Глава 2. Калиго.

— Эй там, поосторожней с этими бочками! — Женский голос звучно разнесся по палубе. Несший бочку Билли опустил свою ношу на дощатый пол и пригнулся — над головой пролетел нож и воткнулся в ближайшую мачту. Послышались едва слышные шаги. Сначала Билли увидел носки дорогих, привезенных из-за моря сапог, взамен которых капитан отдал целое состояние — все для любимой дочки. Потом — заправленные в эти сапоги мужские штаны, грубые и собравшиеся складками на тонких девичьих ногах. Рубашка, широкая, льняная, расшитая цветными нитями. Алекса, дочь капитана, подошла к Билли и скрестила руки на груди. Светлые брови сведены к тонкой переносице, весь ее вид выражал крайнее недовольство. — У тебя вместо пальцев копыта? — спросила она, глядя сверху вниз. Матрос выпрямился и отошел на шаг. — Виноват, — сдержанно ответил Билли. Он, да и весь экипаж, давно уяснил, что эта женщина если хочет ругаться — будет. А если матросы не послушают, то капитан такое устроит… Вспоминать не хочется. — «Виноват»! — передразнила его Алекса и прошлась по палубе вперед, задрав подбородок. — Поживее! Билли только вздохнул и посмотрел на бочку, прикидывая, как бы ее взять так, чтобы эта женщина не смотрела в его сторону. Кто бы ей объяснил, что замечания только усложняют их работу. Сделать это мог только капитан, но и тот не стал бы. Потому и говорят, что женщины на корабле — к несчастью. От них мужчины совсем голову теряют, отцы они или мужья значения не имеет. Когда матросы закончили погрузку, солнце клонилось к закату. Девица ходила по краю палубы, балансируя и высматривала кого-то. Билли знал, что знакомых на суше у Алексы нет. Она, как истинный ценитель, просто цеплялась взглядом за то, что блестит сильнее всего. В прошлый раз, у пристани, по ту сторону океана, она привела на борт мальчишку. Красивого, загорелого, выше нее на две головы — проще говоря, писаного красавца. Это потом она под строгим взглядом отца призналась, что мальчишка не добровольно с ней ушел, а под угрозой расправы. Капитан дождался, пока дочь ослабит бдительность и устроил мальчишке побег. А после убедительно притворился, что тот сбежал. Матросы, безрукие слепцы, проворонили. Экипажу потом досталось, но нагонять мальчишку Алекса не стала. Нужно было отчаливать. Если выбор вставал между морем и чем-то еще, Алекса всегда выбирала море. — Это корабль «Молниеносный»? — раздалось откуда-то снизу. Билли с любопытством покосился в ту сторону, откуда донесся голос. Двое юношей. Один — высокий, в мантии и с тяжелым взглядом. Второй был чуть ниже, лохматый, в пыльной затасканной одёжке, с улыбкой от уха до уха и совершенно босой. Ответить никто не успел. Алекса приземлилась на трап. Крепкое дерево качнулось, но выдержало. Теперь она возвышалась над ними. — А ты кто такой будешь, а? — Рука ее покоилась на бедре, где были прикреплены ножны с ее любимым кинжалом. — Женщина? — удивился лохматый. — На корабле? — Замолчи, — осадил его тот, что повыше. — Простите моего друга за его несдержанность, — сказал он осторожно, слегка склоняя голову перед Алексой. — «Простите моего друга…» — фыркнула Алекса, насмешливо щурясь. — Мы с аристократами дружбу не водим. Откуда пришел и чего хочешь? — Нам нужно поговорить с капитаном, — объяснил первый. — Меня зовут Карей. Капитан был приятелем моего деда. — Ка-а-рей, — протянула Алекса, смерив его оценивающим взглядом с ног до головы. — А это? — Она дернула подбородком в сторону босого. — Твой питомец? — Эй! Такая красивая и такая вредная! — возмутился «питомец». — Это Тиаки, — со сдержанным вздохом сказал Карей. Билли увидел, как он слегка ткнул босого локтем. — Он шумный. Не обращайте на него внимания. Нам нужен капитан. — А что мне будет за то, что я проведу тебя к капитану? — Наша благодарность, что еще на… Ай! — Тиаки получил сильный тычок под ребра и согнулся пополам. Карей потер переносицу, рукав его мантии слегка опустился, обнажив запястье. Блеснул в лучах солнца кованый браслет. Алекса в его руку тут же вцепилась, потянула к себе и вывернула так, чтобы рассмотреть чеканку. — Хочу это! — сообщила она. — Это фамильное украшение, — спокойно ответил Карей, но попыток вырвать руку не делал. Алекса смерила его взглядом, полным достоинства, показательно брезгливо отпустила его руку и громко фыркнула: — Тогда не видать вам капитана. Билли сдержал смешок и поспешил сделать вид, что занят делом. Эта женщина стояла, отвернувшись от юноши, и демонстративно скрестила руки на груди. Стало быть, ждала, что Карей одумается или предложит что получше. Тот долго ждать себя не заставил, достал из-за рукава мантии что-то маленькое и блестящее. Алекса уловила этот блеск краем глаза и резко выхватила у него это нечто. Билли не видел, что именно у нее в руках. Она то держала это у самого лица, разглядывая, то отводила чуть дальше и пару мгновений любовалась тем, как оно отражает лучи солнца. — Идет, — махнула она в их сторону рукой и резво взобралась на палубу, откуда крикнула: — Ждите. Сейчас позову. И ушла. — Она странная, — сообщил Тиаки, переминаясь с ноги на ногу. — Обманула, поди. Унесла артефакт и не докажешь, что сделка была. — Ради всего святого, помолчи, — покачал головой Карей. — Не хватало еще, чтобы она на нас своих матросов натравила. — Я же говорю…! — взвился опять Тиаки, но тут на палубе показался капитан. Билли подхватил бочку и убрался прочь. Матросы, оставшиеся на палубе, тоже поспешили за ним. Слушать беседы капитана, пока тот не позволял этого сам, считалось подслушиванием. А за такое на этом корабле могли и притопить в открытом море и поминай потом, как звали. О чем говорили непрошенные гости на их корабле Билли так и не узнал. Видел только, что на закате капитан выставил их с корабля со страшной руганью, а Алекса отчего–то смолчала. Это было само по себе тревожно — обычно Алекса всегда на стороне отца в таких случаях. Впрочем, юноши ушли без лишних слов, даже Тиаки был какой-то поникший, даже малость разочарованный что ли. Капитан приказал юнге принести ему эль и ушел в каюту. Алекса еще стояла на палубе и смотрела на пристань. Стемнело. Торговцы на суше засобирались — ночи в Калиго были холодные в это время года. Днем еще тепло, а ночами со стороны большой воды дует холодный ветер, предвестник зимы. *** На рассвете Алекса ушла. Она не стала шуметь: главной целью было пройти мимо отца. Она осторожно спустилась на пристань. В нос тут же врезался запах гнилого от воды дерева. Алекса посмотрела вокруг: корабли качает на воде, горизонт окрашен в алый, пристань пуста. Тихо. Она прошла вперед на цыпочках, стараясь не создавать шума. Сапоги скользнули по мокрому дереву, она едва удержала равновесие. Ушла на безопасное от отцовского корабля расстояние и побежала. Калиго — город туманов, названный в честь залива. Алекса его не любила: колдуны тут важные, а Вортигерн за стоянку берет золотом. При Кер-Таллионах такого не было, говорил отец. Пристань заканчивалась узким переулком, где тесно стояли дома: здешние торговцы да рыбаки жили у самой воды. Пройти по переулку и подняться по старой земляной лестнице с размытыми краями и можно оказаться в сердце города. Тут стоит небольшой храм Хель. Храм — серый невзрачный камень — считался пристанищем бездомных. Люди боялись Хель так же сильно, как и верили в нее. Тут не было жрецов. По крайней мере, Алекса бывала тут с самого детства и никогда их не видела. Минувшая еще до ее рождения война пошатнула старую религию и в богов сейчас верили только те, кому не на кого было больше надеяться. Алекса осторожно обошла вымощенную разбитой плиткой площадь, стараясь не смотреть на силуэты спящих у ворот храма людей. Видимо, внутри не осталось мест. Чуть дальше храма, вверх по улочке, находился рынок. В Калиго стягивались многие ремесленники со всех ближайших поселений. Калиго был крупнейшим выходом в море на этой части островов и на всей территории пяти королевств. ЗДесь покупали и продавали, привозили украшения и фрукты из-за океана. У отца Алексы со здешними торговцами был договор. Торговцы продавали привезенный им товар, пока капитан находился в экспедиции. Капитан платил Вортигерну налог за место на рынке. Последние пять зим с оплатой было сложнее: Вортигерн стал жаднее и придирался к мелочам. Было рано, но многие уже расставляли на деревянных столах свой товар: вырезанные из дерева игрушки, рыба или зерно, глиняные запечатанные воском фляги с зельями, Алекса проходила мимо, на нее глазел зельевар, хмуро и исподлобья, но она ему лишь ухмыльнулась и двинулась дальше. Рынок медленно оживал, громко блеяли привязанные за ногу и шею к стойке овцы. Поднимался гул голосов, где едва различались слова. — А ты не видел тут босого мальчишку с аристократом? — спросила Алекса, схватив проходящего мимо торговца за локоть. Тот только грубо выдернул локоть и продолжил путь, сосредоточенно хмуря брови. Алекса проводила его взглядом. Пришлось прикусить язык и осмотреться, у кого из проснувшихся с рассветом ремесленников более доброжелательное выражение лица. Нарываться на неприятности не хотелось, ведь потом отец будет весь день хмурый и немногословный. Алексе не хотелось снова ощутить то липкое чувство, глядя на него. Как будто говорить с ним пока нельзя, а раскаиваться так, как папа хотел, Алекса не умела. — Эй, рыбак, — окликнула она и поспешила за низким мужчиной, который услышав ее, только ускорил шаг. — Да погоди! Рыбак свернул в переулок, она — за ним. Запахло долго стоявшей водой, потом и воском. Рыбак скрылся. Куда именно Алекса не заметила. Она остановилась, замерла, оглядываясь. — Ты кто такой? — услышала она сзади и обернулась. На нее надвигались двое взрослых крепких мужчин. Алекса неожиданно для себя прижалась спиной к стене и замерла. — Сюда ходить запрещено, малец, — сказал один из них. — Погоди-ка, — прищурился второй. Он рванул с головы Алекся ленту, которой она с утра перевязала волосы так, чтобы ее не сразу приняли за девицу. Светлые волосы рассыпались по плечам. Алеса выхватила свой кинжал. — Смотри какая птичка к нам прилетела, — протянул один из них и в голосе его слышалось липкое довольство. — Ты чья будешь, а, красавица? Мы думали, тут у нас нарушитель, а оказалось — дар. Он потянулся к пряди ее волос, на дернула головой в сторону, уходя от прикосновения и замахнулась кинжалом. Второй мужчина выбил кинжал из ее рук, схватил ее за запястье и потащил. — Ишь какая дикая, — проговорил он, не обращая внимания на вырывающуюся Алексу. — Ничего, Марго быстро тебя перевоспитает. — Отпусти! Крыса! Отпусти, я сказала! — Вырывалась Алекса. Она извернулась, попыталась укусить и ее резко дернули назад за волосы. Крик превратился в кашель, в горле встал ком. Больно. Отец обязательно хватится. Найдет ее — в этом не было сомнений. Главное — не дать им сотворить что-то плохое. Алекса попыталась извернуться и укусить. Ее толкнули и с силой заломили руку. Она вскрикнула и перестала вырываться. Какое-то время они шли, рассказывая, как в доме какой-то Марго с другими девочками ей будет весело и хорошо. Она старалась их не слушать, занятая тем, чтобы слезы, которые жгли глаза, не пролились — Кто у вас там? — раздался вдруг резкий окрик. Она его даже не сразу узнала. Алекса вскинулась. Ее руку сжали сильнее, дернули ближе, прижимая к твердому, воняющему потом телу. — А ты кто такой? — двинулся один из к возникшему в проходе юноше. Алекса не успела моргнуть. Она не заметила, чтобы он произносил заклинание или делал необходимые для колдовства движения. Всего одно мгновение выдоха — рядом с ней уже никого нет. Их сносит ощутимым потоком силы, который отчего-то обходит Алексу стороной и порыв лишь самую малость шевелит пряди ее волос. — Считай это подарком, — сказал ей Тиаки — одетый в нормальную одежду и в обуви. — Подарочек от Карея. Тебя проводить? — Веди меня к Карею, — велела она, растирая запястье. — Чего смотришь? Шевелись! Тиаки моргнул, брови его мед ленно поднялись в изумлении. Потом он хмыкнул, уголок его губ дернулся. — Ну пошли, ненормальная. Только учти, Карей в поганом настроении.