Пролог

Сон. Одно только слово может вызывать разные эмоции. Ведь во сне могут сбываться как и потаённые мечты, так и злосчастные кошмары. Каждый раз ей снились странные сны, словно она жила совсем другую жизнь, непохожую на её реальность. Было там многое, абсолютно всё, о чем в её время можно мечтать. Для девчонки это был прекрасный мир... Её мечта, потаённый сон. Вот только каждый раз все эти грёзы прерывались громким кудахтаньем соседского петуха, важно сообщавшем о начале нового дня. Солнечные лучи плавно опустились с открытого окна на рыжеватые пряди волос, а после потянулись к ресничкам спящей в кровати девочке. Она сонно насупила нос и пошевелилась, выбираясь из тонкого летнего пледа. Медленно сев, она громко зевнула, до сих пор отходя ото сна. Девочка выпрямила ноги и устало вздохнула, хоть ещё и ничего не сделала. Скорее, просто от осознания, что день сегодня будет у неё тяжёлым. Вика прошла к окну и легонько улыбнулась, когда почувствовала приятный прохладный ветерок на собственных румяных щёках. Как бы долго не хотелось ей нежиться под летним солнцем или веселиться во снах, реальность давала о себе знать. Темно-карие глаза скользнули с солнца на календарь, чтобы вспомнить, а какой был день недели. Заметив упоминания о понедельнике, Вика невнятно воскликнула ругательство и помчалась собирать вещи. Громко топая, она ворвалась на кухню, мысленно молясь о том, что встретит хоть кого-то на ней, но никого в помещении не обнаружила. Хотя кого Вика обманывала, она в любом случае бы не встретила свою маму в этом пустом доме. Девочка выпрямилась и с печалью вспомнила суровую реальность в которой жила. Кузнецова с огромными усилиями отпросилась у директора интерната хотя бы каждое воскресение возвращаться в родной дом, чтобы вспомнить хорошие времена, когда её родители были рядом с ней, а не там, на войне. Но даже находясь в доме, где девочка хранила тёплые воспоминания, воссоздать образ нежной улыбки своей мамы она так и не могла в своей памяти. Вика с досадой развернулась и, позабыв о срочности вернуться в интернат, пошла обратно в спальню. Она, зайдя в комнату, пошла собирать свои вещи на выход. Прохладный ветерок уже не так радовал, а сон, в котором было всё так прекрасно, оставался всего лишь пилюлей надежды, что Кузнецова продолжала хранить несмотря ни на что. Вика взяла в ладони серовато-зелёную рубашку. Хоть мысли о том, что её родители на войне, продолжали всплывать наружу, девочка мягко улыбнулась одёже, которую держала в ладонях. Эта гимнастёрка вовсе не принаджелала ей, она была её близкого друга. Поэтому с некой радостью и удовлетворением от осознания, что всё-таки удалось ей "обворовать" своего товарища, Вика натянула на себя его рубашку, и лишь после взглянула на юбку, которую надевать совсем не хотелось. После всех сборов, Кузнецова напоследок подошла к окну. Годами раньше она так радовалась лету, даже несмотря на упорные упрёки родителей о важности работе на колхозе. Но после того, когда именно в это время года началась война, любовь летним дням значительно понизилась... Вика вздохнула и закрыла окна на затворки. — Не время унывать! — воскликнула звонко девчонка и, схватив сумку для пятнадцатидневных лагерные сборов, побежала на улицу. Вика шагала и размышляла совершенно о разных вещах. Вот к примеру, о том, почему вообще она решила стать медсестрой, если медицина Кузнецову совсем не привлекала. И девочка могла бы ещё глубже погрузиться в свои мысли, идя по полю, густо усеянному пшеницей, если бы не чьи-то быстрые шаги сзади. Её догнал молодой парнишка, положив большую ладонь ей на плечо. — Чего не откликаешься? — с лёгким недовольством спросил парень, пытаясь улегулировать собственное дыхание. — А ты разве звал? — Вика посмотрела на Артёма, того самого близкого друга, у которого умудрилась украсть рубашку. — Конечно! Раза два или три, — отдышавшись, он выпрямился и зашагал рядом с подругой. Взгляд его обычно хладнокровных небесного цвета глаз мельком пробежал по наряду спутницы. — Опять ты в моей гимнастёрке? — Да, — Вика, тихонько хихикая, улыбнулась. Была некая в ней гордость от того, что всё-таки носит рубашку Артёма. Услышав довольный ответ подруги, Тесёлкин вздохнул и посмотрел в сторону. Солнце только взашло, потому на улице ещё была утренняя прохлада, помогающая взбодриться на весь день. Чувство гордости. По правде говоря, Артём и сам испытывал такие эмоции, когда видел собственную большого размера гимнастёрку на своей подруге. Хотя в их то время носить чужую одежду уже практически нормально, когда огромный дефицит в тканях. Чуть прокашлявшись, он заговорил: — Ты всё-таки решила пойти на медсестру, да? — продолжая шагать рядом, он достал из карманов собственные очки и надел их. — Ага, — Вика кивнула. Ей бы тоже следовало надеть очки, но они разбились всего пару дней назад. — Сам знаешь, из-за зрения меня никуда не принимают. Да и журналистика — не моё... — О, ну конечно, — он протянул довольно гласную букву. — С твоими то познаниями русского языка! Артём весело похихикал над подругой, которая за это отвесила ему подзатыльник, наполненный приятным шлепком. Тесёлкин лишь ойкнул и чуть согнулся из-за удара, а Кузнецова, довольная атакой, улыбнулась и пошла дальше. Через некоторое время впереди показался лагерь, разбитый специально для учащихся старших классов. Друзья, хоть и нервничая, но поспешили внутрь. К собственному удивлению, Вика обнаружила, что друзей и знакомых в округе у неё куда больше, чем казалось. Артём же молча шёл следом, не желая привлекать чьё-то внимание к себе. Кузнецова взглянула на него и легонько ударила логтем о его бок: — Чего такой тихий? Нервничаешь? — Тц, что такое говоришь? — Чуть вспылил Тесёлкин. Однако, почувствовав из-за крика несколько глаз прохожих на себе, успокоился. — Ну, если только немного... — Понимаю, — Кивнула Вика. В своей привычной манере она похлопала парня по плечу. — Но ведь ты хорошо разбираешься в автомобилях! Значит быть механиком — буквально твое призвание! Артём взглянул на Вику. "Как же всё у неё просто," — подумал он. И действительно, Кузнецова никогда не составляла сложные планы для чего-либо. В том и была её простота характера. Она никогда не создавала проблем на ровном пути, находила самые легчайшие выходы и, особо не задумываясь о результате, радовалась даже малозначительной победе. Быть может, Артём и правда хорошо разбирался в автомобильной технике, умел её обслуживать и даже чинить, но всё же, была одна важная загвоздка. В спокойной обстановке Тесёлкин действительно любил возиться с машинами в компании своего отца, но теперь, когда за несколько верст идёт война, так легко делать даже простые вещи ему не получится. — Послушай, Вика, — начал Артём. Он посмотрел на подругу сверху вниз. — Разбираться в машиностроении в мирное время — это одно, а на войне — совсем другое... Нужно быстро реагировать и понимать... — Ладно, ладно! Я поняла! — От одного упоминания о войне энтузиазм Кузнецовой упал. Сделав ещё один шаг, она услышала какое-то шуршание и остановилась. Артём выглянул сзади, чуть не врезавшись в подругу. — Чего остановилась? — спросил он, обходя со стороны Кузнецову. Друзья нагнулись и начали собирать бумаги в одну стопку. К ним подбежала девушка и растерянно залепетала: — Прошу прощения за свою оплошность! Семиклассники сбили с ног! — продолжая извиняться, девушка тоже спустилась на корточки и начала собирать разбросанные документы. Артём внимательно взял одну из бумаг, на который было написано что-то на немецком. Лишь после он перевёл лазуритные глаза с листа на ту, кто уронил все свои вещи. Тесёлкин вздохнул и слегка ударил Вику локтем, безмолвно прося тоже посмотреть на девушку. Кузнецова сначала растерянно посмотрела на друга, а после, приглядевшись к другому человеку, удивлённо воскликнула: — Вика! — подруга Артёма весело обняла другую девочку, которую, как оказалось, тоже звали Викой. Панфилова в лёгком замешательстве тоже присмотрелась, и, узнав в Кузнецовой свою подругу, ответила на объятие. Тесёлкин молча собрал все упавшие бумаги, а после стоял в таком же тихом ожидании, не мешая им. — Вас тоже отправили на лагерные сборы? — весело поинтересовалась Панфилова, убрав глиняно-коричневые волосы с серо-голубоватых глаз. — Почему тоже? — Кузнецова отстранилась от объятий и сделала шаг назад. — Вообще-то, — вступил неловко в диалог Тесёлкин, отдавая бумаге другой Виктории. — Весь наш кадетский корпус отправлен на сборы... — Погоди, ты сейчас серьёзно? — Кузнецова взглянула на своего близкого друга. — Откуда ты это знаешь? — Нам на собраниях комсомола говорили, Вика. Чем слушаешь? — скорее с наигранной недовольностью неосведомленстью подруги, отозвался парень. Он опять посмотрел на бумаги с малознакомыми буквами. — Что это такое? — произнёс он вслух, приподняв палец на документы. Немецкий язык он знал очень плохо. — Это, — Панфилова сама взглянула на бумаги. — Что-то вроде текста. Журналисты будут иногда переводить их для солдат, чтобы скучно на фронте не было, да и просто, разнообразить жизнь... Тесёлкин медленно задумчиво кивнул, всё-таки, с другими людьми общался он куда сдержаннее, чем с Викой. Его Викой. Казалось, в этом плане Кузнецова была особенной. Хотя это было и логично, они стали приятелями ещё с детства, тех дней, когда двоих водили в детский садик. — Послушай, — заговорила Кузнецова. — Та девушка, за которую я просила... Малышева. Она приходила сегодня сюда? — Малышева? — переспросила задумчиво другая Виктория. Панфилова призадумалась, вспоминая о том, кого увидела за утро. И действительно, совсем недавно ей попадалась на глаза среднего роста девушка, которая обычно сидит в одиночестве и переводит с немецкого тексты. Не то чтобы коллектив юных военных корреспондентов был дружным, но Малышева, как казалось Панфиловой Вике, была самой отстранённой. Для достоверности, она легонько пробежала пальцами по страницам их текстов, и вскоре остановилась на одном из листов. Панфилова аккуратно достала из стопки документ и показала его Кузнецовой, чтобы рыжеволосая лично убедилась в наличии её подруги на сборах. Тесёлкин заметил, как карие глаза подруги сощурились, словно пытались разглядеть подчерк. Артём вздохнул и, сняв свои очки, аккуратно одел их на Вику. Та удовлетворённо вздохнула и кивнула, однако быстро вернулась взором к документу. — Артём, — Кузнецова непроизвольно коснулась ладонью спины друга, чуть приобнимая, чтобы он придвинулся ближе и обратил внимание на текст. — Как думаешь, это похоже на подчерк Риты? Тесёлкин внимательно пригляделся, а затем, подумав, всё-таки утвердительно кивнул. От этого лёгкого жеста в её зрачках заиграли отблески золота, словно первые опавшие листья, пойманные лучом света. Она отпустила Артёма из своего лёгкого объятия. — А где её можно найти? — энтузиазм девушки наполнился до предела. Юная корресподентка лишь усмехнулась. — В редакции, нам выделили отдельный кабинет, — с лёгкой улыбкой ответила Панфилова, а после, повернувшись спиной к товарищам, махнула головой в дальний кабинет в лагере. — Там обычно Маргарита и пропадает. Журналистка посмотрела на ближайшие настенные часы и чуть взвизгнула: — Прошу меня простить! Мне уже нужно спешить! Не успела Вика что-либо ответить, как её подруга побежала в противоположную товарищам сторону. Артём заметил, как Панфилова убежала, и облегчённо вздохнул: — Ну наконец-то, — на выдохе произнёс Тесёлкин. Однако после он ненадолго задумался. — Чёрт, а я ведь мог загадать желание... — Ты о чём? — Не поняла Кузнецова, до сих пор стоя на месте. Артём в некотором недовольстве закатил глаза и обошёл Вику. — Вы же тёзки! — воскликнул парень. Подруга в понимании протянула привычное ей "о-о". — Хах, как всегда упустил своё счастье! — она подтолкнула друга в плечо и весело пошла вперёд, туда, где по словам юной журналистки была редакция. Тесёлкину же ничего не оставалось, кроме как последовать за подругой. Подойдя к одному из кабинетов с потёртой дверью, Вика неловко помешкалась, но всё же постучала. Никто не откликнулся, Артём не сдержался и приоткрыл дверцу. Друзья просунули свои головы в проём и обнаружили практически пустой кабинет. Одна девчонка сидела за столом и кропотливо вырисовывала от руки какой-то текст. Когда послышался скрип двери раздался на весь кабинет, вторая журналистка подняла взгляд на парня с девушкой. Вика с радостью улыбнулась и пошла ближе к девчонке. — Рита! — с неподдельным счастьем воскликнула Кузнецова и рывком обняла девочку, которая успела встать к этому времени. Вторая неловко похлопала по спине Вику и попыталась отстраниться. — И я рада видеть тебя, Вика, — отозвалась Рита, которой всё-таки удалось вырваться из крепких объятий её подруги. Малышева посмотрела на Артёма и протянула ему ладонь. Тесёлкин же молча пожал её руку. — Что ты тут делаешь? — Вика заинтересованно взглянула на стол, проведя кончиками пальцев по ближайшим бумагам опять на немецком языке. Рита невольно дернулась и рывком отодвинула рукопись в сторону от подруги. — Ничего! — слишком быстро, заверила Малышева, сама понимая, как явно дрогнул её собственный голос. — Хей! Что ты там скрываешь от нас? — в замешательстве воскликнула Вика и всё-таки успела схватиться за одну из листовок, которая в этот раз оказалась на родном для Кузнецовой языке. Рита попыталась отобрать бумагу обратно, но Вика переиграла подругу, подняв лист прямо над головой Малышевой. Артём же тем временем присел на край стола и усмехнулся, заметив, как подобным жестом, Вика подчеркнула то, что всё-таки хоть на немного, но выше подруги. Вика всегда читала медленно, а сейчас, пока Рита всячески её пыталась сбить с ног, не понимала ничего от слова совсем. — Артём, помоги! — воскликнула Кузнецова и сделала шаг назад от подруги. — Хах, ну, — Артём перевел взгляд с Вики на Риту и, заметив хмурый взгляд журналистки, взглянул обратно на свою близкую подругу. — Если я помогу тебе, получу по шее этой же бумагой. Так что нет. Вика недовольно фыркнула и продолжила уворачиваться от нападок Риты. Вскоре Кузнецова умудрилась дочитать текст, и, когда ладонь Малышевой почти самостоятельно вырвала бумагу, рыжеволосая сама протянула лист журналистке. — Пробное задание — "опрос солдата, раненого в бою"? — поинтересовалась Вика на тему того, что было написано на листке. Пробное задание. Малышевой дали такое "тестирование". Рита хмуро спрятала лист с поручением и фыркнула: — Да, и что с того? — А зачем тогда скрывала? — не до конца понял Артём. Вика тоже с непониманием посмотрела на переводчицу. Рита, заметив их замешательство, вздохнула. Она обратно достала лист и показала двоим друзьям, так, чтобы оба видели текст. — Дата, — коротко ответила Малышева. — мне нужно сдать текст уже к сегодняшнему вечеру, а я так и никого не опросила... С палат санитарки прогоняют, говорят, что это пустая трата времени... Вика и Артем молча переглянулись, осознавая смысл слов Риты. Выходит, ещё до пятнадцатидневных сборов Малышева посещала редакцию и получала задания? — Но всё же, зачем скрывать это? — вновь негодующе спросил Тесёлкин, приглядевшись к сути документа. — Начальство просило никому не говорить про задание... Да и пользоваться сторонней помощью нельзя. В общем, что-то вроде военной тайны, — пожала плечами Рита, обосновав свою скрытность. Вика задумалась. Многие дети из интерната посещали лагеря, и Вика, и Артем, и даже Рита были в их числе. Кузнецова призадумалась, размышляя, как помочь подруге. Её знакомая, Лиза Адамович, тоже решившая внести вклад в победу страны становлением медсестрой, недавно передала Вике одного парня в "подопотные". Кузнецова должна была приглядывать за солдатом, который вернулся недавно с поле боя. Тут что-то словно щелкнуло в её мало смышленной головке. — Я знаю! — Кузнецова рывком взяла подругу за запястье и куда-то повела Малышеву. Та же в некотором недовольстве попыталась вырваться, но тщетно. — Что ты ещё выдумала?! Мне не до шуток, Вика! Мне надо писать доклад! — бунтующе кричала Рита, не оставляя попыток освободиться. — Ты не понимаешь, у меня гениальный план! — Словно не вслушиваясь в бунт лучшей подруги, мечтательно ответила Вика. — У беды одно начало — Вика придумала какой-то недо план, — тихо сказал Артём, следуя за друзьями. Он был самым закадычным приятелем во всех глупых задумках подруги. — В общем! — начала Вика, пропустив мимо ушей высказывания друга. — Был один интересный случай... Одному парню в мае исполнилось шестнадцать лет. Нет бы, как и мы, походить по армейским отрядам и набраться опыта, так он подменял себе документы и поехал воевать! Нет, ну ты представляешь? — Кузнецова своеобразно жестикулировала. Малышева вздохнула от безысходности: — Прекрасно, но что ты от меня хочешь? — Так вот дослушай! — сразу прервала подругу Вика. — На службе парень тот попал в эпицентр и потерял зрение на один глаз. Между прочим, он был помощником снайпера, если не сам снайпером, — Кузнецова сделала выжидающую паузу, заметив, как в болотных радушках Малышевой промелькнул хоть какой-то намек на заинтересованность. Тесёлкин же просто шёл рядом. — В итоге парня этого отправили в мед палату, так что... Мы идём прямо к нему! Тут уже не только Рита, но и Артем крайне удивились. Тесёлкин подавился воздухом и взглянул на подругу. — Куда?! Мы идём в медицинские палаты?! — вспылил Артём. На свои слова он получил довольный кивок. — А что такого? Зато Рита напишет свой этот отчёт или как он называется, — Вика нахмурилась и попыталась вспомнить название. — "Пробное задание" , — тихо напомнила Рита, прихрамывая рядом с друзьями. — Тем не менее, Вика... Я должна сама была найти того, кого смогла бы опросить. — Да, но не нашла! — парировала простодушка. — Это потому что... Не важно, — чуть помедлила с пылом Рита. Она вздохнула, почувствовав себя неловко из-за того, что так и не написала ничего по заданию. Вика словно почувствовала это, потому немного перевела тему: — Я в ответе за того парня, он мой, можно сказать, второй пациент! — Кузнецова важно подняла палец вверх, дабы показать значимость её практики в роле медсестры. — Артём, сколько сейчас времени? Тесёлкин со вздохом взглянул на часы, находившиеся на запястье. Эту вещицу он частенько скрывал за руковом гимнастёрки, чтобы не поцарапать или разбить. Так или иначе, но часы ему были дороги. Они хорошо напоминали о наставлениях отца, который сейчас где-то на фронте... — Скоро девять по Московскому, — просто ответил Артём, скрыв минутную грусть. Вика задумалась, а затем ещё больше воодушевилась. — Тем более! Скоро у них будет завтрак! А значит, что ты сможешь просто попросить моего пациента чуть задержаться! — Весело протараторила она. Теперь за ней шли уже двое молчавших людей. Пока Вика радовалась тому, что принесла маленькую помощь лучшей подруге, Артём взглянул на Риту, которая на половину головы ниже парня. Тесёлкин уже открыл было рот, чтобы сказать хоть что-то Малышевой, но в последний момент прервал себя. У этих двоих никогда не было особых тем для разговора, да и "дружили" они преимущественно из-за Вики, которая была словно связующим звеном. Рита молча отвела взгляд в сторону, пока медленно хромала рядом с друзьями. Если бы не Вика, не факт, что Малышева бы вообще общалась с Тесёлкиным. Она не видела в нем интересную личность для диалога, или в общем, хорошего друга, с которым можно было бы погулять. Зато Кузнецову многое устраивало; она могла запросто ударить, обнять, пощекотать Артёма, а он смиренно примет свою судьбу. И Малышева это наблюдала, причем не единожды, а многоразово, если не всегда. Не то чтобы она завидовала, скорее смирилась, что парень куда лучше находится на общей волне с Викой, нежели Малышева. Рита, чуть теребя ремень сумки через плечо, взглянула в окно, мимо которого она с друзьями проходила. Хотела только Малышева погрузиться в свои мысли, как Вика остановилась около больших дверей. — Ну что, готовы? — весело ухмыльнулась Кузнецова. Было в её тоне некоторое предвкушение. Рита могла бы подумать, что подруга так взбудоражена идеей о новом тексте от Малышевой, но знала, что это далеко не так. Даже если Вика и читала рассказы журналистки, то "под дулом пистолета". Во всяком случае, так думала Рита. Вика же и сама не знала чему так рада. Тому, что наконец-то начались официальные пятнадцати дневные сборы, или тому, что на ней гимнастёрка Артёма, или тому, что её друзья в сборе, или тому, что Рита возьмёт интверью у её пациента, или даже тому, что правда прочитает её новые тексты. Они втроём взглянули на большую деревянную вывеску над дверью со словами "лечебно-диагностический корпус". Дверь скрипнула под напором руки Артема, впуская их внутрь, в затхлый воздух, пропитанный запахом лекарств и тревоги. Гул детей из средних классов осталась позади, сменившись тихим шуршанием и шепотом, доносившимися изнутри. Вика прошла внутрь первая, а затем, подойдя к одной из девушек в медицинской форме, обняла её. — Привет, Лиз, — улыбнувшись, негромко сказала Кузнецова. Другая девушка кивнула и оглядела спутников рыжеволосой. Вика отстранилась из объятий и тоже обернулась на Тесёлкина с Малышевой, которые стояли у двери в молчании. — Тут такое дело... Моей подруге надо взять... — "Пробное задание", — в очередной раз прошептала Рита, напоминая о названии её задачи. — Да, точно, — щёлкнула пальцами Кузнецова, обернувшись обратно на Лизу. — Говоря короче, ей надо опросить одного из наших пациентов. Лизавета Адамович молча оглядела журналистку: — Я помню тебя. Малышева чуть съежилась от взгляда более опытной, чем Вика, медсестры. Тесёлкин лишь скрестил руки на груди. Мысленно ему казалось таким странным, что Рита может напугаться кого-то, похожего на Лизавету, ведь сам вид Малышевой был куда хмурнее и строже. Но всё-таки предпочел оставить свои мысли при себе. — Да, я приходила... На днях, — отозвалась Малышева и выпрямилась, как будто почувствовала мысли Артёма. Адамович вздохнула. — Ладно, пусть проходит, — отозвалась она, закрыв глаза, которые не особо было заметно от блик её очков. Вика уже довольно сжала кулак, но застыла, когда пухловатый пальчик медсестры ткнулся ей в грудь. — Но только под твоим чутким руководством! И не долго! — Пф, — Артём тихо хихикнул после серьёзных слов Лизы. Он мельком переметнул взгляд на Риту и, слегка нагнувшись, прошептал. — Вика и чуткое руководство — две разные вещи... Малышева уныло улыбнулась, но, почувствовав на себе недовольный взор зеленоватых глаз Адамович, вновь вернула серьёзный настрой. Вика же махнула ладонью, зовя друзей идти за собой. И лишь после этого жеста Тесёлкин с Малышевой продвинулась дальше. Проходя мимо старшей медсестры, Рита малозаметно кивнула, как бы благодаря за разрешение опросить пациента. Лиза равнодушно кивнула в ответ и отвела взгляд в сторону, подобно тому, что закрывает глаза на внедрение посторонних людей в медицинский корпус. Запах спирта и тихий говор из басистых голосов моментально встретил троих. Артём невольно прокашлялся и подошёл ближе к подруге: — И долго идти до этого твоего "пациента", — прохрипел Тесёлкин, зашагав наравне с Кузнецовой, чтобы ввести в курс дела Риту. — Не-а, — И лишь после этих слов Вика толкнула очередную дверь. С громким скрипом калитка стукнулась о стену, поскольку по двери ударила Кузнецова нехило. Говор в большом помещении, усеянном кроватями, прекратился. Те, кто ещё не успели уйти на завтрак, взглянули на всех троих с явной заинтересованностью. Однако хмурый ледяной взгляд Артёма отрезвил бойцов, и те благополучно вышли из комнаты на завтрак. Один только парень, повернутый спиной к троим ребятам, сидел на койке и одиноко смотрел в окно. Рита легко приметила человека и тихонько прошептала: — Полагаю, это и есть твой пациент? — едва слышно спросила Малышева. Вика утвердительно кивнула и с весёлым настроем прошла к той самой койке. Её ладонь легко и быстро легла на плечо парня, отчего тот слегка вздрогнул. Рита и Артём тоже молча подошли к ним. — Чтож, вот, собственно, мой пациент! — с нескрываемым чувством собственничества сообщила Кузнецова. Парень оторвал взгляд не скрытого за повязкой глаза от окна и посмотрел на всех троих. — Ашпин Степан. Когда парень оглядел переводчицу, нависло молчание. Та дружелюбная обстановка, которая была при улыбчивой Вике, сменилась на настороженную. В продолжительном затишье послышался тихий стук за окном. Тесёлкин метнул свой взгляд туда и заметил, как постепенно начинался дождь, сменив собой солнечное утро. И если Артём с Викой отвлеклись на погоду, то Рита продолжала задумчиво смотреть на "пациента" Кузнецовой, мысленно приценивая, что сможет разузнать у парня. Кузнецова неловко прокашлялась и чуть взяла Риту за плечи, желая сбавить обстановку. — А это моя лучшая подруга, Рита Малышева, про которую я рассказывала! — Малышева слегка дернулась, заставив Вику убрать руки. Стёпа встал с койки и протянул ладонь переводчице. Та, хоть и с некоторым нежеланием, но всё же пожала руку парня. — Приятно познакомиться вживую, — Ашпин с трудом выдавил из себя доброжелательность. Всё, что он хотел, — это просто позавтракать и отправиться на лечебные процедуры. Однако в голове мысль поговорить с кем-то умным и начитанным показалась ему заманчивой. — Чтож, ради диалога еда может подождать, — подумал он, продолжая разглядывать журналистку. В их компании Малышева оказалась ниже всех, к тому же и худее. Война давала о себе знать. В интернате дети могли подраться за горбушку хлеба, которая была на вес золота, а Рита и не сопротивлялась, страшно было даже словом перечить, вдруг ударят. А подобные инциденты случались ранее, благо дело не с Малышевой лично. Из-за разных направлений друзья видились не всегда, если не редко вовсе. Не каждый день Вика могла прийти на помощь к подруге, чтобы защитить от грубых личностей, которые были в редакции. Поэтому, почувствовав на себе взгляд Степана, Рита дрогнула и отступила на шаг, ближе к Вике. Кузнецова словно уловила это и посчитала, что в этот раз Малышева сможет справиться и без её помощи. Во всяком случае, рыжеволосой казалась, что Стёпа никакой вред не причнит своим, тем более девушке. — Ну, я думаю, нам с Артёмом следует пока что пойти, — уклончиво начала Кузнецова. Она дернула Тесёлкина за гимнастёрку, намекая о скорейшем уходе из комнаты. Артём удивлённо изогнул бровь и уже было открыл рот, чтобы возразить, но, когда Вика показала кротко ему кулак, сразу умолк и кивнул. Ашпин и Малышева в молчании проводили взглядом Кузнецову и Тесёлкина, а после остались один на один, в большой пустой комнате. Рита теребила в ладонях ручку: она никогда раньше не брала интервью... Её приняли в редакцию под предлогом просто переводить документы с немецкого. Но когда в газете появился маленький и непримечательный рассказик, автором которого и была Малышева, на Риту стали возлагать ещё больше надежд. Для того, чтобы стать хорошим корреспондентом, необходима практика живого общения с людьми, так сказал начальник их отдела, когда давал тему пробного задания. Малышева вздохнула и, достав из своей потёртой сумки мятый блокнотик, уткнулась туда, ища что-то. Через время она посмотрела на Стёпу и с трудом осилила себя, чтобы начать говорить: — И так... Вы ведь Ашпин Степан? — Рита сглотнула, когда поняла, какой абсурдный вопрос она задала. Ведь Вика совсем недавно представила парня. Малышева прокашлялась. — Я слышала о вас... Не только от своей подруги. — Правда? — Да, — заметив настоящее удивление Стёпы, Рита стала капельку увереннее. — Один из корреспондентов в нашей редакции уже писал про Снайпера, у которого вы были в помощниках... Если не ошибаюсь, у него позывной "Уксус"? — Всё верно. — Степан был польщён, что кто-то интересовался его биографией. Он малозаметно улыбнулся. Может быть, если эта юная корресподентка хотя бы что-то знала о нём, то Ашпин не знал о ней ничего. — Выходит, вы знаете что-то про меня? — Не то чтобы прямо много знаю, — Рита неловко почесала свою шею. — Обычно я хорошо готовлюсь перед взятием интервью, читаю биографию, чтобы подобрать правильные вопросы... Но сегодня всё было слишком спонтанно, поэтому прошу меня простить за мою некомпетентность... — О, ничего страшного, — После признания Малышевой, Стёпе словно стало легче. — Вы можете задавать абсолютно любые вопросы, я постараюсь ответить честно. Напряжение спало, но ненамного. Рита аккуратно поставила на тумбочку, находившуюся около койки Стёпы, чернильницу, которую носила в сумке. А после взглянула на Ашпина. — В таком случае, — заговорила она. — Я бы хотела попросить Вас рассказать о том, как вы смогли попасть на фронт и что с вами было... Стёпа сглотнул. Видимо, этот разговор, или уже монолог, может затянуться надолго... Закрыв за собой дверь, Артём взглянул на Вику: — Зачем мы их оставили наедине? Разве не ты обычно помогаешь Рите общаться со всеми на свете? — озадаченно спросил он, следуя за подругой. — Не переживай, — махнула рукой Кузнецова. — Степан точно не навредит ей. Да и тем более, они оба такие зануды! Я думаю, они сдружатся! Артём просто пожал плечами и последовал за девушкой: — А сейчас куда мы идём? Может, будет логично просто подождать их за дверью? — продолжал задавать вопросы Тесёлкин. — А сейчас, — Вика довольно протянула гласные и хитро потёрла ладони. Заметив реакцию подруги, Артём обречённо вздохнул. Опять она что-то придумала. Вика довольно ухмыльнулась и заговорщически обняла парня сбоку. — Артём, ты хочешь кофе? Он удивился и посмотрел на подругу. Слово "кофе", прошептанное девушкой, отдавалось в его подсознании. Ему пришло на ум воспоминание, как в раннем возрасте, когда Артёму было не больше семи лет, он тайно попробовал попить кофе, приготовленное его мамой. Напиток был горячим, с ароматом и привкусом жёлудя, который специально поджаривали и измельчали в кофемолке. В те времена Тесёлкин понял: ему понравилось кофе. — Кофе? - переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты же знаешь, его дают только летчикам... — И что? — прервала его тихим шепотом Вика. — Когда нам выпадет такой шанс, а? Хотя бы немного, хотя бы глоток.... Или ты боишься? Внутри все перевернулось. Предложение Вики звучало как вызов, дерзкая авантюра, и это лишь усиливало волнение Артёма. Тесёлкин негромко сглотнул и отвёл взгляд, не отстраняясь от объятия подруги. В дальнем окне, словно подчеркивая напряженность момента, дождь усиливался. Капли барабанили по стеклу, сливаясь в сплошную серую пелену. Артём перевел взгляд на окно, пытаясь собраться с мыслями. — И что ты предлагаешь? - спросил он, стараясь скрыть смущение за нарочитой небрежностью. Вика в очередной раз глуповато захихикала. — Помимо Степана в медицинской палате есть и другие солдаты, логично? — намекающе начала говорить Кузнецова. Тесёлкин уже пожалел над тем, что дал косвенное соглашение на авантюру. — Логично, — отозвался Артём, поглядывая иногда на окно, молясь, что никто их не увидит. — А значит есть и лётчики... Ньехехе, понимаешь, о чём я? — Вика толкнула локтем в бок парня, отчего тот взглянул на неё. Артём дрогнул, когда, кажется понял. — Погоди... Ты хочешь украсть? — громким шёпотом, наклонясь, спросил Тесёлкин. Вика огляделась по сторонам и рывком приложила палец к его губам, заставляя замолчать. — Нет конечно! Мы можем договориться с кем-нибудь из лётчиков! На завтрак, перед медицинскими процедурами, некоторым солдатам дают кофе, но в строгих порциях... — А она того стоит? — прервал её Артём. Эта идея казалась ему сложной, да и труднореализуемой. Мало тех, кто мог бы так легко отказаться от кофе. Было пару коридоров, где отдыхали раненные в бою солдаты, залечивающие раны. Под туфлями Вики поскрипывал пол, она подошла к другой двери, противоположной той, в которой были Степан и Рита. Кузнецова тихонько повернула дверную ручку и через щель начала оглядывать помещение. Тесёлкин положил свой подбородок на её макушку, из-за чего рыжеватые прядки начали щекотать нос. И вот, сквозь запах земли, посыревшей из-за дождя, и лекарств, открывших в перевязачной, пробился манящий кофейный аромат. На одной из дальних кроваток, в полной тишине молодой человек, полулежа на койке, читал письмо. На тумбочке, источая дурманящий аромат, стояла кружка кофе. Друзья переглянулись. Вика маленьким толчком приоткрыла дверь ещё больше, пытаясь разглядеть, есть ли ещё бойцы в комнате. Не увидев ровным счётом никого, она довольно захихикала, а потом отстранилась от двери и посмотрела в лазурные глаза Артёма, скрытые за линзами очков. — План таков, — начала шёпотом она. — Я разузнаю у солдата, есть ли у него сегодня процедуры. Если они будут, я предложу пройти их раньше времени, а ты тем временем... — Вика коротко огляделась по сторонам. В тот момент, когда мимо них проходил с костылями взрослый мужчина, девочка мягко улыбнулась и кивнула, вовремя замолчав насчёт своего плана. Когда раненый ушёл, она обернулась на Артёма обратно. — Сольешь немного кофе в... Вика умолкла, осознав, что переливать кофе им некуда. Кузнецова быстро зашагала в сторону поста, где совсем недавно видилась в компании друзей с Лизой. Артёму ничего не оставалось, кроме как побежать за ней. — Куда мы бежим? — быстро проговорил он, нагнав подругу за пару больших шагов. Был между ними некий контраст. Кузнецова, которой свойственна активность и энергичность, куда-то торопилась, в то время как Тесёлкин, привыкший к неугомонной девушке, следовал за ней куда угодно. — На пост! — отозвалась Вика. Она распахнула дверь и опять заметила Лизу, повернутую спиной. Кузнецова подбежала к Адамович и затараторила: — Лиза, у тебя нету какой-нибудь ёмкости, чтобы перелить воду? — Воду? — переспросила Лизавета. В присутствии Вики, её доброжелательной и искренней обстановке, Адамович казалась куда добрее и податливее. — Имеешь ввиду стакан? — Да! После подтверждения Кузнецовой, старшая медсестра нагнулась к тумбочке и начала искать среди различных склянок какую-нибудь ёмкость. Раздвигая пухленькими пальцами ненужные вещи, Адамович создавала небольшой шум из позвякиваний между собой стёклышек. Артём тихо выглядывал из двери, не вмешиваясь в диалог между медсёстрами. Нащупав что-то на самой глубине полки тумбочки, Лиза достала маленькую баночку, отдалённо смахивающую на стакан. — Есть только такая. Подойдёт? — Старшая медсестра поставила баночку на раскрытый журнал пациентов, лежащий на столе. Вика покрутила склянку в руках. — Да, подойдёт. Спасибо большое! — Кузнецова легонько поклонилась и, подбежав к двери, случайно столкнулась с Артёмом, который до сих пор стоял там. — Чего ты тут стоишь? Побежали! Побежав обратно к пустой комнате, где отдыхал всего лишь один лётчик, Тесёлкин попытался что-то сказать подруге, но она, совершенно точно, не слушала. Слишком была полна энтузиазма глотнуть кофе. Когда Вика наконец остановилась около нужной двери, Артём остановился рядом. — Вика, послушай, — Когда рука Кузнецовой потянулась к дверной ручке, Тесёлкин остановил её. — Это ведь солдат! Он лётчик! Тем более раненый... Это ведь подло... — Я знаю, — после некоторого молчания ответила Вика. Она подняла голову и посмотрела прямо на друга. — Знаю, что он герой и солдат, это кофе точно его по праву... Но подумай сам, а мы не заслужили? Да, официально это наш первый день в сборах. Но мы практически всё лето, как закончили девятый класс, были тут, сутками напролёт, лишь бы забыться об интернате! Можем ли мы хоть разочек позволить себе такую роскошь?... Артём от напряженного выбора посильнее сжал запястье подруги. Он отвёл взгляд к открытому вдали окну, чувствуя, как в груди поднимается волна противоречивых чувств. С одной стороны, он прекрасно понимал Вику. Они действительно вкалывали всё лето, помогая на кухне, убирая территорию, выполняя любые поручения связанные с их специальность, будь то механика или медицина, лишь бы не возвращаться в серые стены интерната. Они заслужили хоть немного тепла и комфорта, пусть и в виде баночки кофе. С другой стороны, перед ним вставал образ измученного летчика, с бинтами на руках и бледным лицом. Он тоже заслужил этот кофе, может быть, даже больше, чем они. Он рисковал жизнью, защищая их, их страну. Как можно было так бесстыдно отнять у него эту маленькую радость? — Вика, давай лучше попросим у повара, — предложил Артём, надеясь на компромисс. — Объясним ситуацию, может, он даст нам... — Нет, Артём. Это единственный шанс. — Вика покачала головой, отрезая его надежды. Она решительно повернула ручку и вошла в комнату. Артём, с тяжелым сердцем, последовал за ней. Друзья проследовали к солдату, лежавшему на кровати. В его руках, иногда подрагивающих, до сих пор было письмо, аккуратно вскрытое. Кузнецова посмотрела на мужчину. — Здравия желаю! — она поклонилась, разглядывая солдата. — Я здесь на сборах, поэтому... Не могли бы подсказать, у Вас есть сегодня какие-нибудь процедуры? — Думаю, что да, — заговорил мужчина. Он отложил письмо в сторону, к кружке, полного кофе. Артём и Вика молча посмотрели на стакан. — Хирург говорил, что мне следовало бы перевязаться. Услышав это, сердце Вики дрогнуло и упало в пятки. Солдат был не только ранен, но и прооперирован. Её энтузиазм заметно погас, а улыбка с лица спала. Артём и сам чувствовал похожие эмоции, смешанные с виной от того, что они хотят сделать. — Тогда могли бы сказать свою Фамилию, имя и отчество? — осипшим голосом спросила Кузнецова. — Конечно. Леонтьев Максим Марселевич. Артём коснулся пальцами спины подруги и прошептал: — Вика, одумайся... Кофе того не стоит... Вика колебалась. Она видела раскаяние в глазах Артема, слышала дрожь в его голосе. И вдруг осознала, что они собирались совершить подлость. Желание кофе, казавшееся таким важным мгновение назад, вдруг стало ничтожным, жалким. Имя солдата прозвучало как приговор их первоначальному плану. Она отвела взгляд от кружки с кофе, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. — Максим Марселевич, — начала твёрдо Вика, разобравшись в своих чувствах. — Если Вы желаете, мы действительно можем провести вас в перевязачную чуточку раньше... Но мы пришли за другим... Мы хотели попросить у Вас немного кофе... Простите за нашу наглость. Леонтьев внимательно посмотрел на ребят, в его глазах не было ни злости, ни укора. Его дрожащие руки потянулись и обратно взяли конверт, свёрнутый треугольником. Он слегка улыбнулся, и эта улыбка показалась Артему самой искренней, что он видел за последнее время. — Всё в порядке, ребята. Я понимаю. Возьмите кофе, если хотите. Мне он сейчас не так нужен, как вам, — ответил мужчина. Вика и Артём переглянулись, не зная, как реагировать. Неожиданная реакция Леонтьева выбила их из колеи. Они ожидали раздражения, может быть, даже гнева, но никак не понимания. — Правда? — неуверенно спросила Вика. Леонтьев кивнул, жестом приглашая их взять кружку. Артём осторожно взял кофе с рук, чувствуя тепло керамики. — Спасибо, — пробормотал он. Вика тоже поблагодарила солдата, её голос звучал уже более уверенно. Кузнецова аккуратно подставила маленькую баночку и перелила туда половину кофе, который держал Артём. — Не стоит, — ответил раненый лётчик. — Надеюсь, кофе поднимет вам настроение. В конце концов, повар ошибся... Мне нельзя пить подобные напитки, недавно операция была... — Вы уверены, что не будете его пить? — тихо спросил Артём. Получив отрицательный взмах головой от солдата, Кузнецова перелила весь напиток в баночку, а личную кружку поставила обратно на тумбочку. — Ещё раз спасибо огромное, Максим Марселевич! — Поклонилась рыжеволосая. Она пихнула Артёма в бок, и парень тоже сделал поклон. — Рад вам помочь, ребятки, — Улыбнувшись, сказал мужчина. — А теперь, отведите меня на перевязку, пожалуйста. Вика и Артём, словно очнувшись от наваждения, поспешили выполнить просьбу Леонтьева. Тесёлкин помог солдату подняться, поддерживая его под руку, а Вика шла рядом, готовая в любой момент подстраховать. В тишине коридора шаги отдавались эхом, каждый из них напоминал о недавнем стыде и внезапной милости. Дойдя до перевязочной, Артём помог Максиму Марселевичу устроиться на кушетке. Вика позвала одну из медсестер, чтобы те осмотрели бойца и перевязали его. Её переполняли смешанные чувства благодарности и раскаяния. И вот, когда бинты с груди мужчины начали развязывать, друзей начали прогонять. Кузнецова подошла к двери, в то время как Артем уже скрылся в коридоре. Вика обернулась на мужчину. — Вы настоящий герой, Максим Марселевич. — тихо прошептала Кузнецова и закрыла за собой дверь. Выйдя из медпункта, они молча шли по плацу, юная медсестра крепко держала в руках заветную баночку с кофе, её рыжие кудри трепетали при ходьбе, словно язычки пламени. Артём прокашлялся, желая уже сказать что-то, поддержать выбор и решение подруги, но всё-таки отвёл взгляд и замолчал. Друзья остановились у комнаты, за дверью которой разговаривали Рита и Стёпа. Открытое окно в дали коридора до сих пор напоминало о дожде звуками бития капель о землю. Вика открыла баночку; волна кофейного аромата окутала их, словно обещание тепла. Кузнецова сделала крошечный глоток, и на ее лице расцвела глуповатая, но искренняя улыбка. Артем перехватил баночку и тоже немного отпил. — Только банку верни, — погрозила пальцем Кузнецова. На этот раз вкус кофе был не просто напитком. В нем ощущались прощение, сострадание и та редкая, драгоценная человечность, в которой они так нуждались. Только друзья улыбнулись проделанному плану и его результату, как в другом конце коридора послышались чьи-то тяжёлые шаги. Вика и Артём обернулись на них. Было в этом их движении что-то автоматическое, словно сработал спусковой крючок. Солдат, заметив ребят, размеренными шагами подошёл к ним: — Вы Малышеву не видели? — грубоватым голосом спросил парень, возвышаясь совсем немного даже над Артёмом. Кузнецова и Тесёлкин сглотнули и переглянулись, не особо желая выдавать свою подругу...