IIIV

      Он снова опаздывал.       Сукин сын — да простит ее Нарцисса Малфой — делал это специально.       За семь месяцев, знаменующих текущую продолжительность их проклятия на работу вместе, Гермиона успела узнать многое. Если быть точнее, порядка тринадцати официальных и пяти неофициальных черт, характеризующих Драко Малфоя:       1. Драко Малфой плевать хотел на саму идею пунктуальности.       Несмотря на чрезвычайно строгую военную выучку, положенную к прохождению всем будущим аврорам, наследник великого и ужасного, а главное аристократического рода заваливался на ежедневные планерки и покидал рабочее место исключительно по велению собственного сердца. Вовремя он уходил только на обед, если закрыть глаза на то, что утолял голод он точно не по расписанию и всегда прямо в кабинете.       Главный аврор, к которому тот записался едва ли не в лучшие друзья, на подобную наглость неизменно отвечал что-то вроде: «Пока он раскрывает дела и выполняет свои обязанности, Малфой может появляться в офисе хоть с гиппогрифом в обнимку, если оправится от еще одной черепно-мозговой». А крыть Гермионе, даже несмотря на очевидно более близкие дружеские связи с главой Аврората, было нечем — чистая продуктивность заносчивого придурка в расследовании преступлений стабильно равнялась с ее собственной.       Что напрямую вытекало в следующий пункт.       2. Драко Малфой был раздражающе умен.       Она не раз подозревала его в использовании Легилименции, до того поразительно Малфой мог заканчивать ее рассуждения и добавлять к ним новые детали, сплетая идеальную картину преступления. На каждый ее тезис у него в рукаве хранилось еще два, конкурирующих за первое место в неформальной иерархии призеров следствия.       Гермиона ненавидела, как легко ему удавалось поспевать за ее мыслительным процессом, воспламенялась, когда он осмеливался обогнать его.       «Чванливый белобрысый выскочка».       3. Драко Малфой обожал выводить ее из себя.       За каждым проявлением эмоций Гермионы следовала сдержанная, но оттого не менее возмутительная ухмылка Малфоя. Она знала, что легкое подрагивание уголков его губ и загадочный блеск сфокусированных глаз были самыми учтивыми действиями, которые когда-либо адресовал ей Малфой, однако скрытое превосходство, исходившее от напарника волнами заряженных чувств, лишь распаляло ее и без того пылкое естество.       Ей хотелось ответить ему тем же: вывести из себя, надавить на больные точки, стать причиной его срыва. Гермиона была уверена в том, что от одного вида Малфоя, плавившегося от нахлынувших эмоций, она смогла бы уверенно заявить, что ее жизнь была прожита не зря, но твердолобый блондин оказался несправедливо достойным соперником. Максимумом душевного распада она назвала бы разве что его нечитаемое выражение лица вдобавок к остекленевшему взгляду, который провоцировали все ее воодушевленные монологи, безошибочно становившиеся ключом к разгадке многих дел, часто отмеченных маркером «тупик». В такие моменты Гермионе хотелось расплыться в победной улыбке от мысли о том, что она лишила Малфоя дара речи. Обыграла и уничтожила любые остатки когнитивных функций, заслуживающих проведения частного обследования на предмет гениальности.       Если бы ей выдалась возможность скрытно заполучить колдографию с подобной сценой в портретной съемке, Гермиона бы поставила ее в рамку прямо на своем рабочем столе, а после с рвением социопата начала бы коллекционировать осколки своего триумфа.       4. Драко Малфой задавал странные вопросы.       Для человека с таким послужным списком и профессиональной репутацией Малфой слишком часто отвлекался на поразительно тривиальные вещи.       «Какой твой любимый писатель, Грейнджер?»       «Какую музыку ты слушаешь, Грейнджер?»       «Какой твой любимый запах, Грейнджер?»       «Что насчет цвета?»       «Ты любишь цветы?»       «Какие ты любишь цветы, Грейнджер?»       И еще сотни глупых вопросов, словно предназначенных для того, чтобы сбить ее с толку. Наличие явного мотива также доказывало то, что за все пройденное время он ни разу не повторился.       Если бы ей давали кнат за каждую кляксу в отчете, которая неизменно следовала после раската незаконно властного малфоевского голоса…       5. Драко Малфой имел феноменальную память.       По прошествии каждого уикенда, планы на который ему удивительным образом удавалось у нее выпытать, Малфой с ехидной полуулыбкой интересовался, с каким успехом завершились ее выходные. Удовлетворил ли ее ресторан, выбранный Пэнси, Джинни и Падмой для традиционного девчачьего вечера, понравился ли музыкальный репертуар маггловского караоке, в который ее с подругами настойчиво зазывал молодой аврор, проходящий подготовку у них в Отделе, насладилась ли Гермиона вдоволь палящим солнцем Испании во время ее спонтанной однодневной поездки в Салоу. Он спросил даже о том, как поживает Рон, с которым она как-то договорилась встретиться после его длинной командировки в Северную Америку.       Малфой играючи хранил в памяти каждую крупицу информации, которую слышал, а Гермионе иногда требовалось время, чтобы вспомнить, какой кофе она ежедневно покупает в лавке возле Министерства.       Она изнывала от желания проклясть его за такой откровенный фаворитизм судьбы.       6. Драко Малфой занимал слишком много места.       В противовес его впечатляющей организованности в рабочем процессе, Малфой, как осьминог щупальцами, прибрал к рукам почти всю территорию их общего кабинета.       Деревянный стеллаж, добытый Гермионой в первую неделю службы в Аврорате, теперь напоминал крошечный импровизированный филиал библиотеки Малфой-мэнора, офисные кресла — трофеи с последнего элитного аукциона роскошных предметов утвари восемнадцатого столетия, а на своем столе Гермиона перманентно находила букеты свежих цветов, присылаемых Малфою его поклонницами — магический Лондон полнился девушками, провозгласившими привлекательных авроров в броских мантиях романтически-зловещего цвета кем-то вроде маггловских супергероев.       «И все, что ему было нужно, чтобы заполучить подобное внимание женской половины человечества — рост в шесть с половиной футов, смазливое лицо и его вечно невозмутимое выражение. Мир сошел с ума».       Волшебные светильники, между тем, были мастерски заколдованы Малфоем так, что комнату мог заливать лишь приглушенный теплый свет, больше напоминающий полумрак.       Будто она могла в здравом уме упустить из виду присутствие в пределах всего нескольких футов огромной туши одурманивающего тестостерона.       7. Драко Малфой отличался особой общительностью.       Ему не приходилось даже начинать диалог, очарованные сотрудницы Министерства, женщины, проходившие в их делах в роли свидетельниц, владелицы магических лавок — одним словом все представительницы прекрасного пола, обладавшие достаточно хорошим зрением, были рады предложить на выбор любую тему для разговора. И неважно, насколько располагала к светской беседе ситуация.       Будучи обязанной сопровождать Малфоя по всем рабочим делам, Гермионе не раз приходилось сдерживать желание осадить чересчур увлеченных собеседников в эксклюзивно грубой манере, демонстрирующей крайнюю степень ее негодования. Статус самого завидного холостяка магического Лондона сразу после личности «укротителя» Волдеморта лишь подливал масла в огонь. Фан-клуб имени Драко Люциуса Малфоя очевидно проводил ежемесячное заседание с подведением итогов и выстраиванием иерархии в соревновании за лучшую кандидатуру на роль будущей леди Малфой.       И Гермиона слишком часто была свидетельницей всевозможных вариаций конкурса талантов.       8. Драко Малфой с большим энтузиазмом подходил к вопросу своего внешнего вида.       Гермионе приходилось признать — пусть и сквозь зубы — что Малфой одевался безупречно. Его костюмы были настолько идеально скроены, что вызывали раздражение одним своим существованием. Казалось, он специально подбирал ткани, которые мягко переливаются при движении, заставляя ни в чем не повинных граждан завороженно следить за каждым его шагом.       Свитера он предпочитал из редких сортов кашемира и драконьей шерсти (официально, конечно, это называлось «гималайский кашемир экстра-класса»). Они были выполнены в холодной цветовой гамме: серебристо-жемчужные, черные как смоль, темно-зеленые с мерцающим отливом, и каждый по-своему подчеркивал поистине аврорское телосложение. Гермиона подозревала, что он держит личного портного где-то в самом сердце лондонского Сохо, потому что ни один магазин не мог обеспечить такое прилегание ткани.       Рубашки — исключительно из тончайшего шелка или египетского хлопка: белоснежные, с высоким воротником, или темно-синие, с инициалами, вышитыми на манжетах. Галстуки были надменно дорогого угольного цвета, который казался глубже обычного черного, с геометрическими узорами, при определенном освещении складывающимися в магические руны, разные для каждого дня недели.       Аксессуары никогда не были случайными: серебряный перстень с изумрудом, буквально искрящимся фамильной магией, часы на платиновом браслете, показывающие не только время, но и фазы луны, и запонки с крошечными змеями, которые порой начинали двигаться, если на них слишком пристально смотреть.       Даже в спортзале Министерства он умудрялся выглядеть так, будто позирует для обложки. Графитовые, идеально облегающие футболки (никогда не потрепанные, никогда не растянутые), брюки, которые, казалось, были созданы специально, чтобы подчеркивать каждую линию тела, и кроссовки, которые даже после интенсивной тренировки выглядели так, будто их только что достали из коробки.       Однажды Гарри пробормотал что-то насчет магической глажки, но Гермиона знала, что дело было в другом. Просто Малфой тратил на свой внешний вид столько же усилий, сколько нормальные люди тратят на карьеру.       И все еще оставался невыносимо успешен в обоих направлениях.       9. Драко Малфой обладал дьявольской харизмой.       Даже когда он молчал, его присутствие ощущалось как физическое давление. Он не просто входил в комнату — он заполнял ее, как густой дым, обволакивая всех вокруг этим невозмутимым, слегка насмешливым спокойствием. Его голос, низкий и размеренный, обладал странной гипнотической силой — когда Малфой говорил, люди невольно затихали, даже если он рассуждал о погоде или о том, какой чай предпочитает.       Гермиона видела, как одним взглядом он останавливал споры между коллегами, как его мимолетная улыбка заставляла даже самых стойких сотрудниц Министерства терять нить мысли. Он умел располагать к себе — не потому что старался, а потому что просто был. И это бесило ее больше всего.       10. Драко Малфой был мастером двусмысленностей.       Каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд словно содержал второй, третий, десятый смысл. Он мог сказать «Чудесный отчет, Грейнджер» так, что это звучало и как комплимент, и как вызов, и как намек на то, что он уже нашел в нем три ошибки, но великодушно позволит ей исправить их самостоятельно.       Он любил полутона, недосказанности, лингвистические игры. Если бы его речь была вином, оно было бы старым, терпким и с долгим послевкусием — таким, от которого кружится голова, даже если ты сделал всего глоток.       Гермиона иногда ловила себя на том, что разбирает его фразы как шифр, пытаясь докопаться до скрытого смысла. И каждый раз злилась, понимая, что он, скорее всего, специально оставляет ей эти пустые крохи для анализа.       11. Драко Малфой умел быть мучительно галантным.       Он придерживал дверь. Подавал пальто. Встречал ее утром чашкой идеально приготовленного кофе (точно таким, какой она любила, хотя она точно не помнила, чтобы говорила ему об этом).       И самое ужасное — он делал это не из вежливости. Нет, это было частью его игры. Он наслаждался тем, как ее раздражает его безупречное поведение, как она колеблется между желанием поблагодарить и желанием швырнуть эту чертову чашку ему в лицо.       Однажды, когда она в ярости прошипела «Хватит это делать!», он лишь приподнял бровь и мягко ответил: «Что именно, Грейнджер? Быть воспитанным?»       12. Драко Малфой никогда не повышал голос.       Даже в самых напряженных ситуациях он оставался безучастным. В этом было что-то пугающее — его способность сохранять абсолютное самообладание, когда другие были на грани. Он мог разнести чьи-то доводы в пух и прах, даже не изменив интонации, и от этого его слова звучали только весомее.       Гермиона, которая привыкла побеждать в спорах страстью и напором, ненавидела его флегматичность, потому что раз за разом одним своим видом Малфой заявлял, что ее эмоции не стоили валидации, ответной реакции, понимания — ни-че-го.       13. Драко Малфой улыбался только глазами.       Настоящая улыбка Малфоя не имела ничего общего с тем надменным полукрючком губ, который он демонстрировал публике. Нет, по-настоящему он улыбался только глазами — они слегка сужались, в уголках появлялись едва заметные лучики морщинок, а серый цвет становился теплее, как сталь на закате.       Гермиона видела эту улыбку всего пару раз, когда он думал, что она не смотрит. И каждый раз ловила себя на мысли, что это несправедливо.       Несправедливо то, что ей было категорически недостаточно тех нескольких секунд лицезрения, тех крох томительной искренности, отблесков неподдельности. Она никогда не думала о том, что будет скучать по расслабленным плечам Малфоя, его размеренному дыханию, завораживающей ауре спокойствия. Никогда не верила в то, что может даже замечать подобные вещи, искать их, пытаться стать причиной.       Работа с ним стала ее личным душевным неравновесием, потому что отняла ее собственную невозмутимость.       Раздела догола, не прикасаясь пальцами.       Развела адское пламя, свободно текущее по венам.       — Кончила? — глубокий бархатистый тембр вернул ее в реальность, где Малфой шептал ей двусмысленности прямо в изгиб шеи.       Гермиона сделала шаг вперед, сопротивляясь желанию наклонить голову, чтобы предоставить насмешливым губам больше территории для исследования. Обернулась, вскинула подбородок и встретилась взглядом с темными виражами в серебряных глазах.       Он действительно нахально улыбался. И объявился непростительно поздно.       — Тебя ждала, — ответила Грейнджер, в который раз соглашаясь вступить в бессмысленную лингвистическую схватку. Она сама не заметила, как стала зависима от его игр.       Малфой застыл на месте со сложенными руками за массивной спиной и с пленительной грацией потянул макушку вбок, принимая вид профессора, разочаровавшегося в прилежном студенте за публичное использование непотребностей, которым сам его научил.       — Я джентльмен, Грейнджер, и, несмотря на распространенное заблуждение, в определенных ситуациях джентльменам положено заставлять леди ждать. Томиться. Предвкушать. — Каждое слово сопровождалось едва различимым разрядом тока, покушавшимся на сохранность неприступности ее тела. И он прекрасно знал, что делал. Не мог не знать.       Неофициальные черты.       1. Драко Малфой был очень высоким.       Даже на расстоянии пары футов от него Гермионе приходилось высоко задирать голову, чтобы избежать унизительного эпизода гиперфиксации на широкой малфоевской груди. Все его тело буквально кричало о физическом превосходстве. Иногда ей казалось, что она слышит, как то умоляет оседлать себя.       Грейнджер стойко противостояла уговорам.       — Ты принял меры предосторожности? — Им пора было переходить к цели.       Но планы Малфоя всегда содержали мотивы, отличные от оригинальных. Театрально приоткрыв рот, он прижал правую — огромную, с фамильным перстнем и россыпью вен — ладонь к сердцу:       — Ты спрашиваешь, предохраняюсь ли я? Грейнджер, я взрослый мальчик. Тебе не о чем переживать.       Она рьяно боролась с желанием заткнуть его. Желательно силой.       Желательно навсегда.       — Ты знаешь, о чем именно я тебя спрашиваю. — В голосе не осталось ни намека на сдержанность.       Он должен был предварительно выпить зелье-нейтрализатор темных чар, приготовленное с легкой руки Теодора Нотта. Женщина, в гости к которой они намеревались зайти, обладала особым типом репутации, завязанном на слухах о впечатляющем уровне ее талантов в области незаконной магии, и они не могли заявиться неподготовленными. По этой же причине откровенно обсуждать их тайное преимущество прямо возле нужной им двери магической лавки владелицы было крайне глупо.       Но Малфой, очевидно, делал ставку на «откровенно»:       — Думаю, что для подобных разговоров есть отдельное время и место, госпожа старший аврор, и это точно не сейчас, и точно не здесь. — После он наклонился, что практически никак не поспособствовало их разнице в росте, но продолжил говорить также отчетливо: — Предлагаю вернуться к этому вопросу, когда мы останемся наедине.       Еще один факт.       2. Драко Малфой мог похвастаться греховно глубоким тембром.       Он никогда не спешил и оттого позволял порочному тону твердо оседать где-то в районе нижней части живота. Его протяжные гласные напоминали плавленный свинец, своим напором топящий любые надежды на адекватную реальность, в которой ее промежность не была их главным фанатом и преданным слушателем. Полушепот, в свою очередь, доводил ее до исступления, заставляя разум генерировать непозволительно детальный спектр образов, включавший в себя его губы на ее шее, низкие стоны, пробивающие до костей, пальцы, впивающиеся в ее бедра…       И именно в тот момент, когда ее колени завершили отправку мозгу запрос о немедленном сокращении оставшейся дистанции между ними, в воздухе по левую сторону от Малфоя материализовалась восхитительная иссиня-черная бомбейская кошка, сопроводив свое прибытие гортанным приветствием.       Как нельзя вовремя. Ее гордость успела рассыпаться в прах лишь наполовину.       Проклятое слизеринское обаяние.       Вынырнув из мечтательного транса, Гермиона заметила, что Малфой уже отошел ко входу в магазин, не выпуская ее из капкана своего пронизывающего взгляда. Резная дверь, которую она успела всеобъемлюще изучить за время ожидания, была гостеприимно распахнута.       — Нас уже ждут. — Она почувствовала, как ноги обдало теплом будто в ответ на его опосредованное приглашение. Опустив голову, Гермиона увидела кошку, остановившуюся у носок ее ботинок и уставившуюся на нее глазами, полными звездного неба — глубокими, мерцающими, неестественно разумными.       Завораживающими.       Она была фамильяром, невероятно редким явлением в современном волшебном мире, утверждающим существование мощной связи магического животного с его одаренным хозяином. В этом конкретном случае с одаренной хозяйкой, что только подтверждало необходимость ее тщательного допроса.       Переступив порог, Гермиона мгновенно ощутила жестокий вихрь ароматов, пронизывающих помещение. Не будучи особенно подкованной в процессах варки оригинальных зелий, она все же безошибочно распознала смесь полыни, ладана и белладонны, убийственного трио даже для едва функционирующих рецепторов запаха. На фоне зажженных свечей, испускавших обволакивающий бледно-серый дым, смрад трав казался еще более удушающим.       И это было сделано нарочно.       Броское убранство лавки ничем не отличалось от красочных маггловских иллюстраций «уютного» пристанища среднестатистической ведьмы: темная мебель, занавешенная ажурными покрывалами из контрастного материала, беспорядочно расположенные стеллажи, заставленные разнообразными флаконами с зельями, высокий потолок, усыпанный отблесками паршивого освещения, — Гермиона словно попала в свое детское воспоминание о том, какую картину она ожидала увидеть, впервые ступив на территорию любого из зданий Косой аллеи. Таинственная, мрачная атмосфера, по праву характеризующая каждый дюйм Лютного переулка.       Единственным аутентичным объектом интерьера Грейнджер посчитала скрытую от чужих глаз дверь, ведущую, вероятно, в подсобное помещение, служащее личным кабинетом владелицы. Сама Гермиона различила ее лишь благодаря неаккуратно выложенной каменной мозаике, копирующей произведения Густава Климта «Смерть и жизнь» . Несмотря на кричащее обилие цветов, полотно привлекало внимание, но все еще создавало ощущение цельного образа. Филигранно спрятанная в разнородной отделке, потайная дверь резко контрастировала с выставленной на всеобщее обозрение аркой, беспрепятственно открывающей вид на ряды медных котлов, исходящихся паром от готовящихся зелий; еще одна бутафория.       Гермиону не оставляло чувство, что представление было спроектировано специально, но с какой целью?       Намерение обернуться, чтобы увидеть реакцию Малфоя, перебило нежное покашливание:       — Добро пожаловать в «Тени и откровения», уважаемые авроры, — раздался бархатистый голос. У Гермионы перехватило дыхание.       Маргарет Гербель была исключительно прекрасной женщиной.       Черные блестящие волосы, прямой волной ниспадающие до пояса, ровная жемчужная кожа, нежные черты лица, чувственные губы и чарующие глаза, такие темные в живом полумраке комнаты, что казалось, слово зрачок единолично захватил все пространство радужки. Стройное красивое тело было полностью окутано — будто тенями — тонким материалом на манер японского кимоно, который только подчеркивал художественные изгибы фигуры ведьмы. Без единой унции макияжа она бескомпромиссно завораживала своим поистине природным изяществом.       Женщина была настолько фундаментально неотразима, что Гермиону на мгновение охватило всепоглощающее желание разбить все зеркальные поверхности в радиусе нескольких миль.       Малфой, должно быть, истекал восторгом.       — Благодарим за радушие, фрау Гербель, — послышался до скрежета в зубах галантный голос.       3. Драко Малфой горячо ценил красоту.       Скорее всего, по скромному мнению Грейнджер, имело место влияние его собственных околоаполлонических генетических мутаций.       Чертова аристократическая богема.       — Что вы, прошу, старший аврор Малфой, я достаточное время прожила в Англии, чтобы глубоко сродниться с британским менталитетом. Вы можете опустить условности. К тому же, я бы предпочла, чтобы вы обращались ко мне по имени. — Гермиона очень надеялась, что под «вы» Маргарет имела в виду их обоих, потому что очередной демонстрации высокопарного, но всегда мало тактичного флирта она не переживет.       По крайней мере, оставаясь строго в профессиональных рамках.       — Если вы настаиваете, Маргарет, — незамедлительно последовал ответ Малфоя, на что ведьма удовлетворенно кивнула.       — Прошу, давайте перенесем наш разговор в более располагающую плоскость. У меня создается ощущение, что старшему аврору Грейнджер не по душе убранство сугубо деловой части лавки. — Указав ладонью на еще один проход, она любезно улыбнулась.       Решив оставить собственные комментарии при себе, Гермиона приняла приглашение. Твердые шаги Малфоя раздались сразу после.       То, что наверняка называлось гостевой комнатой, действительно понравилось ей больше, но не до конца. Свет из окон, обрамленных плотными шторами, более щедро лился на всю ту же нарочито крючковатую мебель, словно предусмотрительно выросшую в форме столов и полок, в воздухе витали только мягкие отголоски запахов магических растений, а на стенах в большом количестве висели репродукции того же австрийского художника: «Медицина» , «Афина Паллада» , «Юдифь и Олоферн» и широко известный «Поцелуй» , уже в виде полноценных полотен. Отдельные элементы картин пленительно гармонично отражали падающие лучи солнца.       — Увлекаетесь маггловской живописью? — как можно более нейтрально поинтересовалась Гермиона, расположившись в удобном кресле по левую сторону когтистого кофейного столика.       Малфой занял соседнее, в то время как хозяйка остановилась напротив, в вычурном безобразии с цветочным узором, спиной ко входу. Кошка-фамильяр, проследовавшая внутрь прямо за ними, уютно устроилась у нее на коленях.       — Я не имею привычки разделять искусство по количеству магии, текущей по венам творца, если это то, что вы хотели узнать, старший аврор Грейнджер, — мелодичный голос ведьмы был свободен от акцента, но тонул в учтивости. — Меня в куда большей степени увлекает нетленный смысл, мастерски заложенный в смертную форму. Впрочем, я подозреваю, что вы решили навестить меня совсем не для того, чтобы подискутировать на тему эстетики, дорогие стражи порядка.       Располагающая полуулыбка, застывшая на почти кукольном лице, казалась отрепетированной — еще больше фальши.       В попытке притвориться простыми посетителями не было никакого смысла — им нужны были четкие ответы на нетривиальные вопросы, и дедлайн по задаче заканчивался примерно позавчера.       — Если вы настаиваете, Маргарет, — добродушно отозвалась Грейнджер, вытягивая древко палочки из рукава рабочей формы. Записывающее заклинание она применила невербально.       Где-то справа Малфой тихо поперхнулся божественной слюной.       — Могу я предложить вам чаю? — Она прервала Гермиону еще до того, как та произнесла первый вопрос.       Мысли о механическом процессе заполнения отчетов никогда не казались Грейнджер настолько притягательными.       Или о неправомерном провоцировании боевой ситуации.       Малфой, в свою очередь, согласно кивнул, что повлекло за собой излишне помпезный танец кухонной утвари. Орнаментальная посуда бесшумно двигалась в воздухе под предводительством сразу нескольких замысловатых бытовых чар. Маргарет, управлявшая представлением, демонстративно сложила свободные руки на подлокотники своего кресла.       Она не пользовалась палочкой.       И не стеснялась бросать данный факт им прямо в лицо.       — Итак, вам наверняка известно, каким именно делом был продиктован этот визит. У нас есть основания полагать, что большая часть жертв Неизвестного обращалась к вам за помощью, ощутив характерные последствия предполагаемых атак.       Перед тем, как ответить, ведьма неторопливо отпила предложенный чай и слегка зажмурилась, явно оставшись довольной вкусом.       — Ваши сведения не совсем верны. Ко мне обращались все жертвы, данное утверждения я могу назвать истинным, да.       Гермионе захотелось подлить в свою чашку экстракт белладонны.       Или не в свою.       Предпочтительно не в свою.       — Каким образом вы можете описать воздействие магии Неизвестного, оказанное на души пострадавших?       Поверхностная складка осела между тонкими бровями.       — Не уверена, что понимаю цель вашего вопроса. Все жертвы ушли от меня с подробными заключениями, разработанными непосредственно для сдачи в Аврорат. До вас не дошли мои записи?       Маргарет выглядела искренне растерянной, но Гермиона отказывалась поддерживать как дешевую атмосферу одной из разновидностей маггловской комнаты страха, так и бесполезную игру ведьмы в невинность:       — Не имею задачи вас огорчить, мисс Гарбель, но вы не являетесь ни официальным сотрудником аврорского подразделения судебной колдомедицинской экспертизы, ни обладаете соответствующей квалификацией, посему все кулуарные показания вашего авторства, не зафиксированные должностными лицами посредством регламентированной процедуры допроса, не могут быть приняты Министерством магии в качестве авторитетных материалов дела.       Она чувствовала, как в ее груди зарождается безжалостное пламя гнева. Личность Маргарет представлялась ей липкой, отталкивающей субстанцией, ювелирно запечатанной в ослепительной оболочке, а Гермиона всегда прислушивалась к собственной интуиции.       Словно прочитав ее мысли, Малфой напомнил ей о своем присутствии мягким прикосновением своего колена, обтянутого дорогой темной тканью. Его жест можно было принять за случайность, если бы не особый наклон блондинистой головы, подчеркивающий острые линии челюсти и открывающий вид на гладкую кожу его шеи.       Он словно говорил «Позволь мне», но возбужденный мозг Гермионы неизбежно принимал сигналы вроде «…стать твоим обедом».       Очевидно, ее профессионализм проявлял себя куда более стойко вдали от потенциальной возможности впиться зубами в поющую плоть Малфоя.       «Гребаные древнегреческие афродизиаки».       — Как блистательно исчерпывающе поведала вам моя очаровательная напарница, нормы следствия обязывают нас провести с вами личную беседу, мисс Гарбель, посему ценным дополнением к чаю мы посчитали бы отчаянно талантливый и краткий пересказ ваших чудных соображений по поводу упомянутого дела. — Малфой не изменил своей расслабленной позе, в которой без малого овладел одним из кресел для гостей, но в его обманчиво меланхоличном тоне теперь можно было услышать тонкую угрозу. То же самое повторяли бесцветные глаза, неотрывно следящие за каждым вздохом женщины.       Малфой взглядом сдавливал дыхательные пути, непринужденно помешивая растворяющийся сахар в фарфоровой чашке.       Бомбейская черная настороженно подняла голову и словно принюхалась к атмосфере.       — Всенепременно, господин старший аврор, — обходительно отозвалась Маргарет, ничем не показав свой дискомфорт. — Думаю, максимально полно мои догадки опишет всего одно заключение — кража эмоций.       Аккуратную полуулыбку на ангельском лице не оправдывал даже намек на самодовольство — ведьма наслаждалась рассказом.       — Вам должно быть известно, что моей специализацией является чтение аур и витальных отпечатков, отсюда и название моего скромного заведения. — Она грациозно развела руки, указывая на окружающее пространство. — Благодаря довольно успешному исполнению своих обязанностей и благосклонным отзывам посетителей я заработала достаточно громкую репутацию в центре и пригородах Лондона, поэтому несчастные волшебники, наделенные столь трагической судьбой, пришли искать утешения именно в стенах моей обители. Согласившись помочь заблудшим душам я, к своему ужасу, столкнулась с тем, чего никогда не видела ранее: истерзанные, в сущности выпотрошенные сгустки ауры, абсолютно потерявшие естественный вид. Энергетический урон был настолько жесток, что я даже не сразу заметила, что картина, какой бы изуродованной она ни казалась, не была полной. У каждой из жертв, как вы выразились, не хватало одной из врожденных оболочек души, коими являются эмоции. Различить конкретные потоки чувств — работа не из легких, так как в каждом отдельном человеке они имеют свойство принимать свои уникальные формы, цвета и даже ощущения, но после десятков серий нескончаемых попыток мне удалось установить, что украденными телами были гнев, печаль, радость, зависть, вина, страх, восхищение и интерес. У всех пострадавших изъята была лишь одна составляющая, но ущерб захватил весь душевный купол. Об этом я и написала в своем неофициальном отчете, прошу простить мне мою самонадеянность.       Потрясающе.       Теперь Гермионе не хотелось даже кровавой расправы — единственным руководящим инстинктом был животный, и он подначивал рычать.       — Чудесно. Не могли бы вы также поделиться мыслями насчет того, кому и зачем могли понадобиться подобные сувениры? — вкрадчиво поинтересовался Малфой.       Вопрос вызвал у Гарбель снисходительную улыбку.       — Боюсь, установление мотивов преступления, наряду с поиском ответственных за него лиц, выходит за рамки моей компетенции, старший аврор Малфой.       По едва заметно сбитому дыханию Грейнджер поняла, что конец настигал и терпение Малфоя. Продуктивного разговора не получится.       — Конечно, — вступилась она. — Но, возможно, вы в состоя… можете описать нам специфику использованного волшебства? Любые особенности, паттерны? Магический след Неизвестного?       Невпечатленный взгляд черных глаз остановился на ней.       — Нет, к моему глубочайшему сожалению, ничего подобного. Видите ли, госпожа старший аврор, я уже упоминала, что лицезреть последствия обсуждаемого вероломства мне довелось впервые, и, следовательно, необходимых материалов для сравнительного анализа в моем вооружении просто не существует.       К счастью, Гермиона была уверена, что для раскрытия дела будет достаточно лишь одной папки с подробным досье на знакомую ей до позывов тошноты любезную ведьму.       — Определенно. — Она буквально чувствовала дополнительную волну раздражения, третирующую ее тело через место соприкосновения ее бедра и малфоевского колена. Он до сих пор не отвел ногу в сторону, чтобы разорвать контакт. — Позволите задать финальный вопрос? Очень важно для следствия. Как вам удалось развить в себе такой дар? Особые медитации в горах или, быть может, высококлассные учителя? Кто-то, кому может быть известно немного больше о действиях Неизвестного?       Первой реакцией Маргарет был бархатистый смех. Лично Гермионе он напомнил вопль обезумевшего тауэрского ворона, сумевшего организовать успешный план побега.       — Боюсь, что разочарую вас, мисс Грейнджер. Своей деятельностью я обязана десяткам фамильных дневников, повествующим прискорбную историю о раскрытии в моем роду дара ясновидения. Никаких увлекательных практик.       «Поэтому ты решила заняться ими лично».       — Предполагает ли ваше ясновидение способность считывать прошлое и видеть будущее?       Холодный смешок.       — Я знакома с маггловскими представлениями о даре ясновидения, но они не совсем точны. У меня нет доступа к хронологической линии Вселенной и таланта предсказания, нет.       «Только хладнокровие серийного убийцы и способности закостенелого темного мага».       — Я была бы счастлива изучить историю вашего рода.       Гермиона искала проблески настоящих эмоций на миловидном лице, но Маргарет оставалась невозмутимой. Такой же искусственной, как интерьер лавки.       — К сожалению, все имущество Гарбель защищено рядом кровных заклятий, но, если вам действительно интересно, я была бы рада видеть вас здесь уже в качестве обычного гостя, старший аврор Грейнджер. У вас есть официальное приглашение на дружественное чаепитие.       На притворные слова Гермиона ответила простым кивком.       Больше им здесь делать было нечего.       — Прежде чем вы уйдете, могу я также задать вам один вопрос? — Ведьма в предвкушении наклонилась вперед, потревожив все еще наблюдающую за происходящим кошку. Она впервые выглядела заинтересованно. — Почему вы предпочитаете называть преступника Неизвестным? Во всех газетных изданиях фаворитом кажется другое имя — Расхититель душ.       Поднявшись со своих мест, напарники знающе переглянулись.       — Прозвища, которыми пресса так любит награждать преступников, дают им силу. Авроры же созданы для того, чтобы показать им их собственное бессилие.       В ответ на реплику Гермионы в глазах Гарбель промелькнула искра недовольства, которую та поспешила скрыть теплой улыбкой. Уже на выходе из гостиной до Грейнджер донеслась расплывчатая фраза:       — Чтобы знать свое будущее, не нужно обладать даром ясновидения, мисс Грейнджер, его нужно создавать. ***       Дорога до Аврората заняла у них меньше десяти минут, которые прошли в полной тишине. Каждому нужно было время для того, чтобы собрать факты воедино. Министерство магии, в свою очередь, выглядело покинутым. Участь работать в летний субботний вечер выпадала немногим, и те предпочитали держаться уединенных мест, где никто не мог потревожить их неавторизированное право на сеанс беззаботной дремы. Еще пару часов назад Гермиона сама мечтала о том, чтобы оказаться в мягкой постели и забыть обо всем, но сейчас в ее венах бурлила энергия.       Маргарет Гарбель должна была оказаться за решеткой. В ее виновности она не сомневалась.       — У нас уже есть четкие показания жертв о том, что они были ее клиентами еще до начала атак, — Малфой ожидаемо продолжил неозвученную цепочку ее мыслей.       Зайдя в кабинет, первым делом он открыл один из потайных отсеков деревянного стеллажа и представил свету пустой прозрачный флакон. Гермиона мгновенно заполнила его магической спиралью аудиозаписи, хранившейся в ее палочке.       — Насколько сложно будет доказать, что ведьма воспользовалась доступом к тревожным душам и в качестве оплаты прихватила себе пару-тройку эмоций?       Грейнджер покачала головой.       — Достаточно сложно, если учесть, что мы до сих про не нашли никаких сведений о некой Маргарет Гарбель, предшествующих ее переезд и деятельность в Лондоне. Она появилась здесь около двух лет назад, основала «Тени и откровения», заработала репутацию ментального целителя и теперь известна нам еще как ценительница австрийского маггловского искусства. — Пышные кудри каскадом рассыпались по ее спине, стоило Гермионе распустить хвост, сдавливавший уставший мозг. — Ни мотива, ни конечной цели, ни намека даже на специфику применяемой магии. Есть ли результат у ее действий, помимо наслаждения? Ритуал? Проклятие? Крестраж?       Последнее слово привлекло внимание Малфоя, который избавился от бордовой мантии и отдал себя всего процессу методичного закатывания рукавов белой обтягивающей рубашки.       Упругие мышцы злорадно перекатывались под тонкой тканью.       — Ты прекрасно знаешь, что для создания крестража волшебнику нужно разделить свою душу, не чужую, Грейнджер.       — Да, но ты прекрасно знаешь, что информации в нашем распоряжении катастрофически мало, чтобы считать себя экспертами в Темной магии, Малфой. Возможно, она нашла способ обойти необходимость в убийстве и саморазрушении. Честно говоря, я всегда считала эту схему дерьмовым принципом жить вечно. — Она легла в рабочее кресло, устраивая ботинки на деревянную поверхность стола. В ладони появился знакомый пузырек с зельем. — Мы обязаны заполучить дневники Гарбель.       — Не совсем понимаю, как ты собираешься это сделать, если ведьма неприкрыто намекнула, что ее предки были отъявленными расистами, а также, скорее всего, еще и заносчивыми ублюдками. «Защитные кровные заклинания» — это ничто иное как оберег от недостойных, в число которых входят все представители иных родов, в особенности магглорожденные.       На реплику Малфоя Гермиона расплылась в колючей улыбке:       — Тогда мне несказанно повезло, что опыта во взаимодействии с подобными величинами у меня больше, чем с собственными родителями.       Укол был необдуманным и практически случайным, но ее настигло моральное изнеможение. Короткая беседа с Гарбель отняла у Грейнджер больше сил, чем ей хотелось признать.       Она продолжила прежде, чем Малфой успел оставить свой комментарий:       — Выпей вторую сыворотку Тео. Не хватало еще самим пасть жертвами ее игр.       Нотт предупредил их, что должную формулу нейтрализатора возможно вывести только с учетом анализа конкретного уровня магии волшебника, представляющего угрозу, поэтому для встречи с Маргарет он подготовил сразу два зелья: информации, доступной о ведьме Аврорату, было недостаточно и Тео решил перестраховаться.       Несмотря на глубокую задумчивость, Малфой кивнул на ее предложение и в один глоток опрокинул флакон с зельем.       Гермиона, проклиная саму себя, жадно проследила за движением его кадыка.       Слишком греховно.       Порефликсировать на тему буйства вкуса в собственной партии волшебной жидкости она не успела — едва кулак с опустошенной ампулой отдалился от ее лица, сильная ладонь сжала внешнюю сторону женской шеи и точным движением столкнула ее губы с чужими.       Гермиона не смогла сдержать отчаянный стон.       «Наконец-то».       Разум отошел на периферию, а воздухом вокруг завладело что-то дикое, почти звериное.       Каждый дюйм ее тела воспламенился нуждой. Каждая молекула обзавелась волей, тягой к единому источнику. Каждая клетка — необузданным влечением.       Драко Люциус Малфой целовал ее.       Сминал рот с нетерпением человека, слишком долго изнывавшего от жажды. Ласкал языком словно в стремлении наконец отведать самый вкусный десерт во Вселенной. Дразнил и кусал, не имея ни малейшей унции уверенности в том, с чего начать свой долгожданный пир. Будто прикоснувшись к искушению, он больше не смел сказать себе «нет».       И Гермиона вторила каждому проявлению его краха.       В то же мгновение, когда рука Малфоя притянула ее вплотную к горячему столбу мышц, Гермиона обвила ногами мужскую талию. Слои одежды, отделявшие их друг от друга, казались балластом Икара на пути к солнцу, разрушающей деталью реальности, убивающей внутри смыслообразующий порыв к мечте.       Ей необходимо было быть ближе.       Жар, исходивший от Малфоя, властного, настойчивого, почти болезненно требовательного, ложился шелком на ее возбужденную кожу. Каждая точка их соприкосновения будоражила кровь настолько, что провоцировала неземные волны тепла, распространявшиеся прямо от бесконечной цепи сплетения сосудов. Природная энергия восторженно восполняла все прорехи объятий, где материя не могла слиться воедино.       Гермиона впервые в жизни чувствовала себя так легко и невыносимо одновременно. Ощущения от его прикосновений напоминали ей полет в пропасть, где перед самой встречей с гибелью ее спасала знакомая скоростная метла, уносящая ее вверх, чтобы после повторить смертельный трюк заново.       И она добровольно отдавалась в полное распоряжение этому конкретному случаю.       Но ей также все еще было мало. Слишком мягко, слишком медленно, слишком далеко, слишком быстро. Безбожно недостаточно.       — Блять, Грейнджер, — глухой голос обласкал ее шею, оставив собственнический укус на коже. — Я всегда знал, о чем буду молить в качестве последнего ужина, но ты и здесь выставила меня полным идиотом. Ни одна даже самая смелая фантазия, на бесконечное множество которых я дрочил с энтузиазмом пропащего мужчины на протяжении долгих месяцев, не имела никакого шанса перед действительностью. Ты — худшее последнее желание смертника.       Его слова имели силу, отзывавшуюся яростными всполохами где-то в груди. Гермиона чувствовала ее повсюду и неутолимо хотела большего:       — Почему?       Его губы хозяйничали в районе женской ключицы. Мучительно прилично, чудовищно сладко.       Грейнджер властно запустила кончики своих пальцев в роскошные платиновые волосы и надавила, поощряя инициативу. Предлагая перейти к следующему блюду в меню.       — Ты можешь заставить безумца положить жизнь на создание нового Философского камня. — Малфой обнял ее за спину, прижимая к себе вплотную. Полное единение тел живительным холодом прошлось по обоим, но эффект быстро прошел — все равно что приложить мокрое полотенце к человеку в агонии.       Послышался треск ткани — Малфой вознамерился избавиться от последней преграды, разделявшей их.       Тонкий лонгслив отлетел в дальний угол, безвозвратно разрушенный похотью. Нижнего белья под ним не оказалось.       — Блять, — успел рыкнуть Малфой, набросившись на новый обнаженный участок кожи.       Гермиона сходила с ума от ощущений.       Он кусал, сжимал и осыпал ее грудь поцелуями. Оставлял болезненные отметины и тут же извинялся за них языком. Клеймил и безутешно боготворил.       — Мне будет мало всего времени этого гребаного мира для того, чтобы насытиться тобой, Грейнджер. Насладиться всем диапазоном твоих восхитительных стонов, проверить, как скоро от этого чудесного голоска останется лишь коллекция не менее чу́дных хрипов.       Неожиданно Малфой стиснул чувствительные соски, вырывая из горла особенно насыщенный крик.       Он виртуозно обличал наглый обман ее рецепторов — Гермиона не знала, что может так проникаться процессом.       Она почти видела звезды.       — Я был уверен, что ты слегка невменяема, Грейнджер. — Боги, он продолжал говорить. — Но из всех твоих маниакальных приключений это тянет на безумство высшего сорта. — Он прижался лбом к ее, одаривая девушку неистовым взглядом. — Каждый чертов день семь месяцев подряд дразнить дракона самым дорогим собранием золота не рискнул бы даже самый отъявленный психопат, но ты делала это с удовольствием. С аппетитом. С вендеттой.       Он увлек ее в жадный поцелуй словно в попытке очередной раз убедиться, что имеет на это право.       Гермиона охотно заявляла свое.       «Только не останавливайся».       — Скажи мне, Грейнджер, скольким придуркам ты улыбнулась за время нашей совместной работы? — Руки сдавили нежную талию, пришпиливая ее к столу. — Со сколькими разделила ланч? — Он рьяно избавлял ее от обуви. — Скольким позволила проводить себя до камина? — Расстегивал молнию брюк. — Скольким дарила то, что так усердно прятала от меня?!       Ей несказанно повезло, что Малфой раздевал ее самостоятельно, без помощи магии, потому что тех секундных разрывов в прикосновениях было достаточно, чтобы его злые слова достучались до замутненного сознания.       Она действительно это слышала?       Внутри мгновенно вскипела ярость, стимулируемая уже существующим коктейлем из алчности и адового пекла. Гермиона была не так уверена в своем физическом превосходстве, поэтому призвала палочку. Древко покладисто легло в ее ладонь, отзываясь жару хозяйки.       Легким Оглушающим она притянула Малфоя в свое рабочее кресло, связав оба охамевших запястья магическими путами. Отбросив палочку, Грейнджер оседлала его бедра.       — Я улыбалась?! — в голосе лишь натянутая струна уже даже не телесного — человеческого самообладания.       Она хочет вернуть услугу и уровнять счет, а еще исследовать каждый дюйм гладкой бледной кожи, поэтому без сожалений рвет белоснежную рубашку и стягивает ее к скованным предплечьям.       — Грейнджер, какого хуя?! — он взбешен, но не может сдержать глубокий стон, последовавший сразу за серией ответных укусов в шею.       Их обоих заводила мысль о персональной карте совершенного преступления.       В конце концов они оставались молодыми аврорами.       Изящные ладони увлеченно очертили кубики пресса и спускались ниже.       — Грейнджер, — предупреждение, разбитое о дерзкий взгляд раздраженной ведьмы.       — Ты говоришь мне о каких-то знаках внимания, мистер меня-хотят-все-в-радиусе-пятидесяти-миль?! — Она провела непрерывную линию от его левого виска до острого подбородка тыльной стороной указательного пальца, и Малфой потянулся к ее руке будто в ответ на самую долгожданную ласку.       Очевидно, отголоски рассудка и желания тела не совпадали и в его голове.       — Ты флиртуешь, заигрываешь и очаровываешь. Рассыпаешься в осторожных комплиментах, придерживаешь двери и соблазнительно ухмыляешься. Ты — страшный сон для замужней женщины, Малфой. Ты словно самая прекрасная сладость, но запретная, отчего еще более пленительная. И ты в восторге от интенсивности своего влияния на девушек.       Гермиона пристальным взглядом осмотрела Малфоя.       Она ненавидела его привлекательность.       На ее слова он открыто рассмеялся:       — В восторге? Я презираю каждый ебанный феромон, кружащий голову любой другой, но бесполезный перед тобой. — Разгневанные, глаза Малфоя становились похожи на темноту неба перед бурей. Дикий порыв природы. Необузданный. — Я терпеть не могу тот факт, что могу заполучить внимание сотен женщин, но никогда не добьюсь одного-единственного, которого поистине жажду. Я без ума от тебя, Грейнджер.       Его раздраженный тон лишь подливал масла в огонь. Гермиона упивалась властью, которую заполучила над его эмоциями.       Малфой казался фантастически красивым сгустком чистой энергии.       — Повтори, — она мурлыкнула ему на ухо, ладонями обхватывая стальной член через одежду. Он изнывал от влечения к ней.       Огладив толстую плоть, Грейнджер подалась вперед, впиваясь губами в бледную кожу, скрывающую сонную артерию.       Очередная метка. Ярлык собственности.       — Я с ума от тебя схожу, ведьма, — полустон, полурык.       Идеально.       Она стремительно опустилась на пол, сражаясь с пряжкой ремня. Высвободив неподатливый материал, забралась ладонью под ткань нижнего белья. Длинный, массивный член встретил ее налитой головкой, блестящей от смазки.       Грейнджер потеряла связь с остальной реальностью, сглатывая слюну, мгновенно заполнившую рот.       Гениталии простых смертных не должны быть похожи на внеземное благословение.       Не должны ведь?       Если она задохнется этим аполлоническим достоинством, кому-то придется хорошенько поразмыслить над более приличной версией событий для прессы, но Гермиона уйдет на пике.       Во всех смыслах.       Отведать его на вкус она не успела — Малфой внезапно подхватил ее под руки и распял на рабочем столе, выверенным движением смахнув с деревянной поверхности все лишнее. Слабая, практически безвольная магия, должно быть, рассыпалась ввиду отсутствия и намека на концентрацию.       Ничего, она оставит дижестив напоследок.       — Маленькая несносная ведьма, — Малфой продолжал пожирать ее не только физически, но и вербально. — Ты снова играешь с огнем. — Его жадные руки были везде, и наконец-то подобрались к резинке стрингов. — Если ты до сих пор считаешь, что сможешь уйти отсюда свободной, ты глубоко заблуждаешься, Грейнджер. — Пальцы собрали влагу, текущую по внутренней стороне ее бедер, и очертили источник. — Это все для меня. — Дразнящий круг прямо у входа. — Это все мне. — Сладостное натяжение мышц. — Это все — мое, — прорычал он, врезаясь в нее средним и безымянным.       Наслаждение прострелило тело целиком, вплоть до кончиков пальцев.       Мафлой увлеченно растягивал ее, покрывая жалящими поцелуями доступную территорию кожи. Он должен был убедиться, что Грейнджер готова к нему. Что смазка покрывает каждый стратегически важный участок. Что она тянется вниз по руке мокрым следом обещания.       — Сейчас, Малфой, — все, что сумела прохрипеть.       Он заменил пальцы головкой.       — Может быть больно, — предостережение на грани мольбы.       — Сейчас!       Он заполнил ее до чертовой шейки матки.       Внечеловеческое блаженство.       Она знала, что толчков будет немного, — они были на пределе с самого начала, — но не ожидала, что для того, чтобы разлететься на мельчайшие частицы в порыве великолепнейшего экстаза, ей хватит всего одного, дополненного чувственным поглаживанием клитора.       Лучший момент ее жизни.       Но Малфой не спешил останавливаться на достигнутом. Дождавшись конца самых пронзительных волн ее оргазма, он упал перед ней на колени, сцеловывая все вещественные доказательства их безумия.       С дьявольской ненасытностью он слизывал, кусал и тянул до тех пор, пока перед Грейнджер вновь не зажглись звезды.       — Такая сладкая, такая горячая, моя.       Она мельком заметила, что он наблюдает за ней. Считывает каждый жест, каждое изменение в мимике. Серые глаза, когда-то казавшиеся ледяными, теперь смотрели на нее с жаром союза дицианоацетилена с озоном .       И она охотно плавилась под властным взглядом.       Неожиданно Малфой призвал ее палочку и, не отвлекаясь от дела, подал древко Гермионе.       — Посмотри.       Он же не мог в самом деле говорить о..?       — Загляни мне в голову, Грейнджер, — слова, собранные в хлесткую рукоятку плети.       Дрожащими руками Гермиона направила на него палочку. Она не была врожденным легилиментом, но ее магия легко переступила порог его разума, не встретив абсолютно никакого сопротивления.       Тысячи ярких картинок атаковали ее рассудок.       Она, сосредоточенно просматривающая отчеты за этим самым столом, пока сам Малфой размеренно поглаживает высвобожденный член в кресле напротив. Ей нельзя отрывать взор от пергаментов, но она хочет. Исходится мукой от желания заменить его ладонь своими губами.       Снова рабочий кабинет, но теперь волшебные наручники на запястьях Гермионы. Она стонет от удовольствия, доставляемого ловкими прикосновениями своего напарника. Он дразнит ее, заставляет извиваться от недостатка близости, чтобы в следующую секунду накрыть собственным телом и разорвать жизнь на «до» и «после».       Гермиона не понимала, чем именно были эти образы, воспоминаниями или новыми фантазиями, но знала, что хотела быть в каждой из упомянутых и во всех возможных будущих.       Он был одержим.       Ее ноги, грудь, задница, спина, талия. Нахмуренный лоб, сморщенная спинка носа и едва заметная ямочка на левой щеке. Ее взгляд, ее голос, запах, — каждая деталь, что делает ее собой, каждый кусочек пазла под названием «Гермиона Грейнджер», ревностно собранный в личную коллекцию. Это все хранилось в его голове, денно и нощно блуждая на задворках сознания, никогда не покидая поля зрения, никогда не растворяясь бесследно.       Он думал о ней постоянно.       — Вот так, дорогая. Посмотри, что ты сделала со мной. В кого ты меня превратила. — Гермиона слышала его внутренний голос. — Безнадежный, неизлечимый, обреченный. Отчаявшийся найти иной смысл, пойти дальше, обрести будущее. Мне куда милее быть навсегда поглощенным фантазиями, чем прожить хоть один день без тебя в нем. И это все ты.       Оргазм захватил ее с еще неизведанной, сюрреалистичной силой.       Ей не хватало воздуха.       Малфой, тем временем, голодно облизнулся и снова вошел в нее одним мощным толчком.       Теперь она понимала злодейскую задумку собственных рецепторов — они все это время хранили энергию для того, чтобы справиться с ураганом Малфой.       — О, боги, — Грейнджер кричала, держась за крепкие мужские мышцы, за ворох серебристых волос.       — Имя, — проревели в ответ.       Боль, смешанная с эйфорией.       — А-а!       В ней не осталось ни капли благоразумия.       — Имя, Грейнджер! — Малфой вколачивался в нее с производительностью парового двигателя. Жестко, стремительно, бескомпромиссно.       — Драко!       На этот раз разрядка догнала их обоих.       Гермиона сквозь мутную пелену зрения наблюдала за выражением подлинного восторга и отчаяния, захватившего лицо блондина. Напряженная линия плеч, безумные глаза, громкий протяжный стон, — это было лучшим моментом в ее жизни.       Он.       Драко Люциус Малфой.       Наконец-то в ее руках.       Он покорно уложил голову в изгиб ее шеи и оставил там нежный поцелуй.       — Ты — моя мечта, — Драко обессилено пробормотал мгновением после.       Гермиона снова могла дышать.       Тишину комнаты, перебиваемую неровными вздохами авроров, нарушил скромный стук в дверь.       Малфой тут же невербально притянул с пола две мантии, накрыв ими обнаженное тело Грейнджер с головой, а сам трансфигурировал белую рубашку на манер банного полотенца, которое обвязал вокруг пояса.       — Друзья? — послышался знакомый голос по ту сторону офиса.       — Я сверну ему его идиотскую голову, — в тоне Малфоя не было и намека на веселье.       Девушка перехватила его за запястье, поднимаясь на ноги. Когда обмякшие мышцы подвели ее, пара уверенных ладоней окольцевала женскую талию и усадила ее обратно на поверхность стола.       — Спасибо. — Она почти пропустила его довольную ухмылку, поразившись хрипу, оцарапавшему горло.       — В общем, тут такое дело… — Тео, очевидно, понял, что дверь ему открывать не спешили, что было, впрочем, даже к лучшему. — Я совершенно случайно отдал вам пузырьки со своим экспериментальным зельем по… налаживанию контактов, а вторую дозу нейтрализатора… ну-у-у, нет, получается. Ваши ощущения от действия сыворотки я, пожалуй, соберу позже, а пока… обещанные пузырьки оставлю вот тут вот, около чудесного горшка с удивительным экземпляром м-м… коричневого фикуса. — Нотт слышимо расположил колбочки на полу, настороженно отдаляясь к выходу. — Ну, вот. Бывайте!       — Стоять! — приказ Драко цунами прошелся по пространству кабинета. — Какое действие было у дряни, которой ты нас опоил?       — Ну почему сразу дряни, прошу вас! — безумный алхимик внутри Тео оживился. — Это всего лишь абсолютно безопасная формула, воздействующая напрямую на наитончайшие струны человеческой…       — Действие, покойник! — Забавно было видеть, что, даже после прояснения сознания, знаменитая выдержка Малфоя сдавалась под напором бесстыдства Нотта.       — Полное снятие влияния силы воли, — отрапортовал волшебник, спешно покидая помещение Аврората. — Всего доброго, зайду позже!       Гермиона проронила смешок, за что была вознаграждена изумленным взглядом.       — Тебе кажется забавным такое яркое стремление обделенного к самоуничтожению?       На ее лице расцвела улыбка. Тонкие пальцы кружили в области малфоевского торса.       — Мне кажется забавным такая искусная способность лучшего друга действовать тебе на нервы.       Драко лениво склонился над ней, вдыхая аромат кудрявых волос полной грудью.       — Любишь действовать мне на нервы — опусти руку ниже и ни в чем себе не отказывай.       Грейнджер одним махом стянула с него неказистый клочок полотенца и спустилась со стола.       — Если вы настаиваете, старший аврор Малфой.