Часть 3. Истерика Ци Жуна

Костёр вспыхнул ярче, следуя эмоциям Ци Жуна. С мокрых деревьев падали холодные капли, превращающиеся в пар вблизи костра. Как он умер? Когда? Ци Жун не отрывал взгляда от пламени костра, глядя в самую глубину переплетения огненных языков. На фоне шелестели кроны деревьев, плавно к ним прибавилось едва различимое гудение пламени. И резко, на мгновение, перед глазами мелькнула стена пожара, покрытые копотью стены и искаженные злым торжеством лица юнъаньцев. Ци Жун дернулся, резко отпрянув от костра и врезался спиной в ствол дерева. Схватился за одежду в том месте где должно быть сердце, и затих, опять обнаружив пустоту. Он теперь мертв. Сердца нет. Оно не бьётся. Чувствуя как внутри и вокруг тела нарастает жар, Ци Жун поспешил выплеснуть эмоции иначе. Он закричал. Громко, надрывно, вспугнув всех окрестных птиц. Крик перешёл в смех, поначалу истерический, а под конец уже откровенно безумный. Ци Жун упал спиной на мокрую траву, и смеялся, смеялся катаясь по ней. Огонь из костра зацепился за его рукав и перекинулся на одежду, на траву. Ци Жун смеялся. Смеялся и плакал, впиваясь ногтями то в землю, то в собственные плечи, раздирая их до крови. Вернувшиеся из леса дети, перепуганные его криком, стояли тесной кучкой в стороне, в суеверном страхе наблюдая как взрослый, позволивший им греться рядом с его зелёным огнём, катается по траве, объятый этим самым огнём и смеётся как безумец. Ци Жун поднялся лишь когда поляна была выжжена до тла, а от смеха он, несмотря на отсутствие дыхания, начал задыхаться. Он сел, набрал в лёгкие воздуха и прикрыл глаза. Голова кружилась, перед глазами плясали цветные пятна. – Гэся? – послышался неподалёку детский голос. Ци Жун поморщился. Он о них уже успел забыть. – Идите нахуй. – просипел он, отползая к дереву и опираясь на него спиной. – Гэся, мы ягод набрали... Ладно. Ради жратвы можно их потерпеть. – Давайте сюда. – он попытался сфокусировать взгляд на расплывчатом темном пятне. Кое как удалось разделить его на отдельные пятна и даже пересчитать их. Девять. Где десятый? – Куда ещё один делся? – решил поинтересоваться Ци Жун. – Развеялся.. – призрак-девочка шмыгнула носом и подошла к нему. В руках она что-то держала. Ци Жун сощурился. Ребёнок положила свою ношу рядом с ним и сделала шажок назад. Кое как удалось понять что ягоды они складывали в свёрнутую накидку кого-то из них. Он протянул руку и набрал горстку ягод, испачкав пальцы в их соке. Ребёнок вернулась к остальным. Ягоды оказались кислыми и Ци Жун скривился, однако продолжил есть. Лучше это, чем человеческие мясо. Время от времени он нервно посмеивался, потом начал икать. Но орать вроде уже не тянуло. Он вспомнил. Вспомнил как Сяо Лея лишили жизни одним ударом меча. Вспомнил пылающий храм, вспомнил как горела кожа, как он надрывался, зовя брата. Брат. В мертвом сердце шевельнулось жгучая ненависть, подпитываемая обидой. – Что б тебе сдохнуть, Се Лянь! – прошипел он.