Часть 6

После того, что Лил услышала о Сириусе Блэке и собственном отце, она не находила себе места. На этот раз она не ждала друзей из Хогсмида, как обычно. Просто сидела в своей комнате. Слова преподавателей снова и снова звучали у неё в голове. Пожиратель смерти. Её отец был Пожирателем смерти. Именно это добило её окончательно. Лил сидела перед зеркалом, переводя взгляд со своего отражения на маленькую колдографию Регулуса Блэка, которую всегда носила в бумажнике. Неужели её отец действительно был плохим человеком? Неужели все истории о нём были правдой? В этот момент в окно влетела школьная сова. К её лапке было привязано письмо. От Барти. Лил не отвечала ему уже почти два месяца. Развернув пергамент, она прочитала всего одну строчку: «Лилиан Блэк, удосужься ответить на мои чёртовы письма. Хватит обижаться». И больше ничего. Ни извинений. Ни объяснений. Ни единого слова о том, почему он отказался подписывать разрешение на посещение Хогсмида. Лил смяла письмо и бросила его в мусорное ведро. В этот момент в дверь постучали. — Лил? Голос Драко. — Лил, выходи. Я тебе вкусняшек принёс. Лил поднялась и открыла дверь. На пороге стоял Малфой с большим пакетом сладостей из «Сладкого королевства». — А где остальные? — Всё ещё гуляют, — ответил Драко, проходя в комнату. Он поставил пакет на стол и уселся на край её кровати. — Ну что, как прошёл день? Лил ничего не ответила. Она слишком долго держала всё внутри. Слишком долго делала вид, что всё нормально. Закрыв дверь, девушка подошла к кровати и неожиданно для самой себя просто села рядом с Драко, уткнувшись лбом ему в плечо. А затем расплакалась. Без слов. Без объяснений. Просто плакала. Драко замер. Он никогда не видел её такой. Никогда. Поэтому не стал задавать вопросов. Лишь осторожно положил руку ей на спину и начал медленно поглаживать, позволяя выплакаться. Его мантия постепенно намокала от слёз. Лишь спустя несколько минут Лил немного успокоилась. — Что случилось? — тихо спросил Драко. Несколько секунд она молчала. А потом резко подняла голову. — Ты знаешь что-нибудь о моём отце? Драко нахмурился. — О Регулусе Блэке? — Да. На мгновение он замер. Потому что кое-что действительно знал. Несколько месяцев назад Люциус обсуждал Регулуса с каким-то волшебником. Драко случайно услышал часть разговора. Он слышал слова «Пожиратель смерти». Слышал, что Регулус когда-то был одним из сторонников Тёмного Лорда. И самое неприятное — в разговоре прозвучало имя Лил. Что именно имелось в виду, Драко так и не понял. Но ничего хорошего там явно не обсуждали. Поэтому он лишь покачал головой. — Нет. Почти ничего. Лил отвела взгляд. И почему-то от этого стало ещё хуже. Прошла неделя. Странная неделя. Драко словно решил, что теперь обязан постоянно находиться рядом с Лил. Он помогал ей с домашними заданиями, приносил книги из библиотеки, провожал до кабинетов и даже несколько раз прогнал первокурсников, которые слишком громко шумели возле её комнаты. Сам он, конечно, утверждал, что делает это исключительно ради собственного спокойствия. Но Лил ему не верила. В один из выходных дней почти все снова отправились в Хогсмид. Лил осталась в замке. Как и Драко. Они сидели в её комнате и делали домашнюю работу. Вернее, Лил делала домашнюю работу. Драко уже минут десять смотрел в окно. В какой-то момент его взгляд остановился на тумбочке возле кровати. Он нахмурился. — Что это? — Что именно? — Вот это. Лил обернулась. На тумбочке лежала тёплая вязаная шапка. Та самая. Шапка Фреда Уизли. Драко мгновенно узнал её. Его лицо помрачнело. — Это шапка Уизли. Лил снова отвернулась к учебнику. — И что? — Откуда она у тебя? Она замолчала. — Лил. — Нашла в коридоре. — Врёшь. — Не вру. — Блэк. — Хотела вернуть владельцу. Драко несколько секунд смотрел на неё. А затем молча поднялся с места. — Драко? Он подошёл к тумбочке. Взял шапку. Открыл окно. И выбросил её наружу. — ДРАКО! Лил вскочила на ноги. Подбежав к окну, она выглянула вниз. Шапка лежала посреди заснеженного двора. — Ты что творишь?! — Избавляюсь от мусора. — Малфой! — Что? — Принеси её обратно. — Нет. — Драко. — Нет. — Малфой! — Я сказал нет, Блэк. Лил сама не понимала, почему так разозлилась. Может, потому что он вообще не имел права распоряжаться её вещами. Может, потому что это был подарок. А может, потому что последние недели всё и так шло слишком плохо. — Ну и пошёл ты. Драко удивлённо поднял бровь. — Что? — Ты слышал. Не дожидаясь ответа, Лил вылетела из комнаты. Через минуту её уже не было. Драко остался один. И впервые за долгое время понял, что действительно перегнул. Но извиняться он, разумеется, не собирался. По крайней мере, не первым. Следующие два дня они почти не разговаривали. Если случайно встречались в коридорах, оба делали вид, что заняты чем-то важным. Тео и Блейз несколько раз пытались выяснить причину ссоры. Безуспешно. А потом начались рождественские каникулы. И каждый уехал домой, так и не сделав первый шаг к примирению. Приехав на Гриммо, 12, Лил почувствовала странное облегчение. Дом встретил её привычной тишиной, скрипом старых половиц и ворчанием портрета Вальбурги Блэк где-то в глубине коридора. Первым делом она поднялась в свою комнату. Даже не разобрав вещи. Просто упала на кровать и уснула. Проснувшись утром, Лил несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где находится. Рождество. Она дома. На Гриммо. И Барти здесь. Эта мысль моментально испортила настроение. После их последней ссоры она совершенно не хотела его видеть. К счастью, за завтраком его не оказалось. Не было его и днём. Поэтому большую часть дня Лил провела вместе с Кикимером. За последние годы домовик давно перестал быть для неё просто слугой. Он был семьёй. Единственной семьёй, которая у неё оставалась. К вечеру они вместе накрывали праздничный стол. — Кикимер приготовил любимый салат Лилиан, — с гордостью сообщил домовик. Лил улыбнулась. — Спасибо, Кикимер. Она поставила на стол две кружки. — Садись. Я уже сварила какао. Кикимер просиял. — Кикимер рад. Они только начали ужинать, когда дверь кухни открылась. И вся праздничная атмосфера мгновенно исчезла. На пороге стоял Барти. Он даже не поздоровался. Молча прошёл к столу. Налил себе стакан воды. Сделал глоток. И только потом посмотрел на Лил. — Почему на мои письма не отвечаешь? Лил продолжила есть салат так, словно не услышала вопроса. Барти нахмурился. — Я с тобой разговариваю. Тишина. — Лилиан. Никакой реакции. — Я отправил больше десяти писем. Лил медленно подняла взгляд. — И ни на одно не получил ответа, — закончил Барти. — Забыл, как решил не выдавать мне разрешение на Хогсмид? Барти раздражённо выдохнул. — Ты до сих пор об этом? — А ты до сих пор удивляешься, что я не отвечаю? — И ты обиделась? Лил усмехнулась. Без радости. — Ты мне не отец и не мать, чтобы твои действия могли меня обидеть. Барти замолчал. Что-то неприятно кольнуло внутри. Он хотел проигнорировать её слова. Но почему-то не смог. Слишком сильно задело. Слишком сильно. Поэтому вместо того, чтобы промолчать, он сказал первое, что пришло в голову. Самое жестокое. Самое неправильное. — У тебя были и отец, и мать. Лил медленно подняла голову. — Что? — Только твой отец оказался слишком слабым, чтобы остаться в живых. Тишина. Абсолютная. Даже Кикимер застыл. Лил перестала жевать. Просто сидела неподвижно. Барти почти сразу понял, что сказал лишнее. Но было поздно. Слишком поздно. После разговора в Хогсмиде слова про Регулуса и без того не выходили у неё из головы. Она и так пыталась понять, кем был её отец. Пыталась разобраться, был ли он хорошим человеком или нет. А теперь это. От человека, которого она знала почти всю жизнь. От человека, который был рядом с ней с самого детства. От человека с которым вместе проживали трудные моменты своей жизни Барти молчал. Лил тоже. Прошла почти минута. Наконец девушка медленно поднялась из-за стола. — Кикимер, я отойду. Домовик тревожно посмотрел на неё. — Лилиан… Но она уже выходила из кухни. Барти проводил её взглядом. Он был уверен, что она идёт в свою комнату. Или в ванную. Как всегда. Но через несколько минут наверху раздался грохот. Барти нахмурился. Ещё через секунду хлопнула входная дверь. Очень громко. Слишком громко. Он резко поднялся со стула. — Лил? Ответа не было. Барти быстро вышел в коридор. Входная дверь была распахнута настежь. А на улице, в свете фонарей, он увидел знакомую фигуру. Лил уже бежала прочь от дома. В пальто. С палочкой. И маленькой сумкой через плечо. — ЛИЛИАН! Она даже не обернулась. И тогда Барти впервые за этот вечер почувствовал, что действительно натворил что-то серьёзное.