Глава 34. Список живых

Список живых нашёлся не в нижнем хранилище. Это было почти оскорбительно. После всех разговоров о Бруте, ритуальных ядрах, запечатанных дверях, нижних этажах, рунических матрицах и местах, куда не ходят без готовности потерять последнюю иллюзию о себе, полный список программы лежал не в подвале и не за семью слоями охранных чар. Он лежал на столе в круглой гостиной восточного крыла, между чашкой холодного чая, копией правил удержания и грязной салфеткой, которой Тео промокал разбитую губу после ночного приступа. Именно поэтому Гермиона сначала его не заметила. Утро снова не началось нормально. Оно просто вытекло из ночи, как кровь из неглубокой, но упрямой раны: медленно, неприятно, без драматического перелома. Драко спал ещё пару часов после того, как они все трое почти неподвижно просидели на кровати, не называя это ни близостью, ни утешением, ни чем-то, что можно было бы выдержать при дневном свете. Тео всё-таки провалился в короткий сон на самом краю покрывала, сидя почти вертикально, будто даже бессознательно не доверял себе право лечь. Гермиона проснулась с болью в плече, там, где ночью ударилась о шкаф, и с таким ощущением в ладонях, будто они всё ещё держали чужое запястье, горячее, влажное, полное серого света под кожей. Драко, когда открыл глаза, первым делом посмотрел не на неё и не на Тео. На свои руки. Потом на их руки. Потом на палочки на столе. — Все живы? — спросил он хрипло. — Удивительно, но да, — ответил Тео, не открывая глаз. — Жаль. У меня было такое ощущение, что кто-то должен был умереть ради композиционной завершённости. — Могу предложить твоё чувство юмора. — Оно пережило Брут. Тебя тоже переживёт. Гермиона, сидевшая у изголовья и пытавшаяся размять затёкшую шею, закрыла лицо ладонью. — Если вы оба начали язвить, значит, медицински это почти утро. — Не обольщайся, — сказал Драко, медленно садясь. — Я всё ещё чувствую себя так, будто меня переехали фамильным катафалком. — Зато с традициями, — пробормотал Тео. Драко посмотрел на него. На синяк у скулы. На губу. На то место, куда сам ударил затылком в попытке вырваться. Лицо у него дрогнуло, но он ничего не сказал. Вчера он уже сказал «прости». Повторять с утра, видимо, было выше текущей малфоевской нормы эмоционального кровотечения. Тео понял и тоже ничего не потребовал. Это, подумала Гермиона, и было их общим языком: не прощение, а неиспользованная возможность ударить. После завтрака, который домовик принёс уже без паники и с видом обречённого существа, смирившегося с тем, что древний род окончательно пал до еды в спальне, они перешли в гостиную. Драко надел чистую рубашку, но не застегнул ворот до конца, потому что серый след на горле всё ещё был слишком чувствительным. Тео попытался переписать фильтр у воротника и через десять минут так разозлился на собственные руки, что аккуратно положил перо на стол и сказал: — Если я сейчас продолжу, то сделаю из него устройство для самоуважения, а оно у меня плохо совместимо с реальностью. — Прогресс, — заметил Драко. — Ты сам остановился до того, как начал кровоточить из упрямства. — Не делай из этого событие. Мне станет неприятно. Гермиона сидела на полу у низкого стола, потому что кресла после ночи казались слишком официальными, и перебирала документы, которые они ещё не успели разобрать. Листы Ливии. Копии писем Тео. Карточки с пометками по объектам. Собственные заметки. Правила удержания. Несколько строк про нижнее хранилище, написанных рукой Тео и перечёркнутых Драко с комментарием: слишком похоже на приглашение в могилу. Бытовой хаос, если его можно было так назвать. Жизнь рядом. Уродливая, нервная, с кровью на салфетке и холодным кофе, но всё-таки жизнь. Гермиона потянулась за первой страницей списка Ливии, чтобы сверить имена, и плечо резко прострелило болью. Она поморщилась, не сдержавшись. Драко сразу поднял голову. — Плечо? — Синяк. — Покажи. — Нет. Он замолчал, но лицо стало таким, будто она только что отказалась от разумнейшего предложения в истории медицины. Тео, не поднимая глаз, сказал: — Он теперь будет смотреть на твоё плечо так, будто может вылечить его осуждением. — Я не смотрю. — Ты смотришь громче, чем говоришь. — Нотт, если ты ещё раз… — Мальчики, — сказала Гермиона устало. — Я сейчас прокляну обоих бытовым молчанием на час. Драко посмотрел на неё с почти настоящим интересом. — Ты умеешь? — Нет. Но готова изобрести. Она потянулась снова, слишком резко, и тонкая корочка на царапине у плеча, спрятанной под рубашкой, видимо, всё-таки треснула. Боль была маленькой, глупой, человеческой. Гермиона почувствовала тёплую точку на коже, машинально провела пальцами под воротом и увидела на них кровь. Совсем немного. Капля сорвалась раньше, чем она успела вытереть руку. Упала на лист. На тот самый, первый, неполный лист списка. Чернила на пергаменте дрогнули. Не растеклись. Не исчезли. Именно дрогнули, как зрачок, который вдруг сфокусировался. Гермиона застыла. — Не двигайся, — тихо сказал Тео. Драко уже потянулся к палочке, но остановил руку на полпути. Сам. Сжал пальцы в кулак и заставил их лечь на колено. Пергамент под каплей крови начал темнеть. Сначала вокруг точки, потом по краям, потом вдоль старых строк, где были написаны имена, номера, пометки о якорях, источниках и статусах. Тёмная линия прошла по листу вниз, свернулась в маленькую руническую петлю и раскрылась, будто кто-то изнутри распахнул глаз. Из пергамента поднялся сухой, бесцветный голос. Не мужской. Не женский. Бумажный. — Голосовой источник Г идентифицирован. Кровь подтверждена. Доступ к реестру уровня “живые/ликвидация” восстановлен. Гермиона почувствовала, как в комнате исчез воздух. Драко встал так резко, что стол дрогнул. — Нет. Тео побледнел. — Не трогай лист. — Я его сейчас сожгу. — Не трогай, Драко. — Он открылся на её крови. — Именно поэтому не трогай. Драко смотрел на пергамент с такой ненавистью, будто перед ним был не документ, а живой куратор, которого можно ударить в лицо. Руны на его горле не вспыхнули полностью, но серая линия стала резче. Гермиона видела, как ему хочется сделать что-то простое: уничтожить, сломать, разорвать, превратить в пепел. Она понимала это желание так хорошо, что сама едва не схватила лист и не раздавила его в кулаке. Но пергамент разворачивался. Страница стала длиннее, потом шире. На пол сполз второй слой, третий, четвёртый, тонкие листы вырастали друг из друга бесшумно, как кожа, снятая с тела и разложенная по категориям. Чернила проступали рядами. Имена. Номера. Даты. Статусы. Рекомендации. Отметки кураторов. Протоколы. Итоги. Пометки, от которых хотелось не читать дальше, но глаза всё равно цеплялись. Умер. Пропал. Стабилизирован. Нестабилен. Вернулся чистым. Ликвидировать при угрозе раскрытия. Гермиона сидела на полу, не в силах отодвинуться. — Он был всё время здесь, — сказала она. Голос не сразу стал её голосом. — В первом листе. Ливия дала нам не список. Она дала ключ. Тео медленно опустился рядом, но не слишком близко к пергаменту. — Или не знала, что дала. — Знала, — сказал Драко. — Конечно, знала. — Не обязательно. Такие реестры делали многоуровневыми. Первый слой мог быть просто копией. Второй открывается только на кровь источника или объекта. Гермиона резко повернулась к нему. — На мою кровь. Тео не отвёл взгляд. — Да. — То есть я не просто голос. Я ключ. Драко выругался так грязно и тихо, что домовик за дверью, если слушал, наверняка решил немедленно уволиться из жизни. — Они, блядь, даже доступ к своим трупам сделали через тебя. — Не только трупам, — сказал Тео. Он смотрел на строки. И от его лица Гермионе стало хуже. Полный реестр был не списком умерших. Не списком пациентов. Не списком заключённых. Он был картой послевоенного ада, составленной аккуратным канцелярским почерком. В первом столбце — номер. Во втором — настоящее имя. В третьем — происхождение: бывший Пожиратель, наследник семьи, свидетель, аврор, административный носитель, объект риска, родственник осуждённого, магически нестабильный после войны. В четвёртом — основной блок. В пятом — якорь или источник. В шестом — текущий статус. В седьмом — распоряжение при угрозе раскрытия. Гермиона читала, и каждая строка была хуже предыдущей не потому, что там было больше крови, а потому, что кровь там почти не называли кровью. Эйвери, Кассиан. Объект A-06. Агрессия/реванш/родовая фиксация. Статус: умер. Причина: саморазрушение рунного контура после попытки снять блок. Оформление: самоубийство. Монтегю, Грэм. Объект M-04. Защитная реакция/паника/групповая привязка. Статус: нестабилен. Последнее наблюдение: пытался вырезать контур с предплечья до сухожилий. Рекомендация: изоляция или ликвидация при контакте с прессой. Ливия Роу. Объект R-12. Свидетельница со стороны обвинения. Блок памяти/вербальное сопротивление. Якорь утрачен. Статус: пропала. Рекомендация: считать умершей, тело не требуется. Гермиона резко вдохнула. — Ливия не просто помогала нам. — Нет, — сказал Тео. — Она была объектом. — Да. Драко стоял за их спинами и молчал. Это молчание уже стало опасным. Гермиона почти чувствовала, как он читает не глазами, а кожей, как узнаёт структуру строк раньше смысла, потому что его самого когда-то превращали в такую же запись. Тео провёл пальцем вдоль столбца, не касаясь чернил. — Вот мёртвые. Вот пропавшие. Вот стабилизированные. Вот нестабильные. А вот… Он замолчал. — Что? — спросила Гермиона. Тео поднял глаза. — Отдельная категория. Живые, имеющие контакт с источником Г после закрытия первичного цикла. Драко резко наклонился над листом. — Покажи. — Не дави. — Покажи, Нотт. Тео перевернул нижний слой пергамента. Тот дрогнул, будто сопротивлялся, но раскрылся. На странице было меньше имён. Не десятки — около пятнадцати. И от этого стало страшнее. Это был не архив прошлого. Это была активная сеть. Вверху стояла пометка: ЖИВЫЕ. АКТУАЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. ОБНОВЛЯТЬ ПРИ КОНТАКТЕ С ИСТОЧНИКОМ Г / М-17 / Н-09. Гермиона почувствовала, как холодеет рот. — Обновлять, — повторила она. — Это живой реестр. — Да, — сказал Тео тихо. — Мы его разбудили. Драко ударил кулаком по спинке кресла. Не сильно, не разбивая, но звук вышел глухим. — Блядь. На странице уже проступали строки. М-17. Малфой, Драко Люциус. Статус: нестабилен. Финальный протокол активен частично. Источник Г восстановлен. Якорь Н-09 восстановлен. Комбинированная связка: самопроизвольная активация. При угрозе раскрытия: вернуть в контур или ликвидировать. Гермиона почувствовала, как Драко за её спиной стал неподвижным. Тео не смотрел на него, но голос стал ниже. — Не сейчас. — Я молчу. — Ты молчишь так, будто собираешься разнести половину дома. — Только половину? — Оптимистично с моей стороны. Гермиона перевела взгляд ниже. Н-09. Нотт, Теодор Аврелий. Статус: стабилизирован условно. Вероятная имитация нормы подтверждена. Фильтр эмоций повреждён. Функция: якорь М-17 / скрытый носитель протокольной памяти. При угрозе раскрытия: изъятие, допрос, нейтрализация речевых функций. Тео не двинулся. Совсем. Именно поэтому Гермиона поняла, что строка ударила. Драко тихо сказал: — Нейтрализация речевых функций. — Вежливое название, — ответил Тео. — Для чего? Тео усмехнулся. Плохо. — Для того, чтобы я перестал говорить. Контуры языка, голосовые связки, память формулировок. Есть несколько вариантов, если у куратора плохая фантазия и хорошие инструменты. Гермиона посмотрела на него. — Ты это знал? — Догадывался. — Тео. — Нет, Гермиона. Я не знал именно эту строку. Но если программа считает меня опасным из-за того, что я могу рассказать, очевидное решение — сделать так, чтобы я не рассказал. Драко резко отвернулся. — Я убью их. — Очередь, — сказала Гермиона. Оба посмотрели на неё. Она сама не ожидала, насколько спокойно это прозвучит. Не как образ. Не как вспышка. Как административная заметка в голове: сначала найти, потом уничтожить. Драко смотрел на неё несколько секунд, и в его лице что-то изменилось. Не смягчилось. Скорее узнало. Её злость уже не была красивой гриффиндорской справедливостью. Она становилась грязной, практической, опасной. И, кажется, его это не успокаивало, но делало её понятнее. Гермиона снова посмотрела в список. Строки шли дальше. Некоторые имена были ей знакомы по газетам, по послевоенным заседаниям, по материалам дел. Несколько — по Кругу неисправленных. Один бывший аврор, которого она видела на закрытом брифинге полгода назад, числился как стабилизирован / агрессия снижена / воспоминания о Бруте блокированы / при контакте с М-17 изолировать. Молодая женщина из отдела магического транспорта, которую Гермиона однажды допрашивала как свидетельницу по делу незаконных порталов, значилась пропавшей, хотя в Министерстве, кажется, говорили, что она переехала в Бристоль. Потом она увидела знакомую фамилию. И сначала мозг отказался её прочитать. Не потому что не узнал. Потому что узнал слишком быстро. P-14. Уизли, Персиваль Игнатиус. Категория: административный носитель. Статус: стабилизирован. Блок: лояльность/молчание/правовая рационализация. Обработка памяти: частичная. Функция: легализация протокольных формулировок, отслеживание активности источника Г в комиссии послевоенного пересмотра. Контакт: Грейнджер, Гермиона Джин. Кураторское наблюдение: Вейл, Элиас. При угрозе раскрытия: ликвидировать с оформлением сердечного сбоя на рабочем месте. Гермиона перестала слышать комнату. Всё стало очень тихим, как бывает не перед криком, а после него, если человек кричал внутри себя достаточно громко. Перси. Перси Уизли. Не Драко. Не Тео. Не Эйвери. Не Яксли. Не кто-то из чистокровных наследников, которых Министерство сочло удобным сломать под видом предотвращения реванша. Перси, который после войны вернулся в семью с лицом человека, пережившего собственную трусость и не умеющего просить прощения нормально. Перси, который работал в Министерстве до тошноты честно, почти болезненно, с вечной кипой бумаг, с выверенными формулировками, с привычкой закрывать дверь кабинета, когда разговор становился слишком личным. Перси, который приносил ей поправки к протоколам. Перси, который дважды предупреждал её не давить на архив святого Брута слишком открыто, и она тогда решила, что он просто стал осторожнее после войны. Перси, который был братом Рона. Перси, который сидел за семейным столом у Молли. Перси, который держал на руках племянников и говорил им не бегать по коридору с пирогом. Административный носитель. Гермиона зажала рот ладонью. Не чтобы не закричать. Чтобы не вырвать. — Нет, — сказала она. Драко подошёл ближе. Тео ничего не сказал. Это было хуже всего. — Нет, — повторила Гермиона, уже злее, будто могла запретить строке существовать. — Не Перси. Драко наклонился и прочитал. Лицо у него стало таким, что Гермиона впервые увидела в нём не злость, а осторожность. Он понимал, куда попала строка. Понимал, что сейчас любое слово может стать либо поддержкой, либо ножом. И всё равно выбрал нож, потому что иногда правда у него выходила именно так. — Поздравляю, Грейнджер, — сказал он тихо. — Правильная сторона не только нас делала безопасными. Гермиона резко подняла голову. — Не смей. — Я не злорадствую. — Звучит именно так. — Потому что я плохо умею говорить это иначе. Тео вмешался очень спокойно: — Драко, замолчи. Драко посмотрел на него. — Не приказывай. — Это не приказ. Это единственный способ не заставить её сейчас ненавидеть тебя за фразу, которую ты сам через минуту возненавидишь. Драко сжал челюсть. Потом отвернулся. — Блядь. Гермиона смотрела на строку. На имя. На слово ликвидировать. На «сердечный сбой на рабочем месте». Обычная смерть. Аккуратная. Министерская. Перси бы нашли за столом, среди бумаг. Сказали бы: переработал. Слишком много взял на себя. Все бы плакали. Молли бы держалась за край кухонного стола. Артур бы молчал так, будто снова потерял сына. Рон бы, возможно, разбил стену. Гарри начал бы расследование слишком поздно. А Гермиона стояла бы рядом и думала, что говорила с ним за неделю до смерти о дурацких поправках к архивному доступу. — Он следил за мной? — спросила она. Тео выдохнул. — Возможно, неосознанно. — Не делай мягче. — Я не делаю. Если у него блок лояльности и правовой рационализации, он мог считать, что просто соблюдает процедуру. Передаёт отчёты. Отмечает нарушения доступа. Предупреждает тебя, потому что так правильно. Стабилизированные часто не знают, что исполняют функцию. В этом и смысл. — Перси не… — Она оборвала себя. Перси не слабый. Перси не глупый. Перси бы заметил. Перси бы рассказал. Но сколько раз они уже произносили такие фразы про себя? Про тех, кто должен был заметить, должен был не допустить, должен был остановиться раньше, чем правильная сторона превратила людей в инструменты с чистыми подписями. Драко медленно сказал: — Если он живой и в Министерстве, он либо приманка, либо следующая зачистка. — Нет. — Гермиона. — Я сказала нет. — Отрицание не меняет распоряжение в строке. Она вскочила. — Я вижу грёбаную строку, Малфой! Слова сорвались громче, чем она хотела. В комнате дрогнули чашки. Дом, кажется, прислушался. Драко не отступил. Тео поднял глаза, но не встал. Гермиона стояла посреди гостиной, с кровью на воротнике, с больным плечом, с полным списком живых у ног и именем Перси Уизли в графе «ликвидировать», и чувствовала, как внутри что-то ломается не красиво, не трагически, а практично: как ломают замок, если ключ больше не нужен. — Он был у меня в кабинете на прошлой неделе, — сказала она. — Он принёс поправки. Сказал, что Вейл просит не поднимать старые реабилитационные дела без согласования. Я решила, что Перси опять стал Перси. Занудный, осторожный, министерский до последней пуговицы. Я даже разозлилась на него. Я сказала ему, что если он ещё раз попытается похоронить дело формулировкой, я засуну эту формулировку ему в… — Очень по-гриффиндорски, — тихо сказал Тео. — Он улыбнулся, — продолжила Гермиона, не слушая. — Не как обычно. Устало. И сказал: «Иногда формулировка — единственное, что мешает людям начать убивать друг друга снова». Я думала, это Перси. Просто Перси. А это… Она не смогла договорить. Блок: лояльность/молчание/правовая рационализация. Вот что это было. Не характер. Не выбор. Или не только выбор. Тео смотрел на неё с тем самым выражением, которое она ненавидела сильнее всего: он уже понимал слишком многое и собирался сказать только часть, потому что остальное и так лежало между ними. — Что? — спросила она резко. — Если Перси административный носитель, — сказал Тео, — он мог подписывать или проводить документы, не понимая полного смысла. Его могли использовать для легализации программы задним числом. Не как куратора. Как чистую руку в системе. Драко тихо добавил: — Удобная фамилия. Гермиона повернулась к нему. Он не отвёл взгляд. — Уизли. Свой. Геройская сторона. Человек, который в войну вернулся к семье и к правильным. Если такая подпись стоит под послевоенной стабилизацией, это выглядит не как месть бывшим Пожирателям, а как государственная необходимость. Он был идеальной печатью. Гермиона захотела ударить его. Не потому что он был неправ. Именно потому, что был прав. — Замолчи, — сказала она. Драко кивнул. И замолчал. Тео потянулся к нижнему краю пергамента. — Там ещё есть пометка. — Не надо, — сказала Гермиона. Но он уже увидел. Лицо у него стало совсем закрытым. — Читай, — сказала она. Тео не сразу подчинился. — Гермиона… — Читай. Он посмотрел на строку. — Контакт с источником Г усилен после самостоятельного интереса Грейнджер к делам М-17 и Н-09. Рекомендация Вейла: использовать P-14 для мягкого отвода расследования. При неэффективности — активировать сердечный контур. Гермиона медленно села на пол. Не потому что захотела. Потому что ноги перестали держать. Драко шагнул было к ней, но остановился. Тео тоже. Никто не подошёл сразу. И правильно. Если бы кто-то коснулся её в этот момент, она могла бы сломаться не в ту сторону. — Сердечный контур, — сказала она. — Да, — ответил Тео. — То есть он может умереть не потому, что они придут за ним, а потому что уже встроили смерть внутрь. — Возможно. — Не говори «возможно», если знаешь. Тео помолчал. — Да. Если строка точная, смерть уже встроена. Вопрос в условии активации. Драко сел напротив неё прямо на пол. Медленно, как рядом с диким зверем. — Мы его вытащим. Она подняла на него глаза. — Ты не обязан. — Не начинай. — Это Перси. — Я прочитал. — Он Уизли. — Я знаю, как работают фамилии, Грейнджер. — Ты его ненавидел. Драко усмехнулся без веселья. — Я много кого ненавидел. Если начать спасать только тех, к кому у меня прекрасная история отношений, мы закончим на Нарциссе и, возможно, на одном домовике. Тео тихо сказал: — Даже на домовике не уверен. Драко не посмотрел на него. — Мы его вытащим, — повторил он. — Не потому что он Уизли. А потому что они записали живого человека как удобный сердечный сбой. Гермиона закрыла глаза. Ей очень хотелось, чтобы это помогло. Не помогло. Пергамент шевельнулся. Все трое одновременно посмотрели вниз. Строка P-14 дрогнула. Чернила стали темнее. Рядом с текущим статусом появилась новая пометка, сначала бледная, потом всё более чёткая. Обновление: риск раскрытия повышен. Источник Г активировал реестр. P-14: наблюдение переведено в аварийный режим. — Нет, — сказала Гермиона. Драко уже был на ногах. — Где он сейчас? — Министерство, — ответила она, но тут же осеклась. — Нет. Сегодня суббота. Он мог быть дома. Или у Молли. Или… Тео резко поднялся и схватился за край стола, потому что после ночи движение далось ему плохо. — Нужно узнать, не выходя на открытый канал. — Гарри, — сказала Гермиона. — Нет, — одновременно сказали Драко и Тео. Она вскинула голову. — Что значит нет? Драко ответил первым: — Поттер — аврор. Его камин могут слушать. — Это Гарри. — Именно поэтому его будут слушать. Тео добавил: — Если Перси использовали для наблюдения за тобой, Гарри могли оставить как очевидный путь реакции. Ты узнаёшь имя, хватаешься за Поттера, канал загорается, Вейл получает подтверждение. — У вас есть лучшая идея? Драко посмотрел на Тео. — Патронус? — Могут отследить. — Через домовика? — К Уизли? Рискованно, но лучше. Гермиона поднялась. — Кикимер. Драко посмотрел на неё. — Ты хочешь отправить домовика Блэков к Перси Уизли? — Нет. К Гарри. Не с сообщением через камин. Лично. Он найдёт его быстрее. — Поттер тебя потом убьёт. — Пусть встанет в очередь. Тео уже тянулся к чистому листу. — Сообщение должно быть коротким. Без имён программы. Без «реестр». Без «Вейл». Если перехватят, оно не должно дать полную картину. Гермиона взяла перо, но рука дрожала так сильно, что первая буква вышла кривой. Она выругалась. Драко молча забрал перо, но не стал писать сам. Просто положил свою ладонь поверх её руки, тяжело, тепло, удерживая дрожь. Не красиво. Практично. Она посмотрела на него. — Не делай из этого… — Я держу твою руку, потому что тебе нужно написать, — сказал он. — Не превращай каждое моё движение в эмоциональный роман, Грейнджер. — Ублюдок. — Стабильно. Тео с другой стороны листа тихо сказал: — Пиши: «Гарри. Срочно проверь Перси лично. Не через камин. Не через отдел. Если он жалуется на сердце, головокружение, провалы в памяти или странные формулировки — забери его из Министерства и не оставляй одного. Подтверди через Кикимера. Г.» Этого достаточно. — Недостаточно, — сказала Гермиона. — Для него достаточно, чтобы испугаться правильно. Она написала. Драко отпустил её руку только тогда, когда точка в конце перестала расплываться от чернил. Кикимер явился после третьего зова, оскорблённый тем, что его вызывают в дом Малфоев, но достаточно старый и вредный, чтобы не задавать лишних вопросов при виде трёх взрослых людей, выглядящих как последствия плохого ритуала. — Отнести Гарри Поттеру лично, — сказала Гермиона. — В руки. Не говорить никому. Ответ принести мне. Кикимер посмотрел на Драко, на Тео, на пергамент на полу и издал тихий неприятный звук. — Старые дома снова прячут молодых хозяев от плохой магии, — проворчал он. — Кикимер помнит, как пахнут такие списки. Гермиона застыла. — Что? Но домовик уже исчез. Несколько секунд никто не говорил. Потом Драко медленно повернулся к Тео. — Он сказал, что помнит. — Да. — Блэки тоже знали? — Чистокровные дома много чего знали и называли это семейной историей, — ответил Тео. Гермиона посмотрела на полный реестр у ног. — Потом, — сказала она. — Сначала Перси. Ответ пришёл через пятнадцать минут. Не Кикимером. Патронусом Гарри. Серебряный олень ворвался в гостиную так резко, что Драко схватился за палочку, Тео поднял защиту, а Гермиона вскочила с места, едва не наступив на реестр. Олень был неровный, дрожащий по краям. Значит, Гарри отправлял его в спешке. Голос Гарри прозвучал коротко, глухо, с той хрипотцой, которая у него появлялась, когда он уже держал палочку в руке. — Гермиона. Перси в Министерстве. Я нашёл его в архивном отделе, ему плохо, но он жив. Он повторяет одну и ту же фразу: «формулировка должна выдержать». Отдел закрывают на внутреннюю проверку. Вейл здесь. Не приходи через главный вход. И, Гермиона… он спрашивал, почему ты активировала список. Патронус погас. Комната осталась стоять. Гермиона — тоже. Но внутри неё всё уже двигалось. Драко первым сказал: — Это ловушка. — Да, — ответил Тео. Гермиона наклонилась, подняла палочку и засунула её в рукав. — Значит, зайдём не через главный вход. Драко посмотрел на неё. — Ты едва стоишь. — Перси едва жив. — Если Вейл там, он ждёт именно тебя. — Тогда пусть, блядь, дождётся. Тео подошёл к ней ближе. — Гермиона. Она повернулась к нему. — Нет. Не начинай голосом разумного человека. Не сейчас. Они использовали моего коллегу, человека из моей семьи, как административный ошейник, сделали из него бумажный нож, приставили к моему кабинету и теперь включили в нём смерть, потому что я капнула кровью на список. Я не буду сидеть в Мэноре и составлять таблицу рисков, пока Перси повторяет их формулировку, как сломанный диктофон. — Я не предлагаю сидеть, — сказал Тео. — Я предлагаю не идти втроём так, будто мы подарок, красиво упакованный для Вейла. Драко усмехнулся. — Нотт, иногда ты почти оптимист. Мы не подарок. Мы последствия. Гермиона посмотрела на них обоих. Драко был бледный после ночи, с забинтованной рукой, с серой линией у горла, которая могла вспыхнуть в любой момент. Тео — с синяком, разбитой губой, треснувшим фильтром и руками, которые всё ещё не до конца слушались. Она сама — с больным плечом, кровью на воротнике, полным реестром у ног и ощущением, что правильная сторона, на которую она столько лет опиралась, только что прогнила под её весом. И всё равно они пойдут. Потому что список живых был не списком. Он был таймером. — Мы забираем реестр, — сказала она. — Копию оставляем здесь. Кикимера — к Молли, но без подробностей, только чтобы она не отпускала никого из дома одного. Гарри — держит Перси и не даёт Вейлу остаться с ним без свидетелей. Мы заходим через старый служебный архив, третий уровень, где ещё работает лифт для вещественных доказательств. Я знаю код. Драко посмотрел на неё почти с восхищённым ужасом. — Разумеется, знаешь. — Я работала в Министерстве, Малфой. — Я тоже. Но почему-то не хранил в голове планы незаконного проникновения в собственное место работы. — Вот поэтому у тебя и были проблемы с карьерой. Тео тихо сказал: — Очень рад, что кризис вернул вам обоим способность флиртовать через преступления. — Это не флирт, — одновременно сказали Гермиона и Драко. Тео посмотрел на них. — Конечно. Гермиона свернула реестр. Он сопротивлялся. Не физически — магически. Листы не хотели складываться обратно, будто живой список понял, что его собираются вынести из комнаты, где он проснулся. Чернила по краю страницы вспыхнули красным, и на нижнем поле проступила новая строка. Источник Г покинул безопасную зону. Рекомендация: немедленное изъятие. Драко улыбнулся. Плохо. — О, он уже волнуется. Тео застегнул фильтр у горла и поморщился, когда трещина вспыхнула. — Значит, пойдём быстро. Гермиона спрятала реестр во внутренний карман мантии. Бумага была холодной даже через ткань. Как мокрая кожа. Как рука мертвеца. Как доказательство того, что живых в этой программе считали не людьми, а отложенными трупами с полезными функциями. Перед тем как выйти, она на секунду остановилась у двери. Не потому что передумала. Потому что поняла: после этой главы жизни уже не будет прежней даже в рамках их маленького грязного убежища. До этого программа была чудовищем, которое ломало бывших врагов, неудобных свидетелей, тех, кого Министерство могло назвать опасными. Теперь у неё было лицо Перси Уизли. Лицо человека, который верил в бумагу сильнее, чем в собственную боль. И подпись Элиаса Вейла в строке наблюдения. Драко остановился рядом. — Грейнджер. Она подняла глаза. — Что? — Это не твоя вина. Фраза была плохой. Слишком простой. Почти бесполезной. И всё равно Гермиона почувствовала, как она попадает туда, где уже начинала расти старая, знакомая гниль: я должна была увидеть, я должна была понять, я должна была остановить. — Пока не знаю, — сказала она честно. Драко кивнул. — Тогда узнаем. Тео у двери тихо добавил: — А потом решим, кого за это убить юридически, политически или менее изящно. Гермиона посмотрела на него. — Ты сейчас пытаешься меня успокоить? — Да. — Ужасно. — Я знаю. Она открыла дверь. Малфой-мэнор встретил их коридором, защитными чарами и старым холодом, который, кажется, знал больше, чем говорил. Где-то далеко портрет Нарциссы замолчал на середине фразы. Домовики исчезли со всех проходов. Дождь за окнами снова усилился, будто кто-то снаружи вылил на сад целое ведро серой воды. Список живых лежал у Гермионы под мантией. И впервые с начала расследования ей казалось, что он не просто хранит имена. Он смотрит в ответ.