Часть 1

      Если ваш корабль, заскучав, покидает место стоянки и уходит погулять на какой-нибудь малоизученной планете, которая может быть населена недружественной фауной, флорой, вирусами, квазиживыми энергоформами и взбунтовавшейся военной техникой — это, если верить статистике, полбеды. Потому что контакты разумного космолетуна-полиморфа, что начинались с сообщения “капитан, тут такие забавные штуки, можно мы оставим их себе” в половине известных нам случаев заканчивались благополучно, то есть воспитательной дезинфекцией. Во второй половине не в меру любопытные корабли успевали пискнуть НЛСНБ — “Не Летайте Сюда Никогда Больше”. Случаи, когда никаких сигналов послать не успели, статистика не учитывает.       А вот если засидевшийся на одном месте корабль решает порезвиться на астероиде класса М диаметром в три километра, где нет вообще ничего, кроме шахты, ведь из-за периода вращения менее чем в два часа даже щебень на поверхности не задерживается — это беда полная. Во-первых, длины кабеля хватает только на связь “база — шахта”, а не “база — диаметр астероида, помноженный на два — шахта”. А как только кабель кончится — прекратится и всякая связь с кораблём, так как металлическая глыба, какую представляет из себя астероид класса М, экранирует радиоволны. Во-вторых, гравитация настолько низкая, что боишься лишний раз подпрыгнуть, чтобы не улететь ненароком, и, кроме того, вне защитного купола в любой момент рискуешь словить микроастероид в забрало. В таких условиях за животиной особо не побегаешь. А в-третьих, сорвать рекорд по добыче из-за того, что недостаточно времени уделяешь воспитанию вверенных тебе ксеноорганизмов — это чертовски стыдно. — Каджинек, ты куда?! А ну стой! — Скомандовал через рацию расшалившемуся кораблику капитан, он же единственный человек экипажа, астрошахтёр-передовик и герой социалистического труда Вацлав Мареш. В ответ раздался лишь белый шум помех. — Не смей делать вид, будто меня не слышишь! Зофи, подъём! Зофи!       “Поводок” кабеля натянулся ещё сильнее, и Вацлав осознал тщетность попыток дозваться до корабельной совести. За его спиной заголосили, зашлёпали присосками, защёлкали затворами резаков малыши-буровички. Из-за обрыва связи свежевылупившийся молодняк, не успевший всосать первый в жизни пакет инструкций, остался без оперативных данных по обстановке, и теперь испуганно щетинился зондами и щупами на непонятный окружающий мир. Как назло, ксиборг-техник тоже осталась на борту Каджинека.       Прорубить шахту в астероиде — непростая задача. Технологии, эффективные в земных условиях, не работают даже на Марсе. Так что для работы в космосе пришлось изобретать принципиально иной подход. Самым перспективным оказалось клепать — или, в случае ксеноорганики, выращивать — прямо на месте стайки дроидов с настраиваемыми под конкретные условия параметрами.       Самообучающиеся машинки, созданные для вгрызания, расщепления, поглощения, прессования и сортировки по химсоставу мало походили на милых питомцев, но когда весь твой круг общения многие месяцы ограничен только ими, кораблём и тремя ксиборгами, поневоле начнёшь видеть эмоции и у демонтажника-азотоплюя. Вацлав раздавал своим подопечным человеческие имена. Пол определял простым методом: всё более-менее безопасное — женского, всё страшненькое — мужского. И только то, что техника безопасности гладить и вообще трогать руками строжайше запрещала — например, углеводородных сосальщиков — удостаивалось среднего.       Вацлав попросил старшее поколение бурильщиков поработать немного в авторежиме, переключил настройки детёнышей рудогрызов с базы на ближайших взрослых, и только после этого встал на подъёмник.       Шахта и ближайшие окрестности хорошо освещалась, но остальная часть астероида тонула во тьме. Над головой кружилось море таких же тёмных каменюк: шахту прогрызали на полюсе. Лишь изредка в просветах виднелись далёкие звёзды. М-класс — штука редкая, и за необходимыми для верфи металлами пришлось нырять в сердце густого скопления астероидов.       Так что если что-то случится, шансы у шахтёрской экспедиции быть когда-либо обнаруженными поисковой командой крайне невелики.       Без особой надежды Вацлав взялся ощупать прожектором видимую часть поверхности, прикидывая, в каком направлении искать беглеца, если тот успел скрыться за горизонтом. Но Каджинек обнаружился быстро: луч отразился от пластин радиационных поглотителей, и корабль, сообразив, что его ищут, включил габаритные огни. Вацлав в который раз пообещал себе при первой возможности обратиться к дрессировщику.       Как только решится проблема с Зофи.       Пристыженная махина ползла обратно, неспешно перетаскивая широкие липкие ласты. Между антеннами на её головной части сидела, поджав изящные ножки, фея в белом.       Зофи всё-таки услышала, проснулась и вышла успокоить кораблик.       Гиноидам не нужны настоящие скафандры. Фигурку Зофи плотно облегал комбинезончик с прозрачной вставкой-окошком на декольте, голову — и модную укладку — защищал ретрофутуристичный шлем-пузырь. А те, кто мог бы осудить Вацлава за то, как он подбирал гардероб своим гиноидам, сами наверняка не торчали по одиннадцать месяцев кряду в миллионах километров от ближайшей населённой станции.       Зофи была не просто любимицей, но одной из лучших моделей в линейке домохозяек.       В космосе звание домохозяйки звучит гордо. Это та, кто создаёт дом в самых непригодных условиях, там, где его очень сильно не хватает. Инженер систем жизнеобеспечения, диетолог, психолог, собеседник. А для живого корабля — воспитатель и главный товарищ по играм. — Как ты? — спросил её Вацлав.       Зофи улыбнулась, но не смогла ответить, медленно завалилась на бок. — Устала, — ответил за неё Каджинек, бережно сняв подругу с головы.       Из-за критической неисправности аккумулятора Зофи быстро разряжалась. К сожалению, у ксиборга — ксенобиологического робота — так просто батарейку не заменишь. Для ремонта Зофи требовалась сложная операция. А у Вацлава — плотный график работ, ежегодный план по добыче.       Они обсуждали это не раз и не два, и с Каджинеком, и с самой Зофи. Сидели над картами. И каждый раз все соглашались, что бросить всё и лететь к Марсу сейчас — далеко и глупо. Даже с пересадками на станциях. Нужно подождать, когда планета снова приблизится на разумное расстояние. Но произойдёт это года через полтора. — И куда ты ломанулся? — Вацлав осторожно принял тело Зофи. Приобнял бы, да в скафандре это делать неудобно. — Заметил С-класс, диаметр триста-триста двадцать, совсем близко. Собирал данные. — Ну и зачем он нам сдался? — По предварительным оценкам, там хороший запас водорода. Я могу переработать его на топливо, шанс успеха выше восьмидесяти процентов. Рассчётное время на всю задачу — взлёт, стыковка, поглощение, обратная дорога и посадка — составляет от шести до восьми часов.       Вацлав вздохнул. Топлива у них хватало на все необходимые нужды, а грузовой отсек — не резиновый, чтобы заполнять его про запас горючим вместо куда более ценной руды. Но план Каджинека Вацлав понял: Зофи можно было подключить ко внешнему источнику питания. Они отказались от этой затеи потому, что из-за пробоя в её системе шёл сильный перерасход энергии.       Но если топлива будет много... — А мне почему не доложил?       Каджинек — огромная помесь жука-плавунца с кальмаром — будто бы замялся. — Ты не разрешишь. — Верно. Не разрешу. Ну-ка, сам объясни, почему? — Нарушение техники безопасности. — И всё? — И срыв графика работы. — Каджинек, — Вацлав глубоко вздохнул, — если мы с тобой сейчас улетим, то потеряем всё поколение малышей. Ближайшую смену их нужно настраивать, или придётся начинать всё заново. То есть, рядом с ними должен быть или ты, или я. Я без тебя, сам понимаешь, никакой астероид не поймаю, следовательно, за твоим С-классом тебе бы пришлось гоняться в одиночку. А ты не дорос до беспилотных полётов. Это если не вспоминать про помехи в радиосвязи и том, как сложно ориентироваться в таком плотном потоке. Если ты окажешься повреждён, мы все отсюда не выберемся.       Вацлав сказал “мы”, а не “я”, хотя был здесь единственным по-настоящему живым разумным существом. Он снова вгляделся в лицо спящей Зофи. Стоило бы отнести её в капсулу. — Извини, — сдался Каджинек.       Человек и космический корабль стояли на огромном куске металлической руды, вглядывались — кто чем мог — в полное смертельной опасности небо. — У тебя полдня. Возвращайся, чтоб к ужину у нас был дом.