Ты. Это будешь всегда только ты

Атмосфера дома всегда была… тихой. Но это не та тишина, от которой кажется, будто даже цветы вянут. Нет. Это гармония двух душ — Чана и тебя. Но эти отношения никогда не были простыми. Как же сложно мириться с графиком Банга, привыкать к тому, что он сначала выбирает карьеру, а не твоё время. Но один искренний разговор изменил всё. Чан услышал. Он всегда слышал тебя. И будет слушать. Мужчина сидит в своей студии звукозаписи — маленьком царстве, которое вы обустраивали вместе. Хотя, если быть честной, ты лишь подавала инструменты и восхищённо наблюдала, как он гордо возводил стены, наполняя это место не только технологиями, но и уютом. Ты уважаешь его труд. А он — твоё пространство. Он никогда не осудит твои увлечения и без раздумий отдаст тебе студию, ведь здесь всегда тихо и пахнет его духами — терпкими, как его характер, и тёплыми, как его ладони. И как же это прекрасно — знать, что с ним любая беда не страшна. Он не станет преуменьшать твои проблемы, но поможет увидеть их иначе. Его пухлые губы коснутся сначала запястья, потом шеи — это ваш ритуал, немой язык любви. Длинные пальцы Чана порхают по клавишам, слишком занятые, чтобы отвлечься даже на еду. Но ты понимаешь. Тарелка с ужином терпеливо ждёт на тумбочке, а рядом — записка с парой глупых слов. Он всегда их читает. Улыбается. И аккуратно складывает в ящик, который превратил в архив ваших мелочей. Потому что ваша любовь живёт именно в них. Когда он наконец выйдет из студии, то сам отнесёт посуду и вымоет её — прекрасно зная, как ты ненавидишь это дело. В его списке покупок уже давно красуется посудомоечная машина, но он то забывает, то откладывает, мечтая устроить сюрприз. Ему хочется сказать этим жестом: «Я вижу тебя. Хочу беречь твои руки — и твоё терпение». Ты лежишь на диване после работы, уткнувшись лицом в подушку. Сегодняшний день был… стабильным. Да. Стабильность. Именно она даёт ощущение земли под ногами. Дома можно быть собой: злиться, ругаться на свою неуклюжесть — а потом слушать монолог Чана о том, что ты прекрасна. Он знает вкус самоедства и потому не даст тебе в нём тонуть. Он садится рядом. Усталость на его лице красноречивее любых слов. Чан измотан, но всё равно тянется к тебе — грубоватые пальцы скользят по коже, вызывая мурашки. Ты тонешь в его объятиях, а он прижимает тебя к себе, словно боится, что ты растворишься. — Моя… — шепчет он, зарываясь носом в твою шею. Его дыхание горячее, руки дрожат. Он вдыхает твой запах, как будто он — кислород, а он — подводник, слишком долго пробывший на глубине. — Я устал, малышка, — признаётся он, и в его голосе трещит стыд. Но ты не станешь смеяться над его слабостью. Твои пальцы вплетаются в его чёрные завитки. Вот он — лидер, кумир тысяч — сейчас просто человек. Уставший, но твой. — Если мы расстанемся, — его голос внезапно огрубевает, — я буду искать только тебя. Даже в других. Ты фыркаешь, качаешь нежно головой. Он так любил поражать своими словами прямо в сердце. — Опять сочиняешь лирику? Но он серьёзен. Его губы прилипают к твоему плечу, оставляя след-обещание. Он относится к тебе, как к картине Ренуара: любуется, но ревнует даже к взглядам посторонних. Твой смех затихает. Чан прижимается к тебе, как ребёнок к одеялу. Его кожа обожжена твоей, его разум затуманен. Он — наркоман, а ты — его доза. — Люблю тебя, — бормочет он. — Так сильно, что мир померкнет, если ты исчезнешь. — Глупый… — Зато твой. Он находит твою руку в темноте. Даже если все звёзды погаснут, он будет держаться за неё — свою путеводную нить.