Домой

Лукас проснулся раньше будильника. Сначала услышал, как на улице лают соседские собаки — странно, он отвык от таких звуков в Вильнюсе. Тут было иначе: будто он проснулся в старом детстве или в чужом временном кармане. Не открывая глаз, он сразу почувствовал: Юсте — рядом. Спит у него на плече, свернувшись в тёплый комочек. Он обнимал её. Его рука легко лежала у неё на талии. Это было так естественно, что казалось — он всегда так просыпается. Он осторожно убрал ладонь, боясь разбудить. В голове — всплыла ночь. Воспоминания наползали, будто утренний туман. Их дыхание, её руки на его плечах, как она выдохнула «я не знаю, что со мной» и всё равно осталась. Всё было так тепло и зыбко. И тут же — страх. «А это… это значит, что мы теперь вместе? Или мы просто ничего не остудили и сделали глупость?» Он вцепился в простыню, закрыл глаза и попытался выдохнуть. Юсте рядом. Это всё, что сейчас имеет значение. Он хочет, чтобы она была рядом. Не знает, как будет дальше. Но хочет — чтобы было. Он заснул снова и будто через секунду — резкий, противный звук будильника. Лукас почти мгновенно его выключил, будто надеясь: успеет сделать это первым, чтобы разбудить её сам. Юсте начала шевелиться, сонно потянулась, издавая какой-то почти детский звук, что-то между хрипом, вздохом и мурчанием. Лукас наклонился и поцеловал её в нос — как тогда, после первого поцелуя, когда уходил из её отеля. И тихо прошептал: — Доброе утро. — Доброе… — сказала она с улыбкой, всё ещё с закрытыми глазами. — Оно и вправду доброе, — добавил он, чувствуя, как сердце бьётся слишком громко. Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Просто встала и ушла в ванную. Лукас остался сидеть, растерянный. Он думал, что сейчас будут объятия, фраза в духе «вчера было хорошо», какие-то жесты, которые скрепляют. Но — ничего. Он услышал, как в ванной зажужжала вода. А Юсте в этот момент села на край ванны и прижала ладони к лицу. Слёзы. Тихие, беззвучные. Она не понимала, откуда они. Всё же было хорошо. Даже — прекрасно. Лукас рядом. Сегодня они едут вместе. Новый этап, новая глава. Но её трясло. Внутри разрасталась паника: «Что я наделала? Что со мной? Почему так страшно?» Она боялась — быть. Быть рядом. Быть честной. Быть с кем-то. С человеком, который за несколько дней стал почти зеркалом. Которого она подпустила к себе ближе, чем кого-либо за годы. «Юсте, ты себе изменила», — шептала внутренняя тень. Она села в душе, подтянув колени, и заплакала по-настоящему. Горло сжималось. Вода текла по волосам, смешивалась со слезами. Хотелось спрятаться. И одновременно — быть найденной. Лукас в это время заправил кровать. Подобрал с пола её рубашку, аккуратно повесил на спинку стула. Навёл лёгкий порядок. Хотел, чтобы, когда она вернётся — всё было готово. Он чувствовал, что что-то не так. Но не знал — что. Юсте вышла, завернувшись в полотенце. Слегка улыбнулась, стараясь быть мягкой. — Я… я в порядке, — сказала почти шёпотом. — Мне тоже надо, — кивнул Лукас и пошёл в ванную. В такси они ехали, почти не разговаривая. Руки их всё равно касались. Иногда — даже сплетались. Но в воздухе висело напряжение. Как будто между ними появилась тонкая прозрачная стена, которую ни один из них пока не решался раздвинуть. Лукас всё думал: «Мы должны поговорить. Это не может быть просто так. Это что-то настоящее, я это чувствую. Но она… она молчит». На вокзале — чудо. Их места оказались рядом. Она купила билет заранее, а он — только вчера, не зная ни номера, ни времени. И всё же — места совпали. — Знак? — усмехнулась Юсте. — Я бы уже поверил хоть во что, — сказал он, чуть нежнее, чем хотел. Она заснула у него на плече. Лукас не думал, что сможет заснуть — но уснул. Проснулись по очереди. Сначала он — и сидел, не двигаясь, боясь спугнуть её. Потом она — и просто посмотрела на него. Молча. Долго. Тепло. В глазах у неё было всё, чего он боялся и чего так ждал. — Пойдём? — сказал он. — Там раньше можно было курить… ну и вообще. Она кивнула. Они встали, вышли в тамбур. — Юсте… — начал он. — Я… Я не знаю, как правильно всё это говорить. Я даже не знаю, что с нами. Но… ты мне очень нравишься. Очень. Это глупо, это странно. Мы почти не знаем друг друга. Всё произошло быстро, бессистемно. Но ты… ты меня захватила. Словно я попал в поток, и не хочу выбираться. Она слушала. В глазах — тревога, но и свет. — У меня такого давно не было. Нет, не просто давно. Так… никогда. Это как если тебя выключили на время, а потом снова включили. Я не знаю, чего хочешь ты. Но я хочу, чтобы вчера не был концом. Я хочу нас. Юсте… скажи. Я дурак? Она молчала. Потом улыбнулась. В голосе — дрожь. — Ты не дурак… — она посмотрела ему в глаза. — Просто… я не умею говорить такие вещи. Это… моя слабость. Я… чувствую тебя. Очень. И… я тоже. Он обнял её. Они стояли, покачиваясь в ритме поезда, будто в колыбели. Иногда целовались. Иногда просто дышали. Иногда он гладил её по волосам и шептал что-то глупое вроде: — Это что, козы? — Карликовые коровы, — смеялась Юсте. В Вильнюсе Юсте будто проснулась. Глаза её светились. Лукас не мог не улыбаться. Они пошли завтракать. Пили кофе. По кругу обсуждали план: «Точно?» — «Точно». — «А вдруг что-то пойдёт не так?» — «Значит, будем вместе, вот и всё». Телефон завибрировал на столе. Юсте бросила взгляд — Доминикус. Она выдохнула, будто собираясь с силами. Лукас в это время что-то набирал в телефоне, не глядя на неё. Юсте приняла вызов, отодвигаясь чуть в сторону. — Юсте! Ну наконец-то ты ответила, я уж подумал, ты забыла обо мне, как про какой-нибудь провинциальный музей на окраине! — голос был слишком громким и театральным. Хочу с тобой обсудить проект — у меня есть крутая контора, может, пройдем собеседование, и вместе увидимся чаще. Ты же в Вильнюсе? — Я... приехала, — сказала Юсте ровно. — Много работы, не знаю. Можешь не звонить каждый день. Доминикус (смеётся): Ох, Юсте, ты меня смеешь… — Доминикус… — Ну скажи хотя бы, ты меня не игноришь намеренно? Я вчера три раза тебе писал! И дважды звонил. — Я видела. Просто... не могла ответить. — А сегодня? Завтра? Пожалуйста, ну хотя бы напиши когда-нибудь. Или просто напиши «нет», если не хочешь общаться, но так подвешивать — это жестоко, Юсте. Особенно с таким, как я! Хорошо, — выдохнула она. — Я напишу. Только не звони мне больше, ладно? — Договорились! Я буду ждать, правда. У тебя голос дрожит — это потому что ты волнуешься, да? Ладно, не отвечай, я же тебя чувствую. До связи, муза. Юсте глубоко вдохнула, краем глаза заметив, как Лукас начал прислушиваться.Она положила трубку. Лукас поднял бровь. Он не ждал объяснений, но хотел понять. — Это он достаёт тебя? — спросил он осторожно. — Бывает. Но всё нормально. Если что — скажу. — Могу попросить Аланаса с ним поговорить. — Спасибо, не надо. Но… ты что, ревнуешь? Он улыбнулся робко: — Нет. — Я просто… — он посмотрел в сторону. — В том баре, когда он сказал, что ты «будешь его»… я хотел врезать ему. Но ты тогда ушла, и я думал, что он, может, и прав. — Лукас… Она дотронулась до его руки. Он вздохнул. Они направились к дому. Юсте то и дело хватала Лукаса за плечо, за локоть, как будто не верила: — Слушай, это же… вот он! Мой новый дом! Новая жизнь! Но арендодатель не отвечал. Звонили. Ждали. Они зашли в подъезд — за кем-то из жильцов, дверь закрылась за их спинами с глухим щелчком. Внутри пахло свежим кафелем, табаком и каким-то странным освежителем воздуха. Вахтёрша — пожилая женщина с пучком на затылке и красными, усталыми глазами — сидела за стеклянной стойкой, попивая чай. — Добрый день. Меня зовут Юсте Калюта, — начала Юсте вежливо. — Мне должны были передать ключи от квартиры 40. Передать через вас, договорённость с арендодателем. Женщина закатила глаза. — Ну вот… ещё одна. — Простите? — Вы седьмые. За неделю. Всё с одним лицом, всё с "ключи от сороковой". — Подождите, но я говорю про конкретный договор, конкретное имя. Он должен был оставить… — Ничего он не оставлял. И не существует никакого "он". Или существует, но не здесь. Я эту байку уже слушаю третий день подряд. Сначала пара с чемоданом, потом какие-то студенты. Теперь вы. — Но у нас договор! — вмешался Лукас, протягивая распечатку. — Вот, адрес, фамилия, сумма, всё подписано! — Молодой человек, распечатать можно и «аренду Луны». Мне всё равно. Я ничего не передаю, никому ничего не обещала, и никто из администрации мне ничего не оставлял. Считайте, что это афера. Очередная. Люди верят всему, что им пишут. — Простите, но вы же вахтёр, да? Вас зовут Ирма? Он сказал, что вы передадите ключ. — Меня зовут Инара. И я никому ничего не передаю. — Она уже всерьёз начинала раздражаться. — Слушайте, я вам сейчас вызову полицию, и пусть они разбираются, кто кого где обманул. — Нет, — Лукас шагнул ближе. — Это я сейчас вызову полицию. Чтобы разобраться, где человек, сдавший нам квартиру, и почему вы утверждаете, что ничего не знаете, когда… Юсте потянула его за рукав. Губы её дрожали. — Лукас, — прошептала она, — он... заблокировал мой номер. Я не могу дозвониться. — Что? — Мне кажется… меня обманули. Он замер. Вахтёрша фыркнула и взяла трубку стационарного телефона. — Я вызываю полицию, — буркнула она. — Мы уже уходим, — резко бросил Лукас и обернулся к Юсте. — Пойдём. Они вышли. Она села на корточки, закрыла лицо руками. Лукас ходил кругами. Потом встал, достал телефон, что-то нажал. Вернулся, взял её за руку. — Так. Поехали. В машине Юсте молчаливо облокотилась, глядя куда-то вдаль. Лукас каждый раз проверял зеркало — видел, как её лицо медленно успокаивается. — Куда мы едем? — спросила она почти шёпотом. — Домой, — ответил он твёрдо. — Я разберусь. Она повернулась обратно, но в глазах уже появился свет — понимание, что она не брошена.