Глава 24. Вызов домой.

Тропа уходила вдаль сквозь сырые леса. Ветки смыкались над головами, отсекая свет, и даже привычные звуки дикой природы исчезли — только хруст веток под ногами да глухое дыхание земли. Учиха шёл впереди, сосредоточенный, словно вёл за собой невидимую нить. Его взгляд был устремлён вперёд, но мысли явно блуждали глубже: он ощущал те же следы чужой чакры, что и в своих недавних наблюдениях на границе. Блондин шагал позади, угрюмо подёргивая плечами. Слишком многое в этих лесах казалось знакомым и чужим одновременно. — Саске, — наконец заговорил он, прерывая тишину, — я всё ещё думаю, что это связано с тем, что видела Сакура. Эти деревья… тот свет внутри корней… всё слишком похоже. Брюнет не ответил сразу. Лишь слегка повернул голову, и в его глазах на миг вспыхнул алый шаринган. — Ты веришь в совпадения? — сухо бросил он. Узумаке нахмурился. Хотел уже возразить, но в этот миг тьму леса прорезал лёгкий хлопок. Перед ними возник АНБУ, его маска блеснула в свете луны. — Немедленно в Коноху, — сказал он резко, без вступлений. — Приказ Хокаге. Джинчурики замер. — Что случилось? Посланник бросил им свиток. На нём — метка Хокаге и следы крови. Учиха развернул его первым. Взгляд потемнел. — Заражённые прорвались внутрь. Барьер сломан. Госпиталь — под угрозой. — Госпиталь?! — Узумаки вырвал свиток, сжал его так, что пальцы побелели. В груди что-то оборвалось. — Сакура… Тёмноволосый молчал, потом губы его едва заметно дрогнули. — Значит, они уже внутри. И если цель — госпиталь… тогда цель — она. Голубоглазый резко поднял голову. В его взгляде закипела решимость, чакра внутри взревела, как зверь в клетке. — Тогда мы бежим. Сейчас же! Учиха кивнул. Их силуэты сорвались с места, исчезнув в темноте леса. Воздух позади задрожал от силы, которую они несли с собой.

***

Коноха. Деревня, ещё несколько часов назад дышавшая размерным покоем, теперь захлёбывалась в хаосе. Воздух звенел от тревожных колоколов, улицы то и дело вспыхивали красноватым светом сигнальных печатей, которые поднимали дежурные ниндзя. Дома, освещённые огнём факелов, казались чужими, изломанными, и каждый звук отзывался страхом. … Молодые чуунины и генины носились по улицам, размахивая руками, направляя жителей к укрытиям. Их лица были бледными, но они старались держаться — приказ был чётким: никакой паники. Толпа двигалась к подземным залам, но каждый шаг сопровождался криками и всхлипами. — Быстрее! — крикнул наставник академии, подхватывая мальчика с перевязанной ногой. — Не останавливайтесь! Не оборачивайтесь! Женщина в тёмном кимоно тащила на руках младенца и всё время оборачивалась, ища глазами мужа. Чуунин подскочил, буквально подтолкнул её вперёд: — В укрытие! Его приведут, если жив! Двигайтесь! Старики спотыкались, один упал прямо на мостовую, задыхаясь. Две девочки подхватили его под руки и почти волоком потащили. Позади донёсся резкий вой — будто звериный, но с оттенком человеческого голоса. Толпа заволновалась, пошла волнами. — Стоять! — рявкнул другой шиноби, встав перед людьми. Его кунай блеснул в свете факела. — Вперёд, шаг за шагом! Паника — их оружие! В этот миг где-то рядом ударило, и земля содрогнулась. В темноте раздались крики: «Заражённые! Они прорываются!» Толпа вздрогнула, матери прижали детей к груди, люди бросились вперёд. Несколько шиноби среагировали мгновенно: поставили печати, подняв невидимый барьер, чтобы отгородить людей от проулка, из которого тянуло липкой, враждебной чакрой. — Гоните их вниз! — прокричал капитан стражи. — Кто останется снаружи — обречён! Толпа хлынула к воротам убежища. Металлические створки дрожали от ударов, пока внутри не задвинули массивные засовы. И лишь эхо детского плача продолжало звенеть в ночи. … На восточной окраине уже гремел бой. Пламя пожара освещало каменные стены, выбитые окна домов зияли пустотой. Несколько заражённых рвались вперёд — их движения были рваными, но полными ужасающей силы. Каждый удар ломал камень, трещинами шла земля. Джонины и токубетсу выстроились полукольцом, заслоняя улицу. Их лица были напряжены, но ни один не сделал шага назад. — Не подпускать к центру! — крикнул капитан отряда, вскинув кунай с печатью. — Работать парами! Держать дистанцию, не дайте им схватить вас! Впереди один из заражённых — массивный мужчина с полностью почерневшей кожей — издал гортанный рёв и бросился в атаку. Два шиноби среагировали: один метнул в него огненный шар, второй тут же использовал «Дотон: Каменные иглы». Вспышка и взрыв породили облако пыли, но из него чудовище всё же вышло, обугленное, но всё ещё двигающееся. — Чёрт! Оно не падает! — закричал один из шиноби, пятясь назад. Заражённый рванул вперёд и схватил его за руку. Крик боли пронзил улицу — кожа начала темнеть прямо у всех на глазах, словно по венам текла чёрная ртуть. Другой ниндзя с размаху отсёк заражённому конечность, вырывая товарища, но было поздно — заражение уже пошло по телу. — Медики! В укрытие его, живо! — скомандовал капитан. — Остальным — добить! Заражённые не останавливались. Их глаза горели мёртвым светом, и в каждом взгляде было что-то чужое, холодное. Даже когда их тела падали, по земле тянулись тёмные жилы, извиваясь, пытаясь зацепиться за любое живое. — Сжечь их! — крикнул один из шиноби. — Не дайте этим нитям коснуться земли! Огненные техники вспыхнули разом, запах гари смешался с запахом крови. Но вместо облегчения бойцы ощутили только холод, словно их противники не умирали — а чья-то воля просто разрывала ненужные куклы, чтобы затем послать новые. — Они идут волнами… — пробормотал кто-то, тяжело дыша. — Будто с нами играют. Капитан стиснул зубы, смахнул кровь с лица и вскинул руку, собирая отряд в новую линию. — Тогда мы держим эту улицу любой ценой. Пока Хокаге не прикажет иначе. … Госпиталь превратился в крепость. Вокруг здания стояли десятки шиноби — кто с оружием, кто с печатями наготове. Медики метались между входами, усиливая барьеры и расставляя свитки с печатями. Внутри беготня не прекращалась: пациенты спускались в подвалы, дети плакали, слышались крики раненых. На первом этаже, прямо у центрального входа, находилась Харуно. Её руки светились чакрой, она то и дело останавливала заражение у тех, кого успевали вытащить с улицы. Её движения были быстрыми, точными, но с каждой новой жертвой лицо становилось всё бледнее. — Ещё двоих в изолятор! — приказала она медсестре. — Усильте печати, двойной круг! Снаружи раздался гулкий удар, стёкла дрогнули. Двое стражей переглянулись. — Они уже рядом, — пробормотал один, сильнее сжимая копьё с чакроусилением. Его товарищ попытался пошутить: — Ну и пусть. Зато Харуно-сенсей у нас внутри. Если они сунутся, она сама их в землю вколотит. Но голос его дрогнул, и в глазах читался страх. В следующую секунду раздался крик. Один из заражённых, словно вынырнув из тьмы, прыгнул на крышу и с грохотом обрушился прямо во двор. Его тело было перекошено, кожа лопалась от напряжения, из разрывов сочилась чёрная чакра. — Контакт! — заорал капитан охраны. — Держать строй! Четверо шиноби бросились вперёд. Их клинки рассекли воздух, удары техник вспыхнули огнём и молнией. Монстр пошатнулся, но, вместо того чтобы упасть, схватил одного из шиноби за шею и сжал с такой силой, что раздался хруст костей. — Нет! — закричала медсестра из окна. Заражённый отбросил тело в сторону и повернул голову к госпиталю. Его пустые глаза задержались на входе, там, где стояла Сакура. Она почувствовала этот взгляд. Липкий холод пробежал по спине. Они пришли за мной. Стражи сомкнулись плотнее, образуя живой заслон. Но каждый понимал: если враг прорвётся, первым делом он пойдёт не за пациентами — а за женщиной в белом халате, которая могла остановить вирус. Сакура глубоко вдохнула, сжала кулаки и шагнула вперёд, вставая лицом к монстру. — Я не дам вам войти, — произнесла она ровно, но голос её дрогнул от напряжения. — Пока я здесь — ни один не пройдёт. В этот миг с крыши посыпались новые тени. На госпиталь спрыгивали сразу несколько заражённых. — Готовьтесь! — выкрикнул капитан. — Это штурм!

***

Сразу несколько заражённых обрушились на двор. Их тела двигались рваными рывками, но в этом хаосе чувствовалась чужая тактика — двое отвлекали охрану, третий рванул к самому входу. — Барьер! — крикнул капитан. — Держите линию! Сакура рванулась вперёд. Её кулак разнёс мостовую, отбрасывая монстра в сторону. Но в этот миг сбоку прорвался ещё один. Он метнулся к группе медиков, которые тащили носилки с раненым. Среди них была Ино, спешно накладывающая печати на грудь пациента. — Осторожно! — закричала кто-то из стражей. Заражённый был уже рядом. Его рука, искривлённая, чёрная от тьмы, метнулась к Ино. И тогда Сакура почувствовала это — не разумом, не глазами, а нутром. Будто само её тело знало, что именно сейчас кто-то дорогой вот-вот будет раздавлен или обращён. Нет! Она рванулась вперёд с такой скоростью, что земля под ногами треснула. Оттолкнула подругу в сторону и приняла удар сама. Когтистая рука скользнула по её плечу, оставив рваную рану, из которой сразу потекла кровь. Но Сакура успела вложить всю силу в удар ладони, отбросив заражённого прочь, прямо в барьер. Он взвыл, застрял в печатях, и стражи добили его мгновенно. Ино упала на землю, задыхаясь, волосы прилипли к лицу. Она вскинула глаза на подругу. — Сакура! Ты… ты ранена! Розововолосая тяжело дышала, прижимая ладонь к плечу. Кожа вокруг раны темнела — по венам уже побежали первые чёрные прожилки. Медики вскрикнули, бросились к ней. Но Сакура резко вскинула руку, останавливая их. — Нет! Не подходите! — её голос прозвучал жёстко, хотя в глазах мелькнула боль. — Это то, что они хотят! Если вирус прорвётся через меня — он доберётся до вас всех! Ино с трудом поднялась, сжимая кулаки. — Но ты… ты не можешь одна… Сакура перевела на неё взгляд, и в нём горела решимость, смешанная с отчаянием. — Я обязана. Потому что только я могу сдержать это. В этот момент за госпиталем снова прогремел удар. Новая волна заражённых готовилась к броску. А Сакура, тяжело дыша и чувствуя, как холод проникает всё глубже в её тело, поднялась навстречу им. … Сакура прижала окровавленную ладонь к земле. Её пальцы сложились в длинную, непривычную комбинацию печатей — быстрее, чем кто-либо из присутствующих мог уследить. Это был не привычный для шиноби набор жестов, а что-то из мира тончайших медицинских техник: каждая печать вплетала в себя формулы исцеляющей чакры, но направленные не на лечение, а на ограничение. — Шион но Шōхēки… — прошептала она, и воздух вокруг задрожал. (紫苑の障壁 — «Барьер Сирени» — техника, созданная Сакурой: основана на медицинском контроле клеточных связей и чакровых каналов, запирает не только тело, но и поток инфекции, вынуждая всё заражённое пространство быть заключённым в отдельный купол). По земле от её руки побежали светящиеся линии — не красные, не синие, а мягкого сиреневого оттенка. Они образовали сложный узор, похожий на цветок лотоса, который мгновенно распустился вокруг здания. Снаружи шиноби ахнули. Они видели, как узор складывается в купол, внутри которого вспыхнули десятки печатей, перекрывая каждый выход. — Это… не обычное фууиндзюцу, — пробормотал один из стражей. — Я никогда такого не видел. Капитан охраны стиснул зубы: — И не увидишь. Это её собственная разработка. Даже Шаринган не сможет повторить — формулы привязаны к её чакре. Внутри барьера Сакура поднялась на ноги. Сиреневое сияние ложилось на её кожу, закрывая рану, но одновременно усиливая жжение в венах. Она знала: этот барьер держится только на ней. Каждый её вдох, каждый удар сердца — часть этой техники. Заражённые взвыли, будто почувствовав ловушку. Они рванулись к ней со всех сторон. Сакура выпрямилась, сжала кулаки. — Ну что ж… если вам нужна я, вы меня не получите. Сиреневый купол пульсировал тревожным светом, будто жил вместе с ней. Каждый её вдох был хриплым, прерывистым, плечо горело, словно в огне, а по венам тянулись тёмные прожилки, поднимаясь всё выше. Каждое биение сердца напоминало — время уходит. Заражённые двинулись разом. Первый бросился в лоб, и ирьенин встретила его левой рукой. Чакра в кулаке вспыхнула, удар снес голову нападавшего, брызги тёмной крови залили её щёку. В груди что-то хрустнуло, дыхание перехватило. — Ха-а-а… — она согнулась, но тут же выпрямилась, подняла глаза. — Я ещё не закончила. Двое ринулись сбоку. Она вбила ладонь в землю — трещины расползлись, взметнув каменные осколки, и те проткнули тела чудовищ. Один из них ещё дёргался, пытаясь ползти, когда Сакура разрубила его ударом сверху. Третий успел схватить её за ногу. Его пальцы, чёрные и деформированные, сжались, и по коже Сакуры побежала жгучая боль. Она взвыла, стиснув зубы, и вогнала кулак в его череп так сильно, что кости разлетелись, обдав её лицо липкой теплотой. — Умрите уже! — выкрикнула медик, голос сорвался на хрип. Каждое движение отзывалось адской болью, каждая секунда отнимала силы. Её тело дрожало, но она стояла. Если я упаду — рухнет барьер. Если барьер рухнет — падёт Коноха. Она подняла глаза на толпу заражённых. Их было всё ещё много. Пустые глаза горели мёртвым светом, и все они смотрели только на неё. — Ну что, твари… — прошептала она, вытирая кровь с лица тыльной стороной руки. — Вам нужна я? Тогда подойдите ближе. Они взвыли и рванулись одновременно. Сакура сложила руки, прижимая пальцы к ране на плече. Сиреневый свет вспыхнул ярче, по её коже пробежали узоры печатей. Лоб засиял — на нём раскрылась «Бьякуго но Ин», фиолетовый ромб ожил, и её тело наполнилось потоком силы. Боль не исчезла, наоборот — стала острее. Но вместе с ней пришла ясность. — Это мой бой… и моя жертва, — сказала она вслух, и кулаки её снова сверкнули. Первый заражённый, прыгнувший к ней, взорвался от удара. Второй был разорван осколками стены. Третий и четвёртый попадали один за другим. Но вместе с ними падала и она сама: дыхание сбивалось, зрение мутнело, по губам текла кровь. И всё же она продолжала. Снаружи сквозь купол было видно, как её фигура, вся в крови, всё ещё стоит в центре, размахивая кулаками, окружённая мёртвыми телами. Я — последняя стена. Я — барьер.

***

Северные улицы превратились в руины. Камень трещал под ударами, факелы падали в лужи крови. Отряд держался из последних сил: заражённые наседали волнами, и даже опытным джонинам приходилось работать на пределе. Командир стоял в центре линии обороны, его ладонь горела молнией. Очередной «Чидори» разорвал воздух, и тело противника рухнуло на мостовую. Но радости это не приносило — за каждым падением шли новые. — Держим строй! — резко бросил Хокаге, перехватывая кунай. — Они не должны пройти! И вдруг всё изменилось. Противники словно потеряли волю. Их глаза потускнели, движения замерли. Один за другим они осели на землю, будто куклы, лишённые нитей. Шиноби переглядывались в растерянности. — Что это было?.. — выдохнул кто-то. — Они исчезли? Сереброволосый сузил глаз, шаринган уловил тонкие остатки чужой чакры. Поток тянулся в сторону центра. Это не конец. Их просто свели в одну точку. Он быстро сложил печати. В облаках дыма появилась стая — знакомые морды, оскаленные клыки. Паккун втянул носом воздух, остальные рычали, шерсть встала дыбом. — Чуете? — спросил копирующий ниндзя. — Запах вязкий, чужой, — прорычал один из крупных псов. — И он тянется прямо к госпиталю. Паккун прищурился. — И ещё… там есть твой запах. Смешанный с её. Хатаке замер на долю секунды, потом коротко кивнул: — Ведите. Нинкены сорвались с места, а он — следом, по крышам и обугленным улицам, туда, где над деревней уже вспыхивал сиреневый свет. Она в центре этого ада.

***

Купол пульсировал, как живое сердце. Каждая трещина на его поверхности отзывалась болью в теле целительницы. Она едва держалась на ногах: дыхание сбивалось, плечо пульсировало, бок заливала кровь. Но кулаки всё ещё светились чакрой, и каждый удар разносил очередного заражённого, отправляя его на камни. Держись… ещё немного… не дай им прорваться… И вдруг на фоне багрового неба в свете барьера мелькнули силуэты. Розововолосая нахмурилась — слишком быстрые, слишком стремительные. Сердце ухнуло в пятки: ещё одна волна?.. Тени опустились на крышу госпиталя. Вихрь яркой чакры джинчурики ударил в барьер, алый свет шарингана вспыхнул рядом. Ошибиться было невозможно. — Сакура! — выкрикнул блондин, прижимая ладони к куполу. Его голос дрожал не от усталости, а от отчаяния. Воительница обернулась. Всего на мгновение. Всего лишь, чтобы увидеть знакомые лица. Но этого оказалось достаточно. Один из заражённых, выжидавший в тени, метнулся вперёд. Когтистая рука полоснула по боку, разрывая ткань и плоть. Женщина с ромбом на лбу пошатнулась, кровь брызнула на камень. По сияющим линиям купола побежали трещины. — Нет! — рванулся Узумаки, ударил кулаком по преграде. Сиреневые печати вспыхнули и отбросили его назад, обожгли руку. Брюнет стоял неподвижно, взгляд горел алым светом шарингана. Его голос прозвучал низко и глухо: — Всё завязано на ней. Один сбой — и конец деревне. Снаружи воцарилась тишина. Даже заражённые за пределами купола будто замерли, ощущая, что исход решается прямо сейчас. … Купол трещал, как раскалённое стекло. Женщина с ромбом на лбу едва держалась на ногах, дыхание рвалось, кровь пропитывала одежду. Но её руки снова вспыхнули — в ладонях собралась вся оставшаяся сила, печати на коже горели сиреневым огнём. — Ещё шаг… и я замкну вас навеки, — прошептала она, и воздух внутри барьера задрожал. Оставшиеся заражённые взвыли. Их тела начали деформироваться, будто кто-то отчаянно пытался вырвать их изнутри. Один за другим они падали, сгорая в сиянии печати. Снаружи блондин бил кулаками по барьеру, крича её имя. Учиха молчал, но его глаза не отрывались от фигуры внутри. Сереброволосый стоял неподвижно, стиснув кулаки за спиной — каждое его дыхание было короче предыдущего. И вдруг — тень шевельнулась. Среди полуповаленных тел один ещё дышал. Его глаза были мутны, но в них вспыхнула искра — не собственная, чужая, как у марионетки. Он двинулся рывком, быстрее, чем ожидалось. Копьё из костяной материи вырвалось из его руки и вонзилось в бок воительницы, чуть ниже ребра. Удар был точечным, рассчитанным. Она вскрикнула, пошатнулась, кровь хлынула новым потоком, багряным пятном по земле. Барьер содрогнулся. — Нееет! — заорал Наруто, ударяя по преграде до крови. — Проклятье… — прошипел Учиха, шагнув ближе, но остановленный сиянием печатей. Целительница захлебнулась воздухом, глаза затуманились. Но руки её не опустились. Сиреневый ромб на лбу вспыхнул, ярче, чем когда-либо. — Я сказала… ни один не выйдет отсюда, — её голос дрогнул, но в нём звучала ярость. С последним рывком она схватила заражённого за голову и вогнала его в землю так, что трещины прошли по камню. Её собственная кровь капала на узор печатей, заставляя их гореть сильнее. Купол замкнулся окончательно. Сиреневое сияние вспыхнуло так ярко, что ослепило всех вокруг. На миг ночь превратилась в день, а затем свет схлопнулся внутрь, оставив лишь гул в ушах и тяжёлый запах гари. Заражённых больше не было. Ни единого. Только пустые пятна чёрной сажи и трещины на мостовой. Госпиталь стоял, но стены его были обожжены, окна выбиты, крыша в нескольких местах просела. А в центре двора, на коленях среди обугленных печатей, осталась одна фигура. Белый халат был разорван, волосы прилипли к лицу, тело дрожало. Женщина с ромбом на лбу пыталась подняться, но руки бессильно скользнули по камню. — Сакура! — сорвалась Ино и, не слушая никого, бросилась к подруге. Её пальцы судорожно схватили розововолосую за плечи. — Ты слышишь меня? Открой глаза! — Не трогай! — резкий окрик заставил её замереть. Сереброволосый встал рядом, дыхание тяжёлое, шаринган всё ещё светился в глазнице. — Вирус может быть активен. Сначала — печати. — Да плевать на печати! — голос подруги сорвался, в нём дрожали слёзы. — Она вся в крови! Блондин рухнул на колени, ударив кулаком по камню так, что пошли трещины. Его плечи дрожали, слова давались с трудом: — Она… одна держала весь этот ад… пока мы шли сюда. Одна. Учиха молчал, взгляд его был устремлён на коленопреклонённую фигуру внутри круга. Когда заговорил, голос его прозвучал низко, глухо: — Это был её выбор. Она решила стоять до конца. — Выбор?! — Ино вскинула глаза, в которых сверкали слёзы и злость. — Ты видел её сейчас?! Она едва жива! Розововолосая пошевелила губами. Голос был тихим, хриплым, но слова прорезали тишину: — Я обещала… что не дам им пройти. И я сдержала… Глаза её затуманились, ресницы дрожали. Подруга прижала её к себе, рыдая навзрыд. Хатаке сжал кулак за спиной, чтобы не выдать дрожь в пальцах. Он присел рядом, склонился так близко, что его слова услышала только она: — Ты сделала больше, чем могла. Теперь дай нам позаботиться о тебе. Медик попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. Голова её бессильно склонилась на плечо Ино. Блондин вскрикнул: — Нет! Держись, слышишь?! ДЕРЖИСЬ! Копирующий ниндзя поднял руку, останавливая его, и холодным голосом сказал: — Наруто. Паника ей не поможет. Но глаза сереброволосого, устремлённые на безжизненное лицо целительницы, горели страхом, который он не позволял вырваться наружу.