есть свои прелести. Например, если Хару завтра умрёт и не пойдёт на работу, никто не пострадает. Это никак не отразится на экономике и международной политике. Просто кому-то придётся заполнить пару лишних документов. Менеджер будет звонить ему и ругаться. Оставит на автоответчике пару грозных сообщений. Потом выходные он будет холодный лежать в своей тесной квартирке, а в понедельник его, наверное, всё же хватятся. И всё. Скромные похороны, на которых будут только близкие родственники, и естественное забвение. Такие мысли уже давно не приносили прежней горечи, только мимолетную, щемящую грусть и в то же время успокоение. Как иронично. Думать о смерти в свой день рождения. Может, и правда сегодня — идеальный момент? В четырнадцать лет он уже пытался, так почему нельзя сейчас? Вечереет. Холодный ветер пронизывает насквозь, бросает в лицо острые льдинки, развевает пальто, норовя сбить с ног. Хочется домой. Только не в ту съёмную квартирку на 12 этаже, а к маме, папе и Нацуки. Они недавно взяли котика. На фотографиях он выглядел милым и пушистым. И тёплым. Родители прислали ему денег и открытку, а брат хотел приехать на выходных, но Хару отказался. Нацу надо сосредоточиться на учёбе, а не праздновать день рождения своего братца-неудачника. Тем более, что он делает это лишь из чувства долга, а не из любви, ведь никто не сможет полюбить того, кто сам себя не любит. И Аой этому яркое доказательство... Хару входит в вагон электрички. Пара бабулек и алкашей примостилась на скамейках. Ещё немного, и поезд тронется. Надо бы подыскать спокойное местечко подальше от этой публики. — Сенпаааай. Вот это встреча. Вот уж не думал Вас тут . Чертов Шион Тацунами. Снова он. У этого человека был удивительный талант появляться из неоткуда и портить момент. Судьба как будто специально послала его Хару, чтобы тот ещё острее чувствовал свою никчёмность. — Здравствуй, Тацунами. Какими судьбами здесь? У тебя же сегодня выходной, если я правильно помню. Видимо, лёгкое раздражение в голосе старшего не ускользнуло от Шиона, так как он напрягся и взволнованно поглядел на Хару. Его глаза казались огромными и какими-то ненастоящими, или дело просто в освещении. — Сенпай, Вы чем-то расстроены? ...Сегодня же Ваш день рождения, не стоит грустить, Вам это не идёт. Хару чуть смутился от последней фразы, но всё же больше его занимал тот факт, что Шион знает о его дне рождения. Тацунами, видимо прочитав на его лице недоумение, улыбнулся и пояснил: — Это было совсем не сложно узнать, Сенпай. Все данные о сотрудниках в открытом доступе в базе данных. )) — Аа... Мм... Понятно?.. Хару абсолютно не знал, что на это ответить, и, решив, что Тацунами уже сказал всё, что хотел, уставился в окно. Сколько бы он ни пытался сфокусироваться на пробегающих мимо столбах и игнорировать взгляд, буравивший его спину, ему всё равно было некомфортно. — Сенпай, вы не хотите проехаться до конечной? — Кхм, что? — До конечной. Там красиво. Я люблю иногда так делать... Если хочу немного отдохнуть. Снова у него эта ухмылка. Кажется, что он постоянно издевается. Но почему-то эта мысль не кажется такой уж плохой. Может, это само проведение предоставляет ему возможность хоть раз сделать что-то дельное. В последний раз. Хару просто для приличия интересуется: — Завтра к 9 на работу, помнишь? Плохой сон может ухудшить твою концентрацию. (ага, конечно, чёртов робот) — Ах, Сенпай, Вы беспокоитесь обо мне, это так приятно, ничего страшного, я сегодня хорошо выспался. Это Вам будет лучше взять отгул, я объясню всё менеджеру... У Вас же нет других планов на сегодняшний вечер? Мне было бы так неловко отвлекать Вас от празднования с близкими... — Нет, — буркнул Хару, снова погружаясь в свои мысли. Зачем такому человеку, как Тацунами, проводить время в компании жалкого неудачника? Это неправильно и похоже на шутку. Но уже всё равно. Остаток пути они проехали молча. Наконец, когда безликий женский голос из динамиков объявил о конце маршрута, двое парней вышли на холодный воздух. Хару застыл на месте как вкопанный. Он уже был здесь раньше. Это то самое место. У берега вода покрылась коркой льда, но кажется, где-то далеко можно было слышать плеск волн. — Сенпай, Вам нравится? — Шион смотрел не на прекрасный пейзаж, а на Хару, его алые глаза тускло сверкали в свете луны. — Д-да... Точно. Как он мог забыть. Тогда, много лет назад. Всё было точно также. Океан, станция и пронизывающий взгляд напротив. Только это было летом, а сейчас декабрь. Он неуверенно повернулся к Шиону. — Так это был ты? Почему не сказал раньше? — Простите, сенпай, я боялся, что Вы забыли... Тем более, мне казалось, что Вы меня недолюбливаете. Хару почувствовал, что краснеет, и спешно отвернулся. Так вот откуда у Тацунами такое внимание к его персоне. Внезапно он почувствовал, что Тацунами подошёл ближе. — Так это правда, сенпай? Скажите, что я делаю не так? Я исправлюсь, обещаю. Я не хотел Вас расстраивать. Он положил руку на плечо Хару и наклонился к его лицу, пытаясь заглянуть в глаза. Его тёплое дыхание коснулось чужой щеки. — Н-нет, дело не в тебе, Тацунами. Ты был очень добр ко мне, и я это ценю, просто... — Просто что? Говорите, сенпай. Была не была. Не всё ли равно, перед кем откровенничать? Хару трясло, но не от холода, а от близости чужого тела. Неужели он настолько одичал, что так реагирует на простой физический контакт. — Просто я жалок, Тацунами. Ты помнишь, как мы встретились здесь двенадцать лет назад? С тех пор ничего не изменилось. И не изменится никогда. Я жалкое, мелочное и завистливое существо, поэтому не достоин твоего внимания. Прости (я снова всё испортил). Хару попытался сбросить чужую руку с плеча, на глаза навернулись слезы, но Тацунами только сжал сильнее. Его рука с тонкими пальцами обхватила подбородок Хару и развернула к себе, заставив всё же посмотреть в глаза. — Сенпай, Вы такой красивый, когда плачете, прямо как тогда... И снова говорите какие-то глупости. Вы не такой. Вы спасли меня, Вы показали мне свет. Я живу только ради Вас. Взгляд Шиона стал ещё более безумным, а сам он приблизился ещё на пару сантиметров, почти касаясь носом носа Хару. Он перешёл на срывающийся шёпот, обжигая своим дыханием всё сильнее. — Я следовал за Вами повсеместно, желая хотя бы на секунду приблизиться к Вам, снова согреться в тепле Вашего внимания, но Вы лишь отвергали меня. Как Вы можете говорить о том, что Вам тяжело?! Ваша боль не сравнится с моей. — И-извини, Тацунами, я не думал, что это так много для тебя значило... Хару озадачила резкая смена настроения Шиона, а хватка на плече и подбородке становилась всё сильнее и причиняла дискомфорт. — Вы помните, мы договорились тогда? Если Вы решите умереть без меня, я сочту это предательством. Без Вас в моём существовании не будет смысла... Так что... Давайте сделаем это вместе. На некоторое время воцарилась тишина. Хару пытался осознать то, что он сейчас услышал. — Вы меня боитесь, сенпай? Вам кажется, что я сумасшедший?.. Вы мне не верите? Конечно сумасшедший. Глупый вопрос. Отчего-то теперь Хару ясно осознавал, что это не шутка. Он не спешил с ответом. Ветер трепал светлые волосы Шиона, который казался бледным как мертвец, а его глаза сияли кровавым безумным светом. Хару раньше не думал о коллеге в этом ключе, но Тацунами кажется довольно красивым. Первый человек, которому не наплевать. — Я верю тебе. Он тоже протянул руку и нерешительно коснулся куртки Тацунами. Всё это было так абсурдно, что Хару захотелось сделать что-нибудь ещё более безумное. Не всё ли равно, раз они всё равно собрались умирать? Он зажмурил глаза и, сделав шаг вперед, обнял Тацунами. Тот на секунду опешил, словно его мозг завис, прогружая информацию. - Если тебе и правда не все равно, - тихо проговорил Хару куда-то в район бесячего красного галстука, который Шион надел даже в выходной. - Если правда не всё равно, то я не хочу умирать. - Сенпай, - Тацунами зарылся рукой в угольно-черные волосы. - Вы не представляете, как я рад это слышать. Если Вы только позволите, я больше не покину Вас ни на секунду. Кстати... Он аккуратно выпутался из объятий Хару и, покопавшись немного в своей сумке, извлёк оттуда маленькую книжечку. - Я не знал, что Вам подарить, и решил, что отдам Вам самую дорогую вещь, как символ моей бесконечной преданности. С днём рождения, сенпай)) Щёки Шиона чуть порозовели, когда он протянул Хару подарок. Книжка была тонкой, старой и потрёпанной. Познавательные притчи? Серьёзно? - Не знал, что ты таким увлекаешься, Тацунами. В твоём-то возрасте. - Там есть одна история про скорпиона. Она всегда напоминает мне о Вас... (и ещё кое о ком) Когда Хару начал листать книгу, оттуда выпал засушенный цветок мелколепестника. Такое чувство, как будто всё это уже было когда-то давно, может, в прошлой жизни. - Спасибо, Тацунами, я обязательно прочту, - улыбнулся Хару, поднимая цветок с мёрзлой земли и осторожно вкладывая его обратно в книгу. Где-то вдали послышался шум приближающегося к станции поезда.