0. Вечер, который останется

— Чёрт, не знаю… Сложно, — протянул Майк, развалившись на диване с бутылкой пива. — Эти отношения на расстоянии — полное дерьмо. Может, расстаться? Он лениво уставился в потолок, будто действительно пытался просчитать оба варианта. В комнате повисло то самое липкое молчание, которое всегда появлялось, когда разговор съезжал в сторону отношений, секса или чужих проблем. Квартира принадлежала родителям Питера — и на время их отпуска автоматически превращалась в штаб-квартиру: пиво, ночёвки, пицца на столе и телевизор, орущий до трёх ночи. На диване и вокруг него привычно расселась их компания. Ник, Питер, Майк, Винс и Люси. Их компания — случайный набор людей, который по какой-то причине сросся в одно целое ещё в первые недели учёбы, когда первокурсники больше пытались не потеряться в расписании, чем выбрать друзей. У каждого был свой мотив поступить на IT — деньги, отсутствие чёткого плана или просто хорошая успеваемость. Но в итоге это не имело значения. Они просто совпали. — О, а что случилось? — Питер высыпал чипсы в миску. — Ты же ещё в прошлом семестре клялся, что у вас с Нэнси всё идеально. Майк усмехнулся. — Идеально — это когда девушка не в другой стране. Она в Риме, Пит. Он сделал глоток. — Я уже на стадии, когда мысль «переспать бы с кем-то» звучит как вполне рабочий план. Просто потому что без шуток член зудит. — Рим победил любовь, — трагично вздохнул Винс. — Тебя любовь вообще не побеждала, — бросил Ник. Люси усмехнулась. Их компания всегда выглядела странно цельной. Ник — спокойный до раздражения. Всё у него «нормально»: отношения, учёба, планы. Его девушка училась танцам в Копенгагене, и между ними существовало редкое явление — тишина без драмы. Винс — полная противоположность. Харизма, хаос и вечное ощущение, что он живёт на спор с реальностью. За первый курс он умудрился пройтись по нескольким романам сразу — включая ту самую историю с двумя лучшими подругами, которые узнали друг о друге слишком поздно. После этого пощёчины по обе щеки Винса были коллективными и абсолютно заслуженными. — Неужели руки перестали работать? — фыркнула Люси, показывая характерный жест. — Господи, — простонал Майк, закрывая лицо ладонью. — Это просто решение твоей проблемы. — Это другое. — Конечно. Смех прошёлся по комнате. Люси сидела на полу, прислонившись к дивану. С парнями ей всегда было проще: меньше фильтров, больше шума, меньше ожиданий. С девушками на курсе всё было иначе — аккуратные разговоры, дистанция, будто каждое слово нужно согласовывать. А ей хотелось жить быстрее. Хотелось вечеров, которые не планируются. И где-то на фоне — тихая мысль, которую она никогда бы не озвучила: такие компании обычно и становятся тем самым «впервые это случилось там». — Я уже дошёл до стадии, — продолжил Майк, — когда понимаю, что мог бы, но изменять не хочу, не хочу быть мразью. Люси это запомнила. Не потому что важно. Просто он редко говорил о Нэнси тем более на такие темы. — А ты, Люси? — вдруг спросил он. — Что бы сделала? Она замерла. Опыт отношений у неё был почти нулевой. Один неудачный эксперимент, который лучше было не вспоминать. При этом парни уставились на неё с таким неподдельным интересом, будто перед ними сидел редкий биологический экземпляр под названием «женщина», чьё мнение срочно нужно законспектировать. — Думаю, ты прав, — сказала она, ловко выхватывая пачку чипсов из рук Питера. — Эй! Я вообще-то хотел высыпать их в миску. Он тут же отобрал упаковку обратно, а Люси недовольно насупилась. — Мне кажется, тебе стоит понять, сможешь ли ты дождаться конца учёбы — своей или её, — продолжила она, отправляя чипсину в рот. — Видеться пару раз в год — тяжело. Если готов терпеть — терпи. Если нет — расстанься нормально и иди трахать кого хочешь. Майк кивнул без особого энтузиазма. — Ну да… — Технически она не узнает, — вставил Винс. — Это не аргумент, — вздохнул Майк. — О, смотрите, мужчина с моралью, — усмехнулась Люси. — Редкий экземпляр. Питер плюхнулся рядом с ней, случайно придавив волосы. — Ой, прости. — Ты как шкаф. — Это мышцы. — Это пиво и макароны. Он драматично схватился за сердце. На телевизоре тем временем начался музыкальный конкурс. Один номер сменял другой, и компания обсуждала их с таким видом, будто от этого зависел курс евро. — О нет, опять грустный мужик с гитарой, — простонал Винс. — Они реально штампуются. — Тихо, это искусство, — сказал Ник. — Искусство — это жопа той блондинки из прошлого номера. — Винс! — укорительно кинула Люси. Люси закатила глаза и потянулась за чипсами. Майк усмехнулся в бутылку. Алкоголь делал вечер громче и проще. Разговоры перескакивали с шоу на старые истории, с историй — обратно, распадаясь и снова собираясь в новые темы. И вдруг на сцене поцеловались двое участников. Толпа в телевизоре взорвалась. В комнате — тоже. — О-о, вот это поворот, — оживился Винс. — Всё, теперь это любовь сезона, — кивнул Ник. — Это пиар, — уверенно сказал Майк. — Это зависть, — добавил Питер. Ник тут же сграбастал его за плечи: — Эту сладкую булочку мама позволит съесть только когда она окончательно зачерствеет. — Да-да, мой перчик растёт не для вас, отвяньте, — простонал Питер, пытаясь вырваться. Компания заржала. И, как всегда, тема зацепилась и не отпускала. С матерью Питера Люси познакомилась ещё в начале первого курса — и тогда впервые поняла, что гиперопека не интернет-мем, а стиль жизни. Женщина контролировала сына так, будто ему всё ещё двенадцать. Даже старший брат Питера, взрослый мужик с семьёй, обязан был отчитываться, если задерживался у друзей. Что уж говорить о самом Пите. Иногда казалось, что его жизнь ведётся в каком-то невидимом журнале: «вышел», «вернулся», «дышит нормально». Однажды Люси даже услышала историю про то, как мать показывала его детские фото с горшком потенциальной девушке — как часть «семейного бэкграунда». — Кстати… — Питер резко повернулся к Люси. — У тебя ведь за всё это время вообще никого не было? Люси сразу поняла: он просто уводит внимание от себя и своей матери. Но легче не стало. — О-о-о, — протянул Винс. — Вот это уже интереснее. — Не начинайте, — Люси спрятала половину лица за бутылкой. — Как это «не было»? — оживился он. — Я лично видел, как ты строила глазки Давиду. И как хихикала с Иво, который за тобой два месяца ходил. А ещё тот съезд… — Винс, замолчи, — резко сказала Люси и толкнула его в плечо. Это только сильнее разогрело компанию. Винс обожал такие моменты — когда у человека появлялся смущённый сбой системы. И он неизбежно лез туда дальше. — Но Пит прав, — уже спокойнее добавил он. — Варианты у тебя были, с вот секс… — Иво мне реально жалко, — вставил Питер. — Особенно после того, как ты отправила его на «свидание»… с твоей подругой. Ник расхохотался. Люси закрыла лицо ладонью. Эта история уже жила собственной жизнью. — А Давид вообще отдельный случай, — продолжил Питер. — Он, по-моему, вообще не понимает, что такое отношения. И это звучало почти честно. Давид действительно жил в своём ритме. Слишком собранный, слишком тихий, будто постоянно занят чем-то внутри головы. Он мог часами сидеть над кодом, как над чем-то важнее разговора и при этом всегда появлялся рядом, когда у Люси «не компилировалось и бесило». Без вопросов. Без лишних слов. — Потому что ты его эксплуатируешь, — усмехнулся Винс. — Я никого не эксплуатирую, — тихо сказала Люси, не поднимая взгляда. И тут разговор на секунду стал чуть опаснее, чем хотелось бы. Не из-за темы, а из-за того, как быстро подобные фразы превращались в «историю о человеке», что в университете это происходило постоянно. «Я слышал» почти всегда означало «это уже правда». Со стороны Люси всё выглядело просто: общительная, уверенная, немного избирательная. И она сама этому помогала — держала дистанцию, улыбалась, переводила темы, не задерживалась там, где становилось слишком лично. Пока всё легко — всё нормально. Если становится близко — она исчезает. — Она просто асексуал, — театрально предположил Винс. — Или всё-таки девочки? — Винс, когда-нибудь я тебя убью, — устало сказала Люси. Винс уже собирался продолжить — это было видно по лицу. — Ну а я, — начал он — готов абсолютно безвозмездно научить тебя всем премудростям… Не успел договорить он и тут же резко отступил назад, заметив её взгляд. — Инстинкт самосохранения всё ещё работает, — хмыкнул Ник. Люси уже схватила подушку. — Иди сюда! — выдохнула она. Она сорвалась с места почти сразу — не от злости, а от общего хаоса в комнате, который будто подхватил её и не дал остановиться. Винс увернулся легко, почти лениво, с той самой раздражающей уверенностью человека, который заранее считает себя победителем. Он даже не убегал по-настоящему — скорее демонстративно уходил от ударов, как будто это часть игры, правила которой он написал сам. Со стороны это выглядело нелепо и слишком по-детски живо: Люси с растрёпанными волосами и подушкой в руках носилась по комнате, а Винс ускользал от неё с улыбкой, будто всё это действительно заранее было решено в его пользу. — Осторожно мебель! — сквозь смех выдавил Питер, уже почти сползая с дивана. Ник и Майк наблюдали спокойно — с той самой полуулыбкой людей, которые видели этот уровень хаоса уже не впервые. В какой-то момент Люси всё же зацепила Винса подушкой по плечу. — Всё, всё, сдаюсь! — поднял он руки, но улыбка только стала шире. Он театрально рухнул на диван, как актёр, который умирает в финале плохого боевика и это стало последней каплей. Комната взорвалась смехом. Люси остановилась, всё ещё с подушкой в руках. Дышала быстро — не от усталости, а от того короткого выброса адреналина, после которого реальность будто на секунду сдвигается в сторону. Она опустилась обратно на пол. Волосы растрёпаны, лицо тёплое, и на нём уже не осталось ни смущения, ни напряжения — только спокойная усталость после смеха. И на секунду внутри стало тихо. Не потому что вечер закончился — он продолжался: телевизор шумел, кто-то спорил о номере, кто-то хрустел чипсами. Как будто это был не просто вечер, а отдельный кадр, который запомнится сам по себе. И уже потом, гораздо позже, из таких кадров и собираются воспоминания: смех, крики, подушка, бег по комнате и одна дурацкая реплика, с которой всё началось. И тогда они ещё не знали, что именно так это и останется — не целиком, а кусками.