Часть 1

Вашингтон проснулся от сирен на полтора часа раньше обычного. В утренний час пик, когда вагоны были забиты гомонящими студентами и клерками, на красной ветке метрополитена — прямо между станциями «Дюпон-Серкл» и «Вудли-Парк» — сошел с рельсов состав. На скорости около шестидесяти километров в час головной вагон швырнуло на бетонную стену тоннеля. Металл смялся, как пивная банка. Следующий за ним вагон закрутило, сорвало с тележки и перевернуло набок, погребая под собой десятки людей. Гул подземного взрыва эхом разнесся по вентиляционным шахтам округа Колумбия. Двенадцать погибших на месте. Еще сорок шесть — в критическом состоянии. Спасательные работы шли сорок восемь часов без остановки. Под землей пахло горелой резиной, озоном и железистым запахом запекшейся крови. Спецы из транспортной безопасности сантиметр за сантиметром срезали автогеном искореженную обшивку, когда один из гидравлических домкратов, упертый в несущую стену, с глухим треском ушел вглубь бетона. Стена дала сквозную трещину, обнажив глухую кирпичную кладку — старую техническую ветку, замурованную и вычеркнутую из карт еще в 1950-х годах. Фонарь спасателя выхватил из вековой темноты коридора белесый контур. Первая мысль — несчастный пассажир, которого выбросило через разбитое окно. Но когда луч света упал на истлевшую ткань винтажного пиджака и абсолютно сухой, без единого следа плоти череп, стало ясно: эта смерть наступила задолго до того, как был построен современный Вашингтонский метрополитен. Начальник смены сразу набрал Гувера. Через сорок минут дело забрало ФБР, а еще через два часа тяжелый черный пластиковый мешок доставили в Джефферсоновский институт. ***Судя по гудению люминесцентных ламп, лаборатория судебной антропологии Джефферсоновского института не спала уже третьи сутки. Или четвертые — границы дней давно стерлись. Катастрофа в метро парализовала город. На подвесных мониторах над платформой без звука, на повторе, крутились одни и те же страшные кадры: смятые в гармошку сине-серые вагоны, багровые отсветы мигалок скорой помощи на лицах прохожих и плотные клубы дыма, валящие из подземных переходов. Настоящий ад на глубине тридцати метров. Платформа утопала в мертвенно-белом свете, от которого слезились глаза. Ситуация усугублялась тем, что кондиционеры работали на полную мощность — в лаборатории было по-морозильному зябко. На центральном стальном столе, отражая блики ламп, покоился скелет. Земляную корку с него уже счистили ультразвуком, и кости казались неестественно бледными на черной резиновой подложке. — Бут, я решительно не понимаю твою логику. Доктор Темперанс Бреннан медленно, с хрустом потянула пальцы в синих латексных перчатках. Тальк внутри вспотел, и это раздражало. Она устало прижала основание ладони к переносице, пытаясь унять пульсирующую боль за глазами — следствие литров выпитого за ночь скверного кофе из автомата. — Зачем нужно было притаскивать меня сюда в три часа ночи? Весь город стоит на ушах из-за свежей катастрофы, а ты заставляешь команду тратить ресурсы на исторический артефакт. Она сделала шаг к столу, и её шаги эхом отозвались от стеклянных перегородок. Взгляд Бреннан мгновенно стал холодным и сфокусированным, сканируя останки с профессиональной точностью. — Морфологически здесь всё очевидно. Мужчина. Европеоид. На момент смерти — тридцать пять лет, плюс-минус два года. Рост — ровно сто восемьдесят сантиметров, судя по длине бедренной кости. Признаков прижизненных системных заболеваний или травм на кортикальном слое нет. Обычный, скучный скелет, Бут. Ему здесь не место. — Обычный, Кости? Сили Бут, до этого подпиравший плечом холодный металлический поручень смотровой платформы, наконец отлип от него и шагнул в круг стерильного света. Он скрестил руки на груди, привычным жестом пряча пальцы под мышки — в лаборатории действительно было зябко. Позолота на его тяжелой ковбойской пряжке «Big Shot» тускло, маслянисто блеснула, поймав блик люминесцентной лампы. — Парень пролежал на закрытой технической станции, которую замуровали в пятидесятых, когда твой отец еще в школу ходил. Но это ладно, это лирика. Ты глаза-то включи, Кости. Посмотри ближе. Бреннан уже набрала в легкие воздуха, готовясь выдать привычную триаду о том, что антропология опирается на сухие факты, а не на теории заговора ФБР, и её верхнее веко дернулось в зачатке скептического жестка. Но фраза так и застряла у неё в горле. Она осеклась. Медленно перевела взгляд с лица Бута обратно на стальной стол. Вот оно. Тот едва уловимый зуд в затылке, который беспокоил её с самой первой секунды, как мешок вытряхнули на резиновую подложку. Её мозг, настроенный на идеальное распознавание паттернов, подал сигнал тревоги. Кости были слишком чистыми. Не просто хорошо сохранившимися благодаря сухому воздуху изоляции. Не просто обезвоженными временем. Они были стерильными. Настолько безупречно белыми, словно их только что извлекли из автоклава или подготовили для престижной выставки в Смитсоновском институте. Бреннан сделала шаг вперед, подошвы её анатомических туфель тихо скрипнули по наливному полу. Она протянула руку и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев в латексе, поддела плечевую кость. Та была легкой, пористой, но удивительно гладкой. Темперанс подняла её на уровень глаз, подставляя под безжалостный, бьющий сверху свет белой лампы. Ничего. В углублениях суставной впадины не обнаружилось ни единой песчинки. Никаких следов кирпичной крошки, вековой угольной пыли из вентиляции метро или известкового налета. Никаких минеральных отложений, которые неизбежно образуются на пористом матриксе кости за полвека нахождения в подземной стене. На ней не было даже микроскопических остатков истлевшей одежды, хотя на месте аварии спасатели говорили о винтажном пиджаке. Кость была девственно чистой. Бреннан нахмурилась, и между её бровей пролегла глубокая складка. Она перевернула кость, ища хотя бы след талька или следы щетки эксперта, но поверхность была идеально сухой. Это полностью противоречило тафономии. Процессы разложения, мацерации, воздействия окружающей среды — вся фундаментальная наука, которой Темперанс Бреннан посвятила жизнь, сейчас рассыпалась в прах перед её глазами. Происходящее не имело никакого биологического, химического или физического смысла. В этот момент глухой гидравлический вздох раздвижных дверей лаборатории нарушил тишину платформы Джефферсоновского института. Внутрь вошёл Ходжинс. Он почти бежал, судорожно сжимая в руках планшет. По его бледному лицу и взъерошенным волосам было сразу видно: результаты анализов понравились ему не больше, чем ей. — Я только что закончил спектрометрию и анализ микрочастиц из помещения, где нашли останки, — выпалил он с порога, даже не поздоровавшись. — И? — Бут оттолкнулся от перил платформы, убирая руки в карманы брюк. На его лице читалась привычная смесь усталости и готовности к худшему. — Выдавай, Король заговорщиков. — Стена старая. Очень старая, — Ходжинс с глухим стуком положил планшет на металлический смотровой стол, прямо рядом с пожелтевшим черепом. — Пыль, бетонная крошка, глубокие колонии аспергилла, следы жизнедеятельности кожеедов. Всё идеально соответствует герметичному помещению, которое было замуровано минимум полвека назад. Полная консервация времени. — Но не кости, — закончила за него Бреннан. Её голос прозвучал пугающе ровно. — Именно, — Ходжинс интенсивно закивал, в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — На костях нет ничего из этого. Вообще ничего. Ни единой споры грибка, ни одного микрограмма исторической пыли. Как будто их простерилизовали в автоклаве перед тем, как подбросить туда. Бреннан снова посмотрела на скелет, покоящийся на синей подложке. Чем дольше она его изучала, тем сильнее внутри нарастало холодное, сугубо научное беспокойство. Слишком чистый. Слишком хорошо сохранившийся для пятидесяти лет в сырой стене. Слишком... неправильный. Она медленно наклонилась над столом, чувствуя, как от напряжения затекли плечи, и с сухим щелчком поправила шарнирную лампу, направляя мощный пучок галогенового света на нижние конечности. Именно тогда её взгляд зацепился за едва уловимое искажение. В косом спектре света, прорезавшем полумрак лаборатории, матовая поверхность левой бедренной кости внезапно изменилась. На ней проступали микроскопические, едва заметные линии, складывающиеся в неестественно ровную геометрическую сетку. Сначала её мозг, натренированный искать рациональные объяснения, попытался защититься. Она решила, что это естественные посмертные повреждения ткани — возможно, следы зубов грызунов или хаотичные царапины от острых краев бетонной крошки, оставшиеся при извлечении скелета. Но линии, проступившие под галогеновым светом, оказались слишком ровными. Слишком аккуратными. Природа не терпит идеальной геометрии, а человеческие кости — тем более. Бреннан потянулась к подставке с инструментами и взяла тяжелую лупу с мощной круговой подсветкой. Она приблизила стекло к средней трети диафиза бедренной кости, почти касаясь лицом сухой поверхности. Через секунду её привычное скептическое выражение лица, всегда выражавшее абсолютную уверенность в законах физики, полностью исчезло. Губы Темперанс слегка приоткрылись от изумления. По всей поверхности костной ткани, занимая каждый свободный миллиметр, тянулись крошечные, едва различимые глазом символы. Глубокие. Невероятно точные. Словно вырезанные лазером или хирургическим инструментом ювелирной тонкости. Они не нарушали структуру остеонов, а шли поверх них, как безумная гравюра. — Бут, — её голос упал до шепота, растеряв всю прежнюю сталь. — Что? — Бут, который до этого внимательно разглядывал Ходжинса, мгновенно подобрался. Он уловил эту редкую перемену в её интонации. Этот тон означал, что дело принимает пугающий оборот. — Подойди сюда. Быстро. Бут обогнул смотровой стол, его тяжелые армейские ботинки глухо застучали по металлической платформе. Он наклонился рядом с ней, всматриваясь туда, куда указывал её тонкий палец в латексной перчатке. Даже без лупы, при правильном угле света, теперь можно было заметить странную рябь на кости. — Это иероглифы? — нахмурился Бут, прищурив глаза. — Мы ищем древнеегипетскую мумию, замурованную в стене? — Похоже на очень древнее письмо, — Бреннан словно не слышала его иронии. Она не отрывала завороженного и одновременно напуганного взгляда от бедренной кости. — Но этого просто не может быть. Ходжинс, до этого момента тихо переминавшийся с ноги на ногу у края платформы, не выдержал. Он осторожно наклонился ближе, чуть ли не упираясь носом в увеличительное стекло, которое держала Бреннан. На его лбу прорезались глубокие складки. — Кто-то выгравировал их после смерти? — быстро заговорил он, переходя на свой привычный полушепот заговорщика. — Какой-то посмертный ритуал? Оккультисты? Сумасшедший хирург-коллекционер, у которого было слишком много свободного времени и скальпель с алмазным напылением? — Нет, — Бреннан медленно, очень решительно покачала головой. Она аккуратно отложила лупу и взяла пинцет, аккуратно указав на края одного из выжженных символов. — Следы проходят гораздо глубже поверхностного слоя надкостницы. Видишь эти микроскопические костные мозоли по краям линий? Судя по ремоделированию костной ткани и структуре остеонов, эти знаки появились ещё при жизни человека. Кость пыталась регенерировать. Пыталась исцелиться вокруг этих надрезов. Ходжинс резко выпрямился, его глаза округлились: — Ты хочешь сказать, что кто-то... вырезал символы прямо на скелете живого человека? Но это же адская боль! Чтобы обнажить бедренную кость на живую, нужно... — Пытка, — глухо отрезал Бут. Его лицо вмиг потеряло всякое подобие скепсиса и превратилось в каменную маску федерального агента, который только что понял: они ищут не просто убийцу, а чудовище. Несколько секунд в стерильной лаборатории Джефферсоновского института никто не говорил. Слышно было только мерное, едва заметное гудение вентиляции и тихий писк диагностических приборов. Осознание того, через что прошёл этот человек перед смертью, тяжелым грузом повисло в воздухе. Потом Бут нарушил тишину. Он резко поправил свой галстук, шумно выдохнул и скрестил руки на груди. — Ладно. Теперь даже мне интересно. Он перевёл взгляд с костей на Ходжинса, а затем на Бреннан. — Кости живого человека превратили в черновик для древних сказок, а потом засунули в стену, которая была заперта полвека. Кости чистые, стена грязная. Отлично. У нас есть труп, который нарушает законы физики, и ублюдок, который умеет проходить сквозь время. С чего начинаем? ***Реконструкция лица неожиданно превратилась в отдельное расследование, больше похожее на войну с искусственным интеллектом. Обычно продвинутая программа Анжелы Монтенегро на платформе «Анжелотор» справлялась с подобной задачей за несколько часов. Свежие маркеры толщины тканей, лазерное сканирование, сопоставление баз данных — и вуаля, на экране появлялся фотореалистичный портрет жертвы. Но в этот раз техника словно взбунтовалась. Сначала без видимых причин отказал новенький 3D-томограф, издав жалобный писк и отключив систему охлаждения. Затем главный сервер Джефферсоновского института просто стёр результаты двенадцатичасовой непрерывной обработки, оставив вместо них пустые папки. После этого несколько вспомогательных мониторов на платформе одновременно зависли, покрывшись рябью мёртвых пикселей. Каждый раз, когда специалисты Анжелы или системные администраторы загружали данные именно этого проклятого скелета, сложнейшее исследовательское оборудование начинало вести себя так, будто сталкивалось с чем-то, чего его кремниевый мозг категорически не понимал и не мог переварить. К концу второго дня непрерывной борьбы Анжела была готова лично выбросить свой многомиллионный компьютер в окно лаборатории и добить его пожарным топором. Её тушь слегка размазалась от усталости, а яркий шарф был небрежно заброшен на спинку стула. — Попытка номер семь, — объявила она хриплым от бесконечного кофе голосом, с силой ударив по клавише ввода. — Если и сейчас всё полетит к чертям, я ухожу в неоплачиваемый отпуск на Гоа. Бут сидел неподалёку на высоком лабораторном стуле, методично помешивая уже остывшую чашку кофе пластиковой палочкой. На его лице читалась крайняя степень собранности — он слишком часто бывал на войне, чтобы верить в простые «глюки» техники, когда дело касалось столь жутких улик. Бреннан неподвижно стояла рядом, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за центральным экраном. Её научный рационализм требовал логического объяснения сбоев, но внутри росло странное, глубокое беспокойство. Трёхмерный голографический череп медленно вращался в воздухе прямо посреди платформы, подсвеченный синими лазерными лучами. Компьютер, на удивление плавно и без задержек, слой за слоем наращивал мышцы лица, воссоздавал хрящи носа, глубину глазных впадин и контур губ. На этот раз процесс почти завершился — перед исследователями уже проступали черты молодого мужчины с тонкими, почти аристократическими чертами лица. Именно тогда, когда программа должна была наложить финальную текстуру кожи, все мониторы лаборатории одновременно вспыхнули ослепительно-белым, хирургическим светом. Импульс был такой силы, что Бреннан невольно зажмурилась и прикрыла глаза ладонью в латексной перчатке. Бут инстинктивно вскочил, едва не опрокинув кофе, его рука сама дернулась к кобуре под пиджаком. Белое, режущее глаза сияние держалось несколько секунд, выжигая тени в углах помещения. Потом оно исчезло. Так же внезапно, как и появилось. В лаборатории стало оглушительно тихо. Погас не только «Анжелотор», но и аварийное освещение. Слышно было лишь, как где-то под потолком с тихим шипением остывают перегоревшие лампы, и то, как тяжело и часто дышит Анжела в кромешной темноте. ***После извлечения загадочных останков из стены в округе начали лавинообразно происходить вещи, которые сами по себе казались вполне объяснимыми бытовыми неурядицами. На соседней подстанции метро случилось банальное короткое замыкание из-за износа проводки. В подземных тоннелях на несколько часов полностью легла мобильная связь и служебная радиосвязь — списали на ремонтные работы. Спустя сутки произошло обрушение старого, давно признанного аварийным участка коллектора, а следом, из-за прорыва проржавевшей трубы, хлынувшая вода затопила технический коридор. Даже то, что автоматизированная система метрополитена несколько раз выдала критические ошибки на схемах движения поездов, объяснили сбоем старого программного обеспечения. Да и дежурные спасатели, ликвидировавшие последствия, лишь устало отмахивались, рассказывая прессе о странных, но предсказуемых перебоях света в подземных узлах. По отдельности в этих происшествиях не было абсолютно ничего мистического. Обычные будни стареющей городской инфраструктуры. Но потом Джек Ходжинс, который искренне любил собирать разрозненные факты и искать скрытые паттерны, от скуки решил наложить все эти коммунальные аварии на общую временную шкалу. И обнаружил крайне неприятную, математически выверенную закономерность. ***— Знаете, что меня беспокоит больше всего? — спросил он однажды вечером, когда полумрак лаборатории нарушался лишь неоновым светом рабочих станций. Бреннан, сидевшая за своим столом, даже не подняла головы от толстого антропологического отчёта. Она методично подчёркивала карандашом плотность костной ткани жертвы. — Учитывая твою долгую и запутанную историю отношений с паранойей, Джек, этот список может оказаться слишком длинным для одного вечера, — ровно отозвалась она. — Я серьёзно, доктор Б. На этот раз никаких теорий заговора и масонов, чистое упрямство цифр, — Ходжинс с явным усилием развернул к коллегам массивный тридцатидюймовый монитор. На экране светилась трёхмерная интерактивная карта Вашингтона. Яркими, агрессивно-красными отметками на ней были обозначены все инфраструктурные происшествия последних дней. Они кучковались вокруг одной точки, словно круги на воде. Бут, только что зашедший на платформу с неизменным бумажным пакетом из закусочной, подошёл ближе. Он прищурился, разглядывая хаотичную россыпь точек. — И что я должен здесь увидеть, Ходжинс? Очередное доказательство того, что нашему мэру пора выделить деньги на ремонт канализации? — Время, Бут. Посмотри на хронологию, — Ходжинс быстро кликнул мышкой и вывел в правый угол экрана второе окно с линейным графиком. — Все инциденты — от замыкания до упавшего потолка в коллекторе — произошли строго после того, как наши рабочие вскрыли стену и подняли останки на поверхность. Все до единого. С интервалом ровно в сорок отведенных минут между событиями. В лаборатории на несколько секунд стало так тихо, что было слышно мерное шуршание кондиционера. Бут замер с недонесенным до рта бургером. — Совпадение, — автоматически, почти упрямо сказала Бреннан, наконец отложив карандаш. Её рациональный разум наотрез отказывался связывать биологический объект с падением напряжения в электросети. — Корреляция не означает причинно-следственную связь, Ходжинс. Это базовый курс статистики. — Конечно. Я тоже так подумал, — Ходжинс согласно кивнул, но в его глазах заплясали опасные искорки триумфа. — Я сказал себе: «Джек, ты идиот, это просто сезонное обострение у коммунальщиков». Поэтому я начал копать дальше. Запросил архивы городских служб и поднял статистику этого конкретного района. Он с силой ударил по клавише, выводя ещё один, куда более масштабный график. — Смотрите сами. За три месяца до нашей находки в этом секторе не было ни единого сбоя. За шесть месяцев — идеальная тишина. За год — ни одной прорванной трубы или зависшего светофора. Этот квартал спал мертвым сном. А потом рабочие берут в руки ломы, вскрывают полувековую стену, мы достаем этот чертов скелет с иероглифами на бёдрах, и через несколько часов весь округ словно начинает медленно разваливаться по частям. Будто... мы вытащили из часов главную шестерёнку, которая удерживала весь этот механизм от краха. ***Глухой, утробный гул пронёсся по подземным этажам института. Спустя десять секунд гробовой темноты сработали автоматические реле, и под потолком с сухим щелчком зажглись тусклые лампы аварийного освещения. Подключение резервного питания вернуло лабораторию к жизни, окрасив её в тревожные багрово-белые тона. Огромный голографический экран «Анжелотора», дважды мигнув, со скрежетом перезагрузился. Системные администраторы за стеной явно творили чудеса: вопреки всем законам физики, данные не стёрлись. На огромной цифровой панели Анджелы Монтенегро снова, словно ни в чём не бывало, плавно завращался трёхмерный череп. Высокотехнологичный алгоритм, словно подхлестнутый пережитым скачком напряжения, начал работать на утроенной скорости. Компьютерная программа стремительно, слой за слоем, наращивала багровые волокна мышц, накладывала полупрозрачные фасции, формировала хрящи носа и ушных раковин, а затем стягивала всё это бледной цифровой кожей. Бут, Бреннан и Анджела молча, затаив дыхание, наблюдали за этим завораживающим и жутким процессом. До этого момента расследование окончательно зашло в тупик. Все их научные методы пасовали один за другим: финальный химический анализ Ходжинса, который они ждали с таким нетерпением, показал лишь банальные следы обычной подземной пыли и извести, а таинственные иероглифы на бедренной кости не совпали ни с одной известной лингвистической базой данных, включая секретные архивы Пентагона. Этот мертвец оставался идеальным призраком. До этой самой секунды. Центральный экран коротко, победно пискнул. Программа завершила финальный рендеринг, зафиксировала изображение и явила миру лицо молодого мужчины. У него был тяжёлый, почти осязаемый сквозь призму пикселей жёсткий взгляд, лёгкая двухдневная щетина и едва заметный рваный шрам на верхней губе. Бут замер. Весь его многолетний опыт оперативника и боевого снайпера заставил тело отреагировать раньше, чем включился холодный разум. Его глаза округлились, дыхание перехватило, а правая рука сама собой, чисто на военных рефлексах, легла на текстурированную рукоять пистолета в подмышечной кобуре. Он отступил на полшага назад, словно парень на экране мог прямо сейчас сойти с голограммы. — Эй, я его знаю! — вырвалось у Бута. Голос агента сорвался на неестественно высокую ноту. — Это же Дин Винчестер. — Кто, кто? — Бреннан глубоко нахмурилась, переводя недоуменный взгляд с экрана на напарника, а затем обратно на цифровую модель. — Бут, это имя звучит как нелепый псевдоним из дешевого шпионского романа. Хочешь сказать, что в картотеке ФБР действительно есть человек с подобными антропометрическими данными? — Да нет же, Кости! Какая к черту картотека ФБР? — Бут нервно, почти истерично усмехнулся и с силой потёр затекшую шею, пытаясь переварить увиденное. — Это актер. Точнее, персонаж. Помнишь, Паркер прошлым летом буквально заставил меня смотреть взахлёб сериал про двух братьев, которые охотятся на призраков и демонов на старой чёрной «Шевроле Импале»? Вот это он. Старший брат. Дин Винчестер. В реальной жизни актера зовут Дженсен Эклс. Бреннан глубоко, шумно вздохнула и посмотрела на Бута со своим фирменным, до боли знакомым снисходительным выражением лица, какое обычно приберегала для маленьких детей или необразованных свидетелей. — Бут, поп-культура снова туманит твой прагматичный разум. На нашем смотровом столе из нержавеющей стали лежат настоящие человеческие останки, подвергшиеся прижизненной механической или лазерной гравировке. Живой, здоровый актер из Голливуда никак не может одновременно находиться здесь в виде скелета. Это биологически... — Подождите. Тормозите оба, — перебила их Анжела. Её голос внезапно стал очень тихим, а пальцы с бешеной скоростью застучали по клавиатуре, заставляя окна данных летать по экрану. — Бут прав. Я только что запустила глубокий поиск по лицу в глобальной сети и базах медиа-холдингов. Это лицо полностью, до единой поры и геометрии надбровных дуг, совпадает с лицом актера Дженсена Эклса. Но вот что по-настоящему странно: его агенты и таблоиды заявляют, что Дженсен прямо сейчас находится на съёмках в Ванкувере. Он выходит на связь каждый день, выкладывает фото в соцсети. Он жив. А вот судя по ДНК костей... Экран компьютера зловеще моргнул, окрасив лица исследователей в ядовито-зеленый цвет, и с сухим писком выдал финальный результат экспресс-теста. Анжела резко ахнула, закрыв рот ладонью. — ДНК полностью, на все девяносто девять и девять десятых процента, совпадает с официальной базой данных Дженсена Эклса, которую он сдавал для профсоюза гильдии актеров. Но кости... Системный углеродный анализ показывает, что эти кости пролежали в стене около десяти лет. Хотя парень на экране прямо сейчас жив, здоров и пьет кофе в Канаде! В стерильной лаборатории Джефферсоновского института повисла тяжелая, мертвая тишина. Слышно было лишь, как где-то в углу тихонько пискнул томограф, словно подтверждая: ошибки быть не может. Рациональный, упорядоченный мир доктора Темперанс Бреннан, где всё подчинялось законам физики и биологии, только что с оглушительным треском треснул по всем швам. Бут медленно опустил руку от кобуры, глядя на череп Д Дина Винчестера, на котором были выжжены древние знаки. — Кости... — тихо произнес он, вспоминая сюжеты сериала, который смотрел с сыном. — Если это Дин Винчестер, и на его костях вырезаны енохианские символы против демонов... Кости, кажется, нам пора звонить не в прокуратуру. Нам нужен его брат. Бут рыл землю носом, задействовав каждый рычаг, который давал ему жетон федерального агента. Он поднял все свои старые связи в ФБР, лично перетряхнул официальные съёмочные графики Дженсена Эклса через калифорнийский офис и даже неофициально обзвонил дежурных в полиции Ванкувера. Результат везде был один и тот же, сухой и однозначный: актёр находился на месте, был абсолютно жив, здоров и не покидал пределов съёмочной площадки. Полный, глухой тупик, который не укладывался ни в инструкции ФБР, ни в здравый смысл. Нервно выдохнув и едва не сломав пластиковую ручку, Бут оставил Бреннан в лаборатории, где она продолжала упрямо измерять штангенциркулем расстояние между енохианскими символами. Ему нужно было просто глотнуть воздуха. Оставив напарницу наедине с её сухими костными мозолями и рушащейся картиной мира, Бут быстрыми шагами пересёк улицу, направляясь к круглосуточной закусочной за спасительной чашкой крепкого кофе. ***Буквально через пять минут после его ухода в Джефферсоновский институт вошли двое. Охрана на входе даже не пикнула: визитеры предъявили тяжелые, отливающие голограммами удостоверения ЦРУ. Один был неприлично высоким, в строгом, но слегка помятом костюме. Второй — пониже, в странном бежевом плаще поверх пиджака и с совершенно потерянным взглядом. — Нам нужны останки, изъятые из заброшенного метро, — ледяным тоном произнес высокий, представившись агентом Лемми. — Дело государственной безопасности. Бреннан, разумеется, попыталась заявить, что кости принадлежат институту до окончания экспертизы, но «ЦРУшники» действовали напористо и уверенно. Они уже упаковывали контейнер со скелетом, когда двери бокса распахнулись. В комнату вошел Бут с тремя стаканами кофе. Он бросил взгляд на незваных гостей, и стаканы со свистом полетели на пол. Кофе разлился по стерильному пластику. — Мать твоя женщина... — пробормотал Бут, его рука мгновенно выхватила табельный Глок. — Стоять! Руки за голову! Оба! — Бут, что ты делаешь? Это Центральное разведывательное управление! — возмутилась Бреннан. — Кости, разуй глаза! — рявкнул Бут, не сводя мушки с высокого парня. — Это не ЦРУ. Высокий — это Сэм Винчестер, младший брат из того самого сериала. А парень в плаще — Кастиэль, их чертов ангел! Я не знаю, что за шоу тут устроил Голливуд, но ксивы у них фальшивые! Сэм и Кастиэль переглянулись. Кас приложил два пальца ко лбу Бута, ожидая, что тот уснет, но... ничего не произошло. В реальном мире магия ангелов работала из рук вон плохо. Через десять минут набежавшая охрана и Бут скрутили сектантов-косплееров и заперли их в допросной комнате института до приезда федерального конвоя. — Мы просто ищем Дина, — глухо говорил Сэм сквозь толстое бронированное стекло допросной комнаты Джефферсоновского института. Он сидел, скованный наручниками по рукам и ногам к тяжелому стальному стулу, но из-за своего огромного роста всё равно умудрялся выглядеть внушительно. Его помятый пиджак ЦРУ валялся на полу. — Его забрал архангел Михаил. Он запер его душу в клетке, а тело спрятал в вашей реальности, оставив этот костяной маркер как якорь. Если мы не заберем скелет, эта вселенная начнет сворачиваться. Бут стоял по другую сторону зеркала Гезелла, скрестив руки на груди. Его лицо горело от гнева и подступающей головной боли. Он перевёл взгляд на второго задержанного. Кастиэль сидел абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку на стене своим фирменным немигающим взглядом. Наручники на его запястьях казались ему скорее экзотическим украшением, чем реальной помехой, но после провальной попытки «усыпить» Бута пальцами ко лбу, ангел притих. — Кости, ты это слышишь? — Бут повернулся к Бреннан, нервно постукивая пальцами по бедру. — Клетки, архангелы, сворачивание вселенной. Они не просто фальшивомонетчики с крутыми голографическими ксивами. Это глубоко законспирированная, высокотехнологичная секта фанатов-косплееров! Они каким-то образом выкрали ДНК Дженсена Эклса, вырастили клона или осквернили могилу его родственника, нанесли лазерную гравировку и засунули в стену, чтобы разыграть финал тринадцатого сезона в реальной жизни! Бреннан, которая до этого момента молча изучала распечатки экспресс-анализов, медленно подняла глаза на Бута. Её лицо было бледным, а голос лишился привычной дидактической уверенности. — Бут, твой сценарий с клонированием и лазерами не выдерживает критики, — тихо произнесла она, подойдя к самому стеклу. — Я еще раз перепроверила структуру остеонов бедренной кости. Микротрещины и ремоделирование ткани вокруг енохианских — как их назвал этот высокий человек — символов происходили в течение семи лет при жизни субъекта. Человеческий организм не может регенерировать кость под лазерным излучением без обугливания. И самое главное... Ходжинс закончил анализ изотопов углерода. — И? — Бут нахмурился. — Из какой они голливудской студии? — Эти кости принадлежат человеку, который родился в Канзасе в 1979 году, — Бреннан сглотнула, глядя на Сэма через стекло. — Но атомарный вес углерода в этих остатках имеет другую квантовую сигнатуру. Словно... вещество этого скелета сформировалось при константах физики, которые на доли процента отличаются от нашей периодической таблицы. С научной точки зрения, этот мертвец действительно прибыл из другого пространства. Из параллельного материального слоя. В допросной комнате Кастиэль внезапно поднял голову и посмотрел прямо сквозь зеркальное стекло — точно туда, где стояла Бреннан, словно прекрасно её видел. — Она права, агент Бут, — раздался его низкий, замогильный голос из динамика интеркома. — И ваши коммунальные аварии в метро — это не износ труб. Это гравитационный след от перемещения маркера. Земля вашей реальности пытается отторгнуть чужеродную материю Дина. Если вы не отдадите нам кости в течение трех часов, физический резонанс разрушит этот город. Начнет с вашей лаборатории. Бут лишь крутил пальцем у виска. Ночью он уехал домой спать, уверенный, что дело передано властям. Однако утром Джефферсоновский институт стоял на ушах. Замки на дверях допросной были аккуратно вскрыты изнутри (обычная шпилька Сэма творит чудеса). Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как двое парней без единого звука покинули здание. Но самое страшное ждало Бреннан в лаборатории. Смотровой стол был пуст. Сэм и Кас сбежали, сперев кости Дина. Единственное, что они оставили на металлической поверхности — это нацарапанное наспех послание: «Извините. На костях координаты. Мы должны его спасти». ***Этой ночью Буту и Бреннан спалось одинаково скверно. В разных концах города, в своих постелях, они видели один и тот же сон. Они стояли на заброшенной, залитой неоновым светом станции метро. Вокруг кружилась пыль. Из темноты тоннеля вышел человек — Дин Винчестер. На нем была знакомая кожаная куртка, но взгляд казался бесконечно уставшим, измученным. На его шее и руках проступали те самые светящиеся иероглифы, словно прожигающие кожу изнутри. Дин подошел к ним почти вплотную. Он посмотрел сначала на Бута, затем на Бреннан, и криво, но искренне усмехнулся. — Спасибо, ребята, — негромко сказал Дин, и его голос эхом разнесся по пустой станции. — Спасибо, что нашли и откопали. Вы дали Сэму зацепку. Теперь они знают, где меня искать. Дальше мы сами. Возвращайтесь к своей обычной жизни. В ту же секунду глаза Дина вспыхнули чистым, ослепительным белым светом архангела Михаила, и Бут с Бреннан одновременно проснулись в холодном поту, тяжело дыша. Утром в лаборатории Джефферсоновского института царило странное оживление. Бут, даже не сняв пальто, ворвался к Бреннан. Она стояла у пустого смотрового стола, бледная, с чашкой нетронутого чая в руках. — Кости, мне нужно тебе кое-что сказать... — начал Бут, но Бреннан перебила его. — Ему было около тридцати пяти, Бут. На нем была куртка, — тихо, монотонным голосом произнесла она. — И он поблагодарил нас за то, что мы его откопали. Бут замер, а потом медленно кивнул. Последние сомнения отпали. В этот момент к ним подбежала Анджела, держа в руках планшет. Ее лицо выражало крайнюю степень недоумения. — Ребята, вы не поверите. Я закончила оцифровку иероглифов, которые Сэм и Кас не успели забрать. Это не древнеегипетский. Наш суперкомпьютер всю ночь бился над кодом. Это оказались... астрономические координаты и частота вещания. И знаете, куда они указывают? — Куда? — хором спросили Бут и Бреннан. — Никуда. Точнее, в пустое пространство между нашей Вселенной и какой-то другой точкой, которой физически не существует в нашей галактике. Компьютер выдает системную ошибку «Параллельное измерение». А час назад, на этой самой частоте, со спутников зафиксировали мощный энергетический всплеск где-то в лесах Канзаса. И... всплеск имел форму крыльев. Огромных птичьих крыльев. Бут посмотрел на пустой стол, затем на Бреннан. Он аккуратно поправил свою пряжку «Big Shot» и вздохнул с явным облегчением. — Значит, младший брат и парень в плаще успели вовремя. Они нашли его. — Это ненаучно, Бут, — Бреннан качнула головой, но в ее глазах больше не было прежнего скепсиса. — Массовые галлюцинации, сбои в оборудовании... Но, пожалуй, я закрою это дело. Мы напишем в отчете, что останки были похищены неизвестными, а личность установить не удалось. — Отличная работа, Кости, — улыбнулся Бут, приобнимая ее за плечи. — Пойдем, я угощу тебя нормальным кофе. Мы заслужили. Они вышли из лаборатории, оставляя позади тайну, которая не принадлежала их миру. А где-то в другой реальности старая черная «Импала» уже мчалась по шоссе, увозя трех братьев навстречу их собственной, бесконечной истории.