Планы на ужин

Его руки пахнут порохом и кровью не без причины, но ты слушать её вслух не хотела. Пусть с собой в могилу уносит свои грехи.  Чернью глаз по тебе Сану скользит равнодушно, равнодушно и ты уводишь взгляд в сторону. Вечер стучится в окно, тихо вскипает пузатый чайник на плите. — Ужин готов? — Остыть успел.  — Подогреешь. Не ела? Меня ждала? — Угу. Уютный до блевоты короткий разговор, тебя целуют бережно за ушком. Сану уходит смыть с себя грехи, а ты провожаешь взглядом его широкую спину.  Кто вы друг другу? Охотник и внезапно выжившая жертва. Вонзить бы кинжал ему в грудь, прямо туда, где бьётся сердце, срок ему отмеренный прервать, но страх твой — короткий поводок.  Сбежать, стереть из памяти горячие сухие губы эти — зачем в ту ночь ты за Сану следом увязалась? Зачем дала алкоголю по венам заструиться? В щиколотку вгрызся капкан, не зажили ещё переломы и насмешливо ласков О Сану, меняя тебе бинты.  — К двери подходила снова. — Нет… — Врёшь. Я видел.  Скрипнула половица  — Сану пред тобой склонил колено, снизу вверх взглядом полоснув. Бинты туго легли на голень, прямо по гортани невидимое лезвие пробежалось, вспороло, пустив кровь. И слов не нашлось в оправдание, только пальцами цепляешься крепче в табурет. До побелевших костяшек жмёшься, губы бескровные кусаешь.  — Сану, пожалуйста. Отпусти меня… Склонилась твоя голова в скорби по себе старой, не выдержали плечи тяжести дней. Сон и явь смешались, кошмары наяву, его ментальная нестабильность, твоя худоба и переломанные кости — если Ад существует, то ты свой персональный нашла. Ни один Серафим спасти тебя не спустился с небес, Бог твой милостивый покинул этот пыльный подвал. Оставил наедине с монстром, с бесом во плоти. Но не так страшен чёрт, как его малюют. Страшен человек под маской благодетели — О Сану ведь был твоим идеалом, а оказалось…  — Не пущу.  Выдох сокрушённый взбудоражил мужскую грудь. Под обтяжкой футболки чёрной она неприлично манит. Ладонью иссохшей приглаживаешь ключицы рельефные.  — Что тогда со мной будет?  Устало Сану щекой о бедро твоё трётся. Котом приблудшим, псом, до ласки охочим. Трепещут ресницы мучителя твоего, скользит ладонь змеёй под юбку. Поддевают пальцы полоску белья, в сторону уводят, юркают к твоему теплу.  — Наказание сначала. За непослушание. А потом ужин. Попьём пива, если хочешь. Чипсы куплю. Будешь чипсы? Хочешь, фильмы посмотрим? Слова мягкие, подушечки его пальцев ласкают тебя нежно — под аккомпанемент высказанных вслух планов началось наказание.  Непослушная кукла, тебя нужно усмирить: надавать пощёчин хлёстких, на горле твоём сцепить цепко ладонь. Осыпать лиловыми бусинами укусов нежную шею и брать, брать до исступления дикого, сладкого. Видеть тебя, всю в его сперме перепачканную, жалкую и безнадёжно ему одному принадлежащую.  Потому что ты его исковерканная, измученная, большая, но самая настоящая любовь.