Будущего нет

Конец девятого класса—время, когда уже стоит думать о светлом будущем… но возможно ли это в наших реалиях? Выпускной 2007, но настрой как перед отправкой на скотобойню.  Две «эмо» девчонки сидят в раздевалке с распахнутой настежь  дверью, в полной темноте, через которую пробивается наглые горящие кончики сигарет—настолько малолеткам есть дело до приличий. «Надь, посвети»,— небрежно бросает та, что пощекастей с сними, слегка отросшими натуральными черными волосами, мертвецки-белым лицом, на котором скатывает пудра и подведенными глазами так, что кажется, что тушь потекла. Надежда недолго шуршит в кармане, послушно доставая свой кирпич и кладя его камерой вверх. Надя не слишком отличалась, разве что полностью черными, крашеными волосами, натуральные ее были максимально скучные, тупо коричневые.  «Духота, скажи же?» — бросает эта же Лиза, смотрясь в маленькое зеркальце и подкрашивая брови, держа самую дешманскую сигарету меж губ—«Донской табак», 70 рублей пачка в ларьке. Такую же держала и подружка меж пальцев. «Радуйся, что не на химии»,—колко отвечает Надя. Как бы горько она не огрызалась, Лизка единственная, кто у нее есть, кроме сестренки первоклашки. Нет, конечно она не сирота… частично. Отец черт его знает где, может в Якутске где-то, мать, если не на работе, то на пиве. Не то, чтобы она алкоголичка… просто чтобы расслабиться. Пол балкона на кухне им заставлено, но кому хуже? Бери и бухай: никто не увидит, и тратиться не нужно. «Ыыыы, какая я остроумнаяя»,—каверкает крашенная в ответ. «Лиз, ты так же в техникум хочешь после девятого?»—неожиданно заводит редкую тему она.  «Ну да, с моими знаниями у меня то выбор большой»,—без капли обреченности. Голос слегка приглушен мешающим свертком у губ, пока она сосредоточенно проводит карандашом по форме тонких бровей—такова сейчас мода.  «Тебе главное сейчас экзамены хорошо сдать, и на все четыре стороны»,—может показаться, что Надя печально смотрит в пол, пока дым плавно выходит из накрашенных черной помадой губ. Но это ничто иное, как смирение. Никому не лучше. Разве что сукам, у которых родители преуспели только в отмывании денег. У них все сразу решено: кем они будут, какое у них будущее. Они никогда не задумаются на ночевке о смысле часов, телефонов, кошек, что сладко мурчат и жмутся под боком, подобно этим двум. Жмутся, потому что страшно быть одним, совершенно нагим перед будущем. Как по другому объяснить существование стран?  «Ты же со мной хотела? Только специальность чуть другую?» «Да, не передумала. Обе тупорылые, нам больше и не светит.—Наденька заскучало смотрит в потолок, над ней вешалки, с улицы орут дети, играющие в вышибалы: сегодня всех на физре выводят на улицу. — Давай после этого к тебе? Не хочу восемь уроков отсиживать, устала». «Пойдем, дома никого, скорее всего»,— у Лизоньки ситуация не лучше, а кому сейчас хорошо? Мамы просто сутками нету, хрен знает, где она, устала интересоваться, а отец   пропал, она его ни на одном праздник не видела. Даже бабку не знает по папиной. Грязные, голубо-белые стены раздевалки так же брошены. «А давай. Пошла лесом классуха, пуская орет дальше как припадочная. Знаешь, я бы кофту новую хотела». «У тебя же эта новая, хотя у тебя их три штуки… так попроси денег, что такого?» «Она опять будет спрашивать, мол, на что мне опять надо, типа я тебе недавно новую купила, зачем тебе еще одна». «Прям так и скажет? Ну обидно, тебе бы та в волну пошла»,— от Лизы в ответ лишь цоканьке. «Вот летом пойду подрабатывать и куплю себе ту кофточку, в волну. И не нужна мне ее жадность, все пропила уже».  «Не парься, и на нашей улице будет праздник».