pt 8.

Джун впервые понял, что между ними что-то изменилось, когда вошёл в кафетерий, а Джули… просто прошла мимо. Она его видела. Он это почувствовал. Но её взгляд — проскользнул, как по незнакомому человеку. Ни “эй”, ни “ты что, опять без еды?”, ни “у тебя нос смешно моргнул”. Ничего. --- Она сменила места в библиотеке. Села в другом крыле. Выходила с пар в паре минут раньше. На общих лекциях — садилась к окну, а не к нему. Иногда он ловил её взгляд. Но она сразу смотрела в сторону. Будто между ними не было детства. Не было игрушек. Не было Пудинга, Капкейка, Латте. Будто не было их. --- Мин однажды сказала: — А вы с Джуном что, перерыв взяли? — В дружбе? — Джули хмыкнула. — Он взял тишину. Я — уважила выбор. И дальше включила музыку. Слишком громко. --- Джун не писал. Он боялся сделать хуже. Он видел, как она живёт — шумно, быстро, как обычно. Но он знал: это было только снаружи. Однажды он оставил на её парте маленькую записку. «Ты права. Я сказал лишнее. Извини. Если хочешь — поговорим. Если нет… я всё равно рядом.» На следующий день её уже не было в аудитории. --- Джули не плакала. Уже нет. Она просто вычеркнула. Строго, почти математически. Потому что если не чувствовать — не будет больно. Если не видеть — не будет скучно. Если не говорить — не будет желания простить. --- Но однажды она вошла в кампус позже обычного — и увидела, как Джун сидел внизу на лестнице. Один. Слушал музыку. Ту самую, которую она включала на рассвете, когда не могла уснуть. Он посмотрел вверх. И она — впервые — не отвернулась сразу. Секунда. Тепло в груди. Потом — холод. Она прошла мимо. Молча. Но шаг замедлился. Совсем чуть-чуть. --- Она не простила. Пока нет. И он это понял. Но в её тишине больше не было злости. Только боль. И тень — чего-то, что всё ещё можно вернуть. Если не испугаться.