Пусть завтра — снова

«Я начинаю новую жизнь, хватит с меня!» — с этим настроем он просыпался уже вторую неделю подряд. И сегодня, как ни странно, он снова чувствовал, будто действительно начинает всё с чистого листа.. Лукас был другим. Не новым, не обновлённым — просто другим. Он ощущал себя совершенно другим человеком — тем, который впервые за почти семь месяцев встал с кровати без тяжести в груди. Без гвоздя в виске. Без ваты в лёгких. Он встал с кровати легко, почти как в юности — без привычного чувства, что каждое движение тянет вниз, как гиря, прикованная к спине. Впервые за долгое время утро началось не с чёрного кофе и сигареты. Он просто молча стоял у окна, где ещё слабо светился утренний Вильнюс, и знал — сегодня кофе будет по дороге, а не как ритуал «выжить». И он обязательно купит к нему что-то сладкое — возможно, швятурис из местной булочной у парка Вингис Он сходил в душ — и, как всегда, не смог без холодной воды. Кажется, он не мог иначе: только ледяной поток возвращал к реальности. Пора было накинуть что-то на себя и бежать на студию. Вытершись наспех, он подошёл к своему хаосу — горе одежды, что давно жила собственной жизнью на полу, стуле и полке. Увидев эту картину, его на секунду замер. Гора будто ожила, снова бросая вызов. Снова тянула назад как будто к спине прибавилась маленькая гиря. Нет. Не сегодня. Решительно он начал перебирать и складывать одежду — в шкаф, создавая иллюзию: «разложу всё по полочкам — и в голове станет чище и тише». И, странно, но это действительно работало. Когда дошёл до стула, машинально подумал: «Я, как этот стул: стоял под грузом, теперь — свободен. Спина не болит. Всё просто… в порядке». Он усмехнулся — неловко, искренне над своей же мыслью, но тут же застыл, потянув плед со стола. Фотография. Она. И ещё одна гиря — снова прикреплённая к спине. Он взял её. Без мыслей. Только боль — старая, глубоко сидящая, но уже не жгущая. Он обвёл взглядом комнату: теперь прибранную, тихую, почти новую. Посмотрел на стул. На фото. И... отпустил. По-настоящему. Тихо. Без истерик. Без тумана в глазах. Он снова посмотрел на фото в руках — и впервые его отпустило. По-настоящему. Едва заметная, но очень тёплая улыбка отразилась в глазах. С нежностью он положил фотографию в самый дальний ящик. И впервые за долгое время почувствовал себя живым. Он сам не ожидал от себя такой реакции. Ему стало легко. Гири испарились. С него хватит. К студии он подошёл, доев швятурис и допивая кофе. — Аланас, ты что, впервые не опоздал? Сегодня вообще что за день? — Привет, дружище. Но это ты впервые пришёл почти на полчаса позже. Что у тебя за день такой? Из студии доносился звонкий смех Эмилии и Йокубаса. — Да я просто отлично себя чувствую, — улыбнулся он. На это Аланас широким, уверенным жестом поднял руку — не для банального «дай пять», а для плотного «краба». Лукаc ответил сразу, крепко обняв товарища за плечо. Они двинулись вглубь студии — туда, где звучал смех и было по-настоящему светло. ______ — Перекур! — Йокубас явно запыхался Все с радостью вышли на улицу. Август заканчивался, до осени оставалось десять дней, и каждый хотел впитать последние тёплые солнечные моменты. — Лукас… — прищурилась Эмилия, вглядываясь в него. — Ты сегодня какой-то подозрительно… не грустный. Даже не весёлый, а... тёплый? светлый? Что случилось? Хочется за тебя порадоваться. — Сегодня мне хорошо. Эмилия поняла — вопросы ни к чему. Это считалось без слов. Она ответила ему тёплой улыбкой, пока остальные смеялись над очередным мемом, который показывал всезнающий Аланас. Репетиция прошла отлично. Концерт уже завтра, и ребята решили зайти опрокинуть по пиву в бар в двух кварталах от студии. — Мы уже упаковали вещи и, представляете, сразу после концерта — прямиком в Рим! — Эмилия была так вдохновлена поездкой с любимым, что не могла не поделиться с ребятами. Те поначалу отнеслись настороженно — концерт могли задержать, а вдруг Эмилии надо будет срочно уехать? Особенно переживал Лукас. Долгие уговоры лидера помогли и теперь он искренне радовался за неё. — Я уже не помню, когда вообще куда-то выбирался... Вот когда-нибудь и я найду свою любовь, с которой объезжу веееесь свет, отвечаю! Когда Йокубас говорил такие вещи, никто не понимал — всерьёз или в шутку. Все просто улыбались и поддакивали — Но пока что — с концерта на концерт, с концерта на концерт… — Жаль, конечно, что я пока вместо твоей любви, — подмигнул Аланас. — Так и быть, я побуду. Только без влажных фантазий, дружище. Все засмеялись. Йокубас и Аланас часто играли на разогревах или фестивалях в другой группе вместе. Так и завтра — через два часа после концерта им предстояло ехать за город на фестиваль в честь конца лета. «Катaрсис» просидели в баре около часа. Первой ушла Эмилия, за ней — Йокубас. Остались Лукас и Аланас. Они взяли ещё по бутылочке какого-то крафтового пива, которое Лукас терпеть не мог. — Чувак, так что с тобой случилось? Ты снова начал пить антидепрессанты, которые подействовали только сегодня? — Аланас начал этот разговор, и Лукас был даже рад. Он знал, что вопрос прозвучит — и хотел поделиться. Да, у них были близкие отношения. Они классно работали вместе. И именно с Аланасом Лукас был откровенен, как ни с кем другим. — Я смог отпустить её. Представляешь? — Эй, я уже слышу это раз шестой. Ты, конечно, прости, но… — Нет, в этот раз по-настоящему. Я такого не чувствовал раньше. Это конец. Я смог. Мне хорошо, приятель. — Блин, я надеюсь, это правда. В любом случае, я ужасно за тебя рад. Этот момент ведь когда-то должен был наступить, верно? Вот он и наступил! Чин-чин! — Чин-чин! Они просидели ещё пару часов обсуждая любимых исполнителей, того чела через два стола, похожего на Волан-де-Морта, планы на будущее и завтрашний концерт. Лукас вернулся домой. Немного алкоголя помогло ему отпустить тремор перед завтрашним выступлением. Ночь. Комната. Тишина. В комнате — порядок. В голове — тоже. Лукас сидел у окна, смотрел на тёплый город. Он не чувствовал одиночества. Он чувствовал мир. Спокойствие не давило. Оно обволакивало «Пусть завтра я снова проснусь живым».