...

Комната была серой, как и всё в этом месте. Серые стены, серый пол, серый свет, просачивающийся сквозь узкое окно под самым потолком. Маленький Томас сидел, поджав колени к груди, и рассеянно водил пальцем по царапинам на бетонном полу. — А я сегодня видел, как один из охранников упал с лестницы, — сказал он, не поднимая головы, — Так смешно было. Он летел и матерился. Рядом с ним, тоже на полу, сидела девочка с тёмными волосами, заплетёнными в два небрежных хвостика. Мелисса тихо хмыкнула, но улыбка вышла несколько натянутой. — Меня вчера заставили сдавать какие-то тесты. Целых три часа. Голова болела так, что я потом долго не могла уснуть. — Меня тоже тестируют, — Томас наконец поднял взгляд. Ему было, наверное, лет шесть или семь — он уже сбился со счёта, сколько дней провёл здесь. — Они всё время что-то спрашивают. Говорят, что я особенный. Мелисса повернулась к нему всем телом. Она была здесь всего неделю. — Том, — тихо позвала она, — Ты помнишь своих родителей? Вопрос повис в воздухе тяжёлым облаком. Томас замер, его брови сошлись к переносице — он пытался нащупать в памяти хоть что-то. Тёплые руки. Голос, напевающий колыбельную. Лицо, склоняющееся над кроватью. Пустота. — Не очень, — наконец выдавил он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала боль, — Я помню только... Как она отдала меня. Моя мама. Она привела меня сюда. Сказала, что так будет лучше, что любит меня. А потом ушла. Мелисса почувствовала, как к горлу подступает ком. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей — маленькой, холодной. — Я помню только голоса, — прошептала она, — И тепло рук. Когда я закрываю глаза, я будто слышу, как они смеются. Но я уже не помню, как они выглядят. С каждым днём всё меньше и меньше. Тишина накрыла их, тяжёлая и липкая, как та самая серая краска на стенах. Оба ребёнка сидели, глядя в пол, и тоска сжимала их детские сердца с силой, которой они ещё не понимали. И вдруг Мелисса резко выпрямилась. Её глаза, влажные от непролитых слёз, сверкнули решимостью. — Томас, — сказала она твёрдо, разворачивая его к себе, — Давай пообещаем друг другу. — Что? — он моргнул, выныривая из своих невесёлых мыслей. — Пообещаем, что всегда будем рядом. Что мы будем поддерживать друг друга. Выслушивать. Оберегать. Что бы ни случилось в этом ужасном месте. Обещаешь? Томас смотрел в её глаза — карие, с золотистыми искорками, которые почему-то вселяли надежду. И кивнул. — Обещаю. Мелисса улыбнулась — по-настоящему, впервые за эту неделю — и протянула ему мизинец. — Тогда скрепим. Томас улыбнулся в ответ — тоже впервые за долгое время — и переплёл свой маленький палец с её. — Клянусь, — сказал он. — Клянусь, — эхом повторила девочка. *** Томас влетел в комнату как ураган. Дверь с грохотом ударилась о стену, и он остановился посередине, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он стал другим. Не тем маленьким мальчиком, который клялся на мизинчике. Высокий, плечистый. Но глаза... В глазах всё ещё горел тот же огонь, что и тогда. — Том? — Мелисса вбежала следом, захлопывая за собой дверь. Она тоже изменилась — детские черты сгладились, уступив место изящной красоте. Тёмные волосы теперь спадали на плечи мягкими волнами, — Что случилось? Он резко развернулся к ней, и она отшатнулась — столько гнева и боли плескалось в его глазах. — Что случилось?! — его голос сорвался на крик, — Какой толк от всей нашей работы, если мы не продвинулись ни на шаг?! Сколько их уже умерло, Лисса? Сколько? А мы всё тычемся в темноте, как слепые котята! Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Нахмурилась. — Если тебя достала Ава Пэйдж или кто-то из персонала, не нужно срываться на мне, — сказала она ровно, но в голосе проскользнула обида. Томас замер. Гнев схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставляя после себя только пустоту и стыд. Он виновато посмотрел на подругу. — Прости, — выдохнул он, — Прости, я не должен был... Не договорив, он осел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Согнул ноги в коленях, упёрся в них локтями и закрыл лицо руками. Мелисса на секунду задержалась, а затем бесшумно опустилась рядом. Её рука легла ему на плечо — тёплая, успокаивающая, такая же, как много лет назад. — Расскажи мне, — мягко попросила она. — За ночь умерло ещё четверо, — глухо сказал он, не поднимая головы, — Четверо подростков, Лисс. А мы даже не знаем, приближаемся ли мы к лекарству или их жертвы абсолютно напрасны. Она молчала, давая ему выговориться. Он говорил долго — о бессмысленности их работы, о бездушии Авы Пэйдж, о том, как тяжело видеть смерть каждый день. А когда голос сорвался, она просто обняла его. Сначала он не ответил, но потом его руки сами обвились вокруг неё, притягивая ближе. Томас уткнулся лицом в её волосы и вдруг ощутил запах — что-то цветочное, нежное, такое несочетающееся с этим стерильным адом. Вдохнул глубже, и в груди разлилось странное тепло. "Как же мне повезло", — подумал он отстранённо, — "Что всё это время ты была рядом". Рядом была и Тереза — умная, смелая, верная. Но с ней всё было иначе. Тереза была союзником, другом... а Мелисса была чем-то большим. Тем, для чего у него пока не было названия. — Мы справимся, — прошептала она ему в плечо, — Мы всегда справлялись, помнишь? Я рядом. И всегда буду рядом. *** Костер трещал и плевался искрами, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Лабиринт гудел где-то за каменными стенами — загадочный, смертоносный. Томас сидел между Терезой и Ньютом, напротив Минхо. Разговор шёл о Гриверах — о том, становятся ли они агрессивнее с каждым днём, и что с этим делать. Но Томас слушал вполуха. Его взгляд скользил туда, где сидела Мелисса и смеялась с Фрайпаном. Она откинула голову назад, и пламя осветило изгиб её шеи, скулы, глаза, сверкающие весельем. Тёмные волосы рассыпались по плечам, и она поправила прядь, не переставая улыбаться. Томас замер. Он вдруг посмотрел на неё по-новому. Не как на подругу детства, с которой делил еду и страхи. Не как на союзницу в борьбе с Пороком. А как... На девушку. Красивую. Желанную. Сердце пропустило удар. — Том, ты вообще здесь? — Минхо щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Что? — Томас моргнул, возвращаясь в реальность. — Я говорю, что нам нужно будет менять маршруты бегунов, — повторил Минхо с лёгким раздражением, — Ты слушал? — Да-да, конечно, — соврал Томас, но его взгляд снова предательски метнулся к Мелиссе. Ньют проследил за его взглядом и усмехнулся. — Так вот куда ты смотрел, — протянул он с хитринкой. — Я всё думаю, что ты так внимательно разглядываешь в темноте. Или кого. — Не начинай, — буркнул Томас. — А что не начинать? — Минхо тоже повернулся, оценил ситуацию, и на его губах расплылась ухмылка, — Ай-яй-яй, Томас. Ты же на неё смотришь, как голодный на еду. Выглядит даже жутко. — Она просто моя подруга, — отрезал Томас слишком поспешно. — Ага, конечно, — протянул Ньют, — Ты смотришь на неё так, С словно она — единственное, что держит тебя на этой земле. — Отвалите, — Томас отвернулся, чувствуя, как щёки начинают гореть, спасибо хоть темноте, что скрывает. Минхо и Ньют переглянулись с беззлобным весельем. Они смогли узнать Томаса достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас он злится не на них, а на себя. За то, что не может контролировать собственные чувства. А потом всё изменилось. К компании Фрайпана подошёл Галли. Обычно хмурый и угрюмый, сейчас он улыбался — непривычно, почти неестественно. И эта улыбка предназначалась Мелиссе. Он сел рядом с ней, что-то сказал, и девушка рассмеялась. Снова откинула голову назад. Снова обнажила шею. И этот смех, эту улыбку, этот жест — всё это Томас привык считать своим. Только своим. Внутри что-то болезненно сжалось, а затем вспыхнуло — горячее, иррациональное, злое. Он видел, как Галли придвигается ближе, как его рука тянется к руке Мелиссы, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — О-о-о, — протянул Минхо, заметив, как напряглись плечи Томаса, — Ну всё, парни. Приплыли. — Я ничего не делаю, — процедил Томас сквозь зубы. И в следующую секунду он уже поднялся на ноги. Он быстрым шагом направилсякв сторону Мелиссы, даже не заметив, что почти бежит. Не обратил внимания и на довольный смех парней за спиной. — Лисса, — позвал он, подходя и старательно игнорируя злобный взгляд Галли. Она повернулась, всё ещё улыбаясь. — Том? Что случилось? И тут до него дошло. Он подошёл. И что дальше? Зачем он здесь? Сказать «отвали от неё, она моя»? Они даже не встречались. Он сам минуту назад клялся, что она просто подруга. В голове пронеслась паника. — Э-э-э... Минхо, — выпалил он, — Минхо хотел кое-что у тебя спросить. Мелисса удивлённо подняла бровь. — Минхо? — Да. Это очень важно. Пойдём. Он схватил её за руку и почти потащил обратно к своей компании, чувствуя спиной буравящий взгляд Галли. Когда они подошли, Минхо как раз отхлёбывал из кружки. Мелисса опустилась на бревно рядом с Томасом и вопросительно уставилась на азиата. — Минхо, что ты хотел спросить? Минхо поперхнулся. Закашлялся. Вытер губы тыльной стороной ладони и уставился на неё с искренним недоумением. — Я? Нет. Ничего я не хотел. Томас зажмурился. Ньют прикрыл рот рукой, плечи его тряслись от беззвучного смеха. Мелисса медленно перевела взгляд на Томаса. — Том? — вопросительно приподняла бровь. — Минхо, ты же хотел спросить... — начал Томас, отчаянно пытаясь подать знаки незадачливому другу, — Ну, про то самое... важное... Минхо моргнул. Снова моргнул. А потом до него дошло. Его глаза расширились, и он хлопнул себя по лбу. — А, точно! Точно-точно! — воскликнул он неестественно бодро, — Мел, я хотел спросить... э-э-э... как ты думаешь, сколько глейдеров поместится в этом лагере, если их всех сложить друг на друга? Повисла тишина. Тереза замерла с открытым ртом. Ньют перестал притворяться, что кашляет. Даже Томас на секунду онемел. А потом Мелисса рассмеялась. И этот смех подхватили все остальные. — Что за бред? — сквозь смех выдохнула Тереза. — Самый глупый вопрос в истории Лабиринта, — покачал головой Ньют, вытирая выступившие слёзы. Мелисса всё ещё смеялась, но теперь она смотрела на Томаса — с теплом, с нежностью, с чем-то таким, от чего у него перехватывало дыхание. — Ты врёшь как дышишь, Томас, — сказала она тихо, чтобы слышал только он, — Но сегодня я тебя прощаю. Он улыбнулся, чувствуя, как напряжение уходит. Рядом с ней, даже посреди этого безумного Лабиринта с монстрами и смертью, было... легко. Правильно. Дома. *** Ночь была холодной. Мелисса стояла наверху, прислонившись к перилам, и смотрела на лагерь Правой руки внизу. Костры, палатки, люди, которые рисковали всем ради борьбы с Пороком. Но внутри неё поселилась тяжёлая пустота — усталость от бесконечного бегства, от предательств, от того, что каждый день мог стать последним. Сзади раздались шаги. Тёплая куртка упала ей на плечи, и Мелисса не обернулась — просто почувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. — Не спится? — тихо спросил Томас, вставая рядом. — Не хочется, — ответила она, кутаясь в куртку. Она пахла им — металлом, потом и почему-то сосной. — Я не хочу возвращаться в Порок, Том. Он молчал, давая ей выговориться. — Они перешли все черты, — продолжила Мелисса, глядя в темноту. — Мы думали, что ищем лекарство, но они просто убивают людей. Одного за другим. И я... я боюсь, что Тереза на их стороне. Томас повернул голову, вглядываясь в её профиль. — Я тоже не хочу возвращаться, — сказал он медленно, — Но насчёт Терезы... я не знаю. Она всегда была с нами. Сделала многое. Я сомневаюсь, что она способна на предательство. Мелисса ничего не ответила. Только вздохнула. Тишина растянулась между ними — не напряжённая, а какая-то... наполненная. Словно воздух вокруг них сгустился от того, что оба не решались сказать. Томас смотрел на неё и думал: «Когда это случилось? Когда она перестала быть просто другом и стала чем-то жизненно необходимым?» Он вспоминал их детство — серые стены Порока, холодные полы, бесконечные тесты. И среди всего этого ужаса — её улыбку. Только она могла заставить его улыбнуться в ответ. Только она знала все его страхи и слабости, но никогда не использовала их против него. Только ради неё он был готов на всё. «Я люблю её», — понял он с кристальной ясностью, — «Люблю уже давно. Просто боялся признаться даже себе». Рядом Мелисса думала о том же. О том, как много лет назад маленький мальчик с горящими глазами пообещал всегда быть рядом. И сдержал слово. Он был рядом, когда она боялась. Рядом, когда плакала. Рядом, когда теряла надежду. Он стал её якорем, её домом, её... всем. «Я люблю его», — пронеслось в её голове. — «Но что, если он не чувствует того же? Что если своим признанием, я разрушу нашу дружбу?» Томас глубоко вздохнул. «Будь что будет». Он повернулся к ней всем телом. — Мелисса. Она подняла голову, встретившись с ним взглядом. В его глазах, освещённых далёкими кострами, она увидела что-то новое — то, чего раньше не замечала. Или не хотела замечать. — Я должен кое-что сказать, — продолжил он, и голос чуть дрогнул, — И это... В общем, ты же знаешь, я не умею говорить красиво. Но я попробую. Она замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я помню тот день, — сказал Томас, — В серой комнате. Ты протянула мне мизинец, и мы пообещали всегда быть рядом. Я думал, что это обещание друзей. Я так считал долгие годы. А потом... потом я смотрел на тебя у костра в Лабиринте, и вдруг понял, что смотрю иначе. Его голос стал тише. — Я понял, что ты — не просто мой друг. Ты — человек, без которого я... я не могу дышать. Когда ты смеёшься, мне хочется смеяться вместе с тобой. Когда ты грустишь, я готов свернуть горы, чтобы ты улыбнулась. Твоя улыбка, твой голос, твои глаза... они стали моим миром, Лисса. Она не дышала. Слёзы выступили на глазах, но она не смела моргнуть, боясь пропустить хоть слово. — Я не знаю, сколько нам осталось, — продолжил Томас, — Завтра Порок может схватить нас. Или шизы. Или что-то ещё. Но я не хочу умереть, так и не сказав тебе. Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда ты протянула мне свой мизинец. Просто был слишком глуп, чтобы понять. Тишина. Она длилась секунду, две, три — Томасу показалось, что прошла вечность. А потом Мелисса шагнула вперёд и обхватила его лицо ладонями. — Я тоже, — прошептала она, и слёзы всё-таки потекли по щекам, — Я тоже люблю тебя. И так боялась сказать. Думала, ты не чувствуешь того же. Боялась всё испортить. — Глупая, — выдохнул он с облегчением, — Ты всегда была единственной, кто не мог ничего испортить. Она улыбнулась сквозь слёзы, и он наклонился, — медленно, давая ей возможность отстраниться, — но она потянулась навстречу сама. Их первый поцелуй был неуверенным, нежным, каким-то невероятно осторожным — словно оба боялись, что это сон, который вот-вот развеется. Губы Мелиссы были мягкими, податливыми и Томас потерялся в этом ощущении, прижимая её ближе, крепче. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Мелисса тихо рассмеялась. — Только представь, — сказала она, утыкаясь лбом ему в плечо, — Если бы Минхо нас сейчас увидел. — Он бы сказал: «Ну наконец-то, я уж думал, вы никогда не признаетесь», — хмыкнул Томас. Она засмеялась громче, и этот звук был прекраснее любой музыки. — Том, — позвала она серьёзнее, — А что будет после? Когда мы победим Порок? Если победим? Он обнял её крепче, уткнувшись носом в её макушку. — Мы будем в Тихой Гавани, — сказал он мечтательно, — И я хочу построить там дом. Маленький, но наш. Чтобы каждое утро просыпаться и видеть тебя. Чтобы ходить с тобой на свидания, дурацкие и нелепые, потому что я ни черта не умею быть романтичным. Чтобы... чтобы прожить с тобой всю жизнь, Лисса. Если ты, конечно, согласна. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты только что сделал мне предложение? — в её голосе сквозило изумление и счастье. — Я... — он смутился, — Нет, то есть да, но не совсем, я просто... — он замолчал, увидев её озорную улыбку, — Ты издеваешься? — Совсем немного, — призналась она и чмокнула его в щёку, — Но ответ — да. Да, я согласна на дом, на свидания и на жизнь с тобой. Даже на твои нелепые попытки быть романтиком. — Эй, я могу быть романтиком! — возмутился он. — Твоя попытка вытащить меня от Галли под предлогом, что Минхо хочет спросить про глейдеров, сложенных друг на друга, говорит об обратном, — парировала она. Он застонал, закрывая лицо рукой. — Ты будешь напоминать мне об этом до конца дней? — До самой Тихой Гавани, — пообещала она, снова прижимаясь к нему, — И даже дольше. Они стояли на ветру, обнявшись, и смотрели на звёзды. Где-то внизу шумел лагерь, где-то за горизонтом готовился к атаке Порок, но в этот момент были только он и она. И их обещание, данное много лет назад, наконец обрело новую, более глубокую форму. *** Всё рухнуло в один миг. Томас не понял, как это произошло. Ещё минуту назад лагерь Правой руки жил своей обычной жизнью, а в следующую — все изменилось. Крики. Выстрелы. Беготня. Он схватил Мелиссу за руку и потащил за собой, прячась за разбитой машиной. Вокруг творился ад — люди из Порока хватали подростков. — Там Минхо! — крикнула Мелисса, указывая вперёд. Томас увидел: двое верзил скрутили его лучшего друга, заломили руки за спину. Минхо рычал, брыкался, но безуспешно. Мелисса рванулась вперёд. — Нет! — Томас перехватил её за талию, прижимая к себе, удерживая за машиной. — Пожалуйста, останься здесь! Хотя бы здесь ты в относительной безопасности! Она обернулась к нему, и взгляд её был мягким, но решительным. — Томас, — сказала она спокойно, — Ты же знаешь, я не могу оставаться в стороне. Так же, как и ты. — Если тебя схватят... — голос его сорвался. Он не мог закончить фразу. Мысль о том, что её увезут — убьют или будут пытать — разрывала сердце. Мелисса подняла руку и коснулась его щеки. — Если меня схватят, ты меня спасёшь, — сказала она уверенно, — Я верю в это. Как и я спасу тебя. Она быстро поцеловала его — коротко, жадно, на случай, если это последний раз. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы. И прежде, чем он успел ответить, она выскользнула из его рук и бросилась в гущу схватки. Томас рванул за ней. Всё происходило как в замедленной съёмке — и одновременно слишком быстро. Он видел, как Мелисса подбежала к девушке, на которую нападали двое, и ударом ноги сбила одного из них. Как помогла отбиться, как они вместе оттеснили врагов. А потом он увидел человека в чёрном, который подкрался сзади. — МЕЛИССА, СЗАДИ! — закричал Томас, но его голос утонул в грохоте взрыва где-то справа. Она не услышала. Удар пришёлся по затылку. Тяжёлый, глухой, беспощадный. Томас замер, глядя, как тело Мелиссы обмякает, как её глаза закатываются, как она падает на землю безвольной куклой. — НЕТ! — его крик разорвал воздух. Но человек из Порока уже подхватил её, перекинул через плечо и понёс. Томас бросился туда. Бежал, не разбирая дороги, отталкивая всех, кто попадался на пути — и врагов, и своих. Он должен успеть. Должен. Но он не успел. — Я спасу тебя, — прошептал он в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Клянусь. Я тебя спасу. *** База Порока была такой же серой, как и в его детстве. Томас шёл по коридорам, и каждый закоулок воскрешал воспоминания — вот здесь он впервые упал с лестницы, а вот здесь Мелисса украла для них обоих печенье из столовой, когда они были голодны. Рядом шли Ньют и Тереза — если её вообще можно было так называть после всего, что она сделала. — Она сказала, что они в одной секции, — процедил Томас, сверля Терезу взглядом. — Минхо и Мелисса вместе. Мы их найдём. Они уже обошли три этажа, когда из-за угла выскочил человек. Томас приготовился к бою, но узнал фигуру за секунду до удара. — Минхо! — выдохнул он. Друг выглядел измождённым — синяки под глазами, разбитая губа, одежда в грязи, но живой. — Том? Ньют? — Минхо моргнул, не веря своим глазам, — Как вы... — Потом расскажем, — перебил Ньют, оглядываясь, — Ты как? Цел? — Более-менее, — Минхо потёр шею, — Сбежал от этих уродов. Томас схватил его за плечи. — Минхо, Мелисса. Где Мелисса? Ты её видел? Взгляд Минхо потух. Он покачал головой. — Нет. Нас разделили сразу, как привезли. Меня — в одну сторону, её — в другую. Я даже не знаю... Он не договорил. Томас медленно повернулся к Терезе. Ньют тоже. — Ты сказала, что они вместе, — голос Томаса был ледяным, спокойным, и это пугало больше, чем крик, — Ты соврала. Опять. Тереза отступила на шаг. — Я... я думала, что... — Ты ЗНАЛА, — Томас шагнул вперёд. — Ты всё знала. Где она, Тереза? ГДЕ? — Вы не спасёте её! — внезапно выкрикнула Тереза, и в её глазах промелькнуло что-то истеричное, — Уже поздно! Вы опоздали! Трое парней замерли. — Что значит «поздно»? — спросил Ньют, и в его голосе впервые за всё время прозвучал неподдельный ужас. — Что ты опять сделала? — прошипел Минхо. Тереза закрыла лицо руками, плечи её затряслись. — Это не я, — прошептала она. — Это Ава Пэйдж. Она решила... она сказала, что нужны испытания. Что нельзя больше ждать, что нужны данные. — Какие испытания? Какие данные?! — Томас схватил её за запястья, заставляя опустить руки, — ГОВОРИ! — Её заразили, — слова вылетели из Терезы вместе с рыданиями. — Они вкололи ей вирус. И ввели пробную вакцину. Но Мелисса не приходит в себя, Том. Она без сознания уже... уже два дня. Ава сказала, что шансов почти нет. Она умирает. Или уже... Она не закончила. Томас отпустил её, словно обжёгся. Отступил на шаг. Покачал головой. — Нет, — сказал он глухо. — Нет, ты врёшь. — Я не вру... — ГДЕ ОНА?! — заорал он так, что эхо разнеслось по коридору. Тереза, всхлипывая, назвала номер лаборатории. И Томас уже бежал, не дожидаясь остальных. — Том, подожди! — крикнул Ньют, но Томас не слышал. Он мчался по коридорам, сворачивая на каждом повороте — он знал эту базу, как свои пять пальцев. Детство, проведённое здесь, превратилось в карту, начерченную в его памяти. Лаборатория 7-В. Он помнил эту дверь. За ней проводили самые важные эксперименты. Ноги несли его быстрее ветра. За спиной топали Минхо и Ньют — не отставали, хотя он и велел им выбираться. Дверь. Она была перед ним. Томас рванул ручку — заперто. Он ударил в неё плечом раз, второй, третий. С третьего раза замок не выдержал, и он влетел внутрь, едва удержав равновесие. И застыл. Минхо и Ньют вбежали следом и тоже замерли, будто наткнулись на невидимую стену. Посреди комнаты стояла больничная койка. Вся в трубочках, проводках, датчиках. Рядом пищали мониторы — редкие, безнадёжные пики. И на койке лежала она. Томас не узнал Мелиссу. Её кожа была серой — такой же серой, как стены Порока. Губы потрескались и побледнели. Глаза ввалились, под ними залегли чёрные круги. Волосы — те самые тёмные волосы, от которых пахло цветами — были спутанными и тусклыми. Но это была она. Его Мелисса. «Его». Ноги стали ватными. Томас медленно двинулся вперёд. Каждый шаг давался с трудом — воздух в комнате казался слишком тяжёлым, слишком холодным. Он подошёл к койке. Рука дрожала, когда он протянул её к лицу любимой. Пальцы коснулись волос — сухих, безжизненных, не пахнущих ничем, кроме лекарств и смерти. — Мелисса, — прошептал он, — Лисса, это я. Я пришёл. Ты слышишь меня? Тишина. Монитор пикнул. Потом ещё раз. Потом пауза слишком длинная. — Проснись, пожалуйста, — голос Томаса сломался, — Ты обещала. Мы оба обещали. Всегда быть рядом. Помнишь? Тот день, в серой комнате. Я помню. Я всё помню. Ты протянула мизинец, и я... Он не мог продолжать. Томас медленно сполз на колени, не в силах больше стоять. Его лоб коснулся её холодной руки. Плечи затряслись. Из груди вырвался звук — не плач, не крик, что-то среднее. То, что остаётся от человека, когда теряют самое дорогое. Ньют шагнул вперёд. Минхо хотел его остановить, но Ньют мягко отвёл его руку. Он подошёл к койке с другой стороны и поднёс пальцы к шее Мелиссы — проверить пульс. Там, где бьётся жизнь. Нажал. Подождал. Нажал снова. Ничего. Он перевёл взгляд на монитор — редкие пики становятся всё реже, всё тише. Потом замирают. Ньют посмотрел на Минхо и едва заметно покачал головой. Минхо закрыл глаза. Сжал челюсти так, что желваки заходили ходу. Он не плакал. Не мог. Но внутри него что-то сломалось — то, что он не знал, как починить, то, что уже и не починится. Ньют опустил голову, и по его щеке скатилась слеза. Он не вытирал её. А Томас всё стоял на коленях. — Ты сказала, что я тебя спасу, — прошептал он в её неподвижную руку. — Ты сказала, что веришь. А я не успел. Я обещал всегда быть рядом, но меня не было рядом, когда ты нуждалась. Прости меня. Прости... Он поднял голову и посмотрел на её лицо. Она выглядела умиротворенной. Словно спала. Если бы не этот серый цвет, если бы не ввалившиеся щёки — можно было подумать, что она просто отдыхает после долгого дня. Томас осторожно, будто боясь разбудить, взял её руку в свои. Переплёл их пальцы. Он поднёс её руку к губам и поцеловал холодные пальцы. — Ну же, Лисса, прошу тебя, очнись, — продолжал умоляюще шептать Том, — Мы ведь должны уехать в Тихую гавань, построить дом, сходить на нормальное свидание... Но это было бесполезно. Она не отвечала. И Том замолчал. В комнате было тихо. Минхо отвернулся, вытирая лицо. Ньют смотрел в потолок, пытаясь справиться с комом в горле. А Томас все сидел на коленях рядом с койкой, держал руку мёртвой девушки и плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни — даже в детстве, когда понял, что никогда больше не увидит маму. Он потерял её. Ту, которую любил. Ту, ради которой был готов на всё. И когда Минхо положил руку ему на плечо, а Ньют тихо сказал «нам нужно идти, Томас, они скоро вернутся», он кивнул. Поднялся на ватных ногах. Посмотрел на неё в последний раз. Поцеловал в лоб — холодный, безжизненный. И пообещал себе, пока будет жив, он уничтожит Порок. До последнего камня. До последнего человека. Сделает все для этого. Ради неё. Ради Мелиссы. Ради обещания, которое он не смог сдержать. Выходя из лаборатории, Томас обернулся. Её рука безжизненно свешивалась с койки. На миг ему показалось — или она шевельнулась? — но это была лишь игра света. Она ушла. Оставшись в его памяти — смеющаяся, с откинутой головой, с карими глазами, в которых горели золотые искры. Навсегда. — Прощай, — прошептал Томас, и дверь за ним закрылась.