Часть 1

      Было пасмурно. Солнце показывалось лишь утром, быстро скрывшись за серой пеленой, унося с собой тепло осени. Прохладный воздух пробирался под одежду.       Джорно шел по грунтовой дороге так тихо, как мог. Он старался держаться ее края, проходя под карнизами заброшенных домов и тенью редких деревьев, не желая попасться на чужие глаза. Все это время тревожная энергия бурлила в нем, как в закипающем чайнике, заставляя нервно прислушиваться к каждому шороху и высматривать противника прежде, чем заметят его.       Но даже чаще он оборачивался на Наранчу, идущему по его следу. Что-то глубоко в нем скребло по позвоночнику, заставляя скользить взглядом по всему, что хоть немного сдвигалось на периферии, сжимало его мышцы до напряженной дрожи и прежде всего, не выпускать Наранчу из виду. В каждом выбитом окне мог быть враг, державший их на прицеле, за каждым покинутым домом таилась опасность, что могла настигнуть в момент неведенья.       На кануне Джорно и Наранча отправились вдвоем в отдаленный район Теано с жалобой на возникшую банду, что не подчинялась Пассионе и сеяла хаос среди местных жителей, укрываясь в незаселенных, заброшенных людьми переулках. И эта новая банда была не более, чем отвлечением от серьезных проблем, что подобрались к мафии. Легкое дело, с которым Наранча и Джорно расправятся играючи, прежде чем вернутся к серьезным делам и к остальным членам команды, превратив этот день в рассказ за ужином.       И теперь они здесь, крадутся в поисках других людей, не выдавая своего присутствия.       Стоило Джорно засмотреться на тени, проглядывающие из растасканной каменной кладки, как резкий шум вывел его из всякого равновесия. Он развернулся на каблуках так быстро, как мог, поглощённый вспышкой паники. Голд инстинктивно вспыхнул на его коже, готовый рвануть вперед — к угрозе, — но атака завершилась до того, как началась и Джорно встретил лишь вид Наранчи, неловко поймавшим себя в падении на камни. Он выпрямился, нервно улыбаясь и опасливо косясь на золотой ореол вокруг Джорно.       Джорно вздохнул в ответ, подавляя присутствие свое стенда, надеясь, что эту вспышку никто не увидел. Его сердце все еще билось быстрее, чем ему хотелось признавать, а напряжение, что сковывало его мышцы, лишь усилилось. Наранча подобрался ближе, на его лице тут же появился узор из теней листьев над ними, шёпотом пытаясь оправдаться, — Я случайно споткнулся, это не было так уж громко.       Джорно бросил на него бесстрастный взгляд, прежде чем осмотреться в последний раз и пойти дальше, пока Наранча бросился за ним, теперь опустив глаза к дороге под собой. Может переполох и не был громким, но если окажется так, что здесь есть другие стендюзеры, их могли легко заприметить. Среди тусклых развалин и облаков, затянувших серое небо, золотой свет, исходивший от Джорно, мог сравниться с маяком и это не могло не наполнить его сомнениями.       Под всеми бурлившими эмоциями, что заставляли холодеть его пальцы, он мог ясно понять причину своей тревоги. Она шла позади него, теперь сосредоточив свое внимание больше на небольших камушках у ног, чем на осознание своего окружения. Джорно знал, что Наранча был способен на свою защиту, как никто другой, способен замечать угрозу, нависшую над ним злым роком, и был стойким, словно дикое животное, никогда не рассчитывающее на кого-либо другого. Он знал и видел это, но сейчас Наранча казался ему совершенно другим. Расслабленным, уверенным в их команде до невозможного и слишком отвлеченным мелочами. Это заставляло Джорно напрячься вдвойне. Быть теперь настороже за двух людей и быть в ответе за жизнь Наранчи перед собой и остальными.       Быть тем, на кого так безусловно полагаются. Быть нужным.       Однако время неумолимо шло, пейзаж редел, а Джорно продолжал беспокоиться.       Рационально, сказал он себе, волноваться не слишком стоило. Даже если их было двое, просто группа людей с оружием не было худшим, с чем они сталкивались. Даже если они ранят одного из них, Джорно сможет достойно с этим справится.       А может, так влияло ощущение большого количества жизненной энергии. Все это время Джорно прощупывал местность, в поисках чужой жизни, что могла показаться ему подозрительной. И что-то было в домах, затаилось в кустарниках и закоулках, хотя он сомневался, что это были люди. В зданиях вполне могли быть грызуны или прочие бродячие животные, сказать было сложно.       И это делало все только хуже.       Под ногами Наранчи перекатывались камушки, порой он зябко передергивал плечами, возможно, сожалея, что не оделся теплее. С порывом ветра кончики дряблых листьев на ветке коснулись его оголенного плеча, заставив обернуться его к лицу Джорно, выжидательно смотря в ответ. Спустя секунду молчания, Наранча заговорил сам, — Долго еще?       Мысленно прикинув карту района, что он скрупулезно выучил до этого, он тихо пробормотал, — Еще одна улица.       Пока они не встретили ни души, но по предположениям именно в том здании, куда они направляются, находилась чужая база. Узкие улицы вели к лучше всего сохранившемуся зданию, без всякой увядающей растительности и более просторной дорогой. Если бы они тихо и без происшествий подобрались к логову, Аэросмит мог начать стрельбу по неожидающей толпе, которая так и осталась в одном месте. Легкая добыча.       Открытое пространство было их преимуществом, если все провернуть удачно.       Улица была пройдена, пространство сменилось и Джорно всмотрелся в этот унылый вид; выступающий вперед по сравнению с другими дом, серый, с видимыми следами вандализма и времени. На некомфортно далеком расстоянии от них, оставляя их под хмурым небом. Но они добрались до цели.       Что-то знакомое по ощущению комка в горле и дрожи по затылку не позволяло Джорно двигаться дальше, выжидательно замерев у кромки открытого пространства. Вместо неприятных чувств он снова сосредоточился на фантомных ощущениях стенда, заскользившего в окружение в поисках чужой жизни. И нутро подсказывало ему трепетом в желудке, что в здании кто-то есть, расположившись группой в его глубине. Теперь приходилось рассчитывать на то, что это были их жертвы, пока ничего не подозревающие, а не стая крыс.       Со спины Наранча взволновано подошел ближе, пока не поравнялся с ним. Его лицо было спокойно, хотя нетерпение сквозило через выжидательный взгляд, — Они там? — Кто-то есть. Около семи, не могу различить точнее.       Наранча закивал, расправляя плечи и поставив руки на кости таза. Подувший ветерок растрепал его волосы, теперь отбрасывающие тень на решительное выражение лица. В настойчивости он уставился на возвышающиеся здание, наполнившись твердостью в своих силах и Джорно уже знал, что в следующие секунды Аэросмит устремится в небо. Однако он сосредоточился на местности вокруг, не спеша расслабляться, прощупывая ближайшие закоулки и дороги, что недавно прятали их и в которых могли прятаться от них. Среди чахнущих листьев, у промерзлой почвы, позади них, кто-то неподвижно наблюдал за ними.        Мотор в небе заревел, описав круг над ними, прежде чем направиться в сторону здания. И под грохотание самолета, отдававшегося вибрацией в его грудь, Джорно осознал, как выделяется Наранча. Свет загорелся на его коже, отражаясь от темных стен, будто светлячок. В этот момент он был уязвим, сосредоточен на своей цели и невежественный о своей открытости. Аэросмит был уже в воздухе.       Джорно скорее это чувствовал, чем видел или слышал. Он доверял внутренним ощущением больше, чем готов признать, но вся суть его стенда была порой такой интуитивной, что он сдавался под наплывом этих порывов. И когда часть его разума кричала об опасности, что затаилась за ними, возможно выжидая момента, который наступил прямо сейчас, Джорно доверится ей и сделает то, что нужно.       Если для этого нужно было быстро стащить Наранчу на землю, он сделает это. Если выстрел, который попал в него во время этого предназначался другому… Что ж, он не жалел.       Бессильно свалившись, он потерялся в водовороте боли. Раздались крики, только больше выстрелов, заглушая все, что он мог слышать кроме. Холодное онемение распространялось по его телу, если бы он зашевелил пальцами, то вряд ли бы это почувствовал, но это не мешало ощущать приливы жара, приносящие с собой страдания.       Едва ли Джорно мог поверхностно вдохнуть, не вызывая вспышку режущий боли в его груди. Вся кожа вмиг стала мокрой, а ребра за одеждой защекотала спускающаяся капля. Было ли это кровью или потом, он сказать не мог.       Однако распластавшись на холодной земле, с пулей глубоко в груди и темными пятнами перед глазами, его разум оставался ясным. Пусть всякие звуки раздавались так, что едва он мог разобрать их, дышать было все тяжелее, а сам он был беспомощен перед противником, его волнение унялось. Самое худшее уже случилось, а остальное он мог доверить Наранче.       С легким сердцем, пуля в его плоти стала ей же, принося лишь мимолетное облегчение. Она зашла слишком далеко, чтобы исправить все нанесенные повреждения собой, хотя то, что стягивало его легкие в мучениях ушло. Теперь он мог понять лучше, что заливало его тело горячими ручьями.       Его зрение было довольно мутным, все очертания размывались и кружились, и Джорно решил не доверять своим глазам. Они все еще были на потрепанной временем дороге, на которой были сколы асфальта и крупные камни, вполне подходившие для его лечения.       Неуклюже Джорно протянул руку в сторону, вслепую заскользив пальцами по грубой поверхности дороги, ощущая ее только под достаточно приложенными усилиями. Занемевшие подушечки пальцев покалывало, пока он водил ими по земле, но нащупать что-то достаточно большое для своего исцеления не получалось, а использовать броши ему не хотелось совершенно.       Неожиданно его руку дернули вперед, тепло сомкнулось вокруг ладони, поднимая блуждающую конечность с дороги. С удивлением Джорно разомкнул глаза, которым он до этого позволял отдыхать; на периферии все еще были темные пятна, перекрывающие вид вокруг, но даже так он прекрасно узнавал человека, нависшего над ним.       Это Наранча опустился на колени рядом с ним, сжав его ладонь в своих. Не смотря на простирающиеся онемение, чужое прикосновение ощущалось настолько тепло, что Джорно ощутил, как же было холодно без него. Нежное давление баюкало его руку, сумев на время отвлечь от всякой боли. — Все будет хорошо! Я с тобой, Джоджо, только не бойся, — Поспешно заверил его Наранча слабым голосом. Он натянул улыбку, которая быстро окрасилась острым отчаянием, вытекающим из его напуганных глаз. Со смутной растерянностью Джорно смотрел на него в ответ. Наранча выглядел плохо; в неимоверном ужасе и отчаянии, но подавляющем это под маской напускной уверенности. Обычно с таким видом пытались успокоить паникующее окружение, даже если и сам успокаивающий был на грани, но здесь были только они вдвоем.       Так что Джорно слабо кивнул на эти слова, пытаясь вытянуть свою руку из чужой хватки. Раздавалось грохотание выстрелов вдалеке, так что он предположил, что в этот момент Аэросмит полностью выполняет всю грязную работу один, без полного контроля своих действий пользователем. И он все еще чувствовал вытекающую кровь, наверняка залившую весь его костюм. Отвлеченно он подумал, что не взял с собой другую одежду.       Едва ли он смог отстраниться, как Наранча с жалким воплем сжал его руку крепче, не дав выбраться. С замешательством он приложил больше силы, но все попытки были напрасны — он был в мертвой хватке, не дающей его ладони выскользнуть. С растерянностью Джорно взглянул на Наранчу, приблизившего их сцепленные руки к себе. Он выглядел потерянно и беспомощно, не знающим что предложить, кроме утешения, — Все будет хорошо, я сейчас позову на помощь.       Кого хотел позвать Наранча, их команду? — Они в другом городе, отпусти меня.       Эти слова моментально вывели Наранчу из всякого подобия равновесия. Его глаза шокировано распахнулись, подозрительно заблестев. Даже если внешне выражение лица Джорно не дрогнуло, в этом он был уверен, то внутренне он увяз в смятении. С этими странными порывами Наранчи успокоить его, довольно ненужными и скорее саботирующими, Джорно сталкивался впервые. Никто до этого не хватал его во время момента наибольшей боли и не пытался утешить так настойчиво и так отчаянно. И даже если мягкая часть в глубине Джорно таяла от заботы, к которой он совершенно не привык, рациональная — и самая большая, — прибывала в ошеломленном ступоре. Сейчас усилия Наранчи мешали и малость раздражали, даже если побуждения были самыми благими.       Как бы то ни было, о неуместных жестах они могли поговорить уже после того, как Джорно заткнет кровоточащую рану. Если ему придется повторить еще пару раз, что у него все в порядке, он не сможет скрыть своего недовольства, — Все нормально, Наранча. Пожалуйста, отпусти мою руку, чтобы я мог оказать себе первую помощь.       Наранча быстро сморгнул навернувшиеся слезы. Страдальческое выражение быстро сменилось задумчивым, будто только сейчас он начал понимать, что что-то он упустил. Хватка его рук быстро ослабла, позволяя руке Джорно наконец выскользнуть из нее со вздохом облегчения.       Однако в акте маленького возмездия, в котором он не признается даже под угрозой еще одного пулевого ранения, Джорно ловко стащил с запястий Наранчи его оранжевые манжеты. Он проигнорировал возмущенный оклик рядом.        Джорно пропустил силу Голда сквозь свои ладони, озаряя округу на миг золотым светом. Привычные украшения Наранчи, которые теперь он прижимал к своей ране растаяли, став его плотью и кровью. Свет быстро потух, оставив их двоих в сиянии оранжевого окуляра. Он поднялся с земли на локти, не удостаивая свой торс еще одним взглядом. Он и без этого представлял кожу, целую, но всю в разводах от крови, полностью окрасившую его костюм и разорванную ткань. И она разлилась рядом на асфальте, под сенью деревьев, терявших листву. Наранча тоже был в ней, запачкав свои ладони и колени. Следы багровых полос шли по его штанинам, на которые он без брезгливости опустился рядом с Джорно. За эту секунду их взгляды столкнулись.       Плечи Наранчи опустились от видимого облегчения, руки побеждено упали на колени, а в голосе пропала нотка истерического напряжения, когда он сдавленно заговорил с ним, скорее констатируя факт, чем спрашивая, — Ты в порядке. — Да, — Сдержанно согласился Джорно, прикрывая веки от наступившей безмятежности. Он хорошо переносил потрясения, — Как и всегда.       Это заставило Наранчу скривиться, будто на его языке оказался терпкий лимон и тут же застыть. На лице быстро начало выступать сдержанное унижение. В наступившем безмолвии стали слышны затихающие крики и моторная дробь, привлекая к себе все внимание Джорно, решившего оставить Наранчу в покое до разрешения их причины появления здесь. Первоначальная миссия ему совершено забылась.       Он резко сел, сосредоточившись на окружении, — Как все идет?       Наранча сразу понял, о чем он. Без надобности он повернув голову в сторону площади, равнодушным взглядом наблюдая полет Аэросмита. Тут же стенд совершил резкую петлю напротив стены здания с окном, открывая огонь. Джорно ощутил, как после этого чья-то жизнь быстро угасла, не издавая предсмертного крика. Его слова были тверды, — Мистер Смит устранил девять целей, еще один прячется. Другой пользователь стенда мертв.       Джорно слегка кивнул на это, невесомо поправляя пряди, выпавшие из прически в этом месиве. Волосы ощущались грязными и слипшимися, прямо как кожа под одеждой, которая теперь была скорее бордовой, чем нежно розовой. Припомнив о причине этого состояния, он обернулся. Дальше от них, среди чахнущих листьев, у промерзлой почвы, лежало мертвое тело. Джорно не слишком сосредоточил на нем свое внимание, лишь удостоверившись в отсутствии жизни, хотя и доверял в этом Наранче.       С отстраненным злорадством он бросил последний незаинтересованный взгляд на труп; как показало время, ни этот человек, ни любой другой не остановят его.       Его взгляд вернулся к Наранче, сидящего на земле и сосредоточенного на своем окуляре. Его лицо, порядком изможденное переживаниями, подсвечивал оранжевый свет. Растрепавшиеся челка скрывала часть его лица. Удивительно для себя, он не отвлекался на что-либо другое, кроме задачи, совершенно не встречаясь с парой глаз рядом и не комментируя происходящие. Джорно ничего ему не сказал тоже. В одно мгновение Аэросмит прокрутился в воздухе, влетев внутрь дома. Джорно мог лишь представить ужас человека внутри, когда смертоносный и невидимый ему самолет оказался не за относительной преградой. Раздалась огневая дробь, оборвался крик.       Холодный ветерок растрепал их волосы, а Наранча расслаблено откинулся на свои руки. Несмотря на внешнюю легкость, его лицо выражало только отягощающую озабоченность, брови сошлись ближе, уголок рта был поджат, но вместо расспросов Джорно поднял голову к небу, что за это время потемнело. Он не мог не задаться вопросом: пойдет ли дождь этим днем? Будет неприятно, если они застанут его тут, под тяжелыми облаками.       Рядом наконец раздался резкий вздох, предзнаменуя чужую тираду. Наранча развернулся к нему, расстроенный и злящийся одновременно, со сверкающими от негодования глазами и сгорбленной от стыда спиной, — Я забыл, ладно?!       Джорно невозмутимо поднял брови, на что Наранча с большим пылом продолжил, — Я испугался и сделал то, что первое пришло в голову! Мне показалось, что тебе было плохо, и все было так быстро, а я просто пытался помочь!       На это Джорно растянул губы в мягком изгибе, замычав в признании этих слов. Наранча схватился за свои волосы с лихорадочным блеском в глазах, — Обычно ты приходишь в себя быстрее, и не делаешь таких двусмысленных движений рукой! Я думал тебе будет легче от этого! Мне легче! — Мне было легче, — Послушно согласился Джорно, улыбаясь шире. Он не лгал ему. — Может быть, но теперь ты смеешься надо мной, а потом расскажешь остальным, и вы все будете издеваться в течении месяца или больше… — Пробормотал Наранча, выглядя абсолютно несчастно. Он спрятал нижнюю половину лица в подтянутых коленях. Наверняка это оставит следы, как на его волосах.       Джорно был уверен, подними сейчас другой свои глаза на него, он бы сразу увидел нежную привязанность, что стянула его грудь в своих тисках. Это чувство поднималось по его горлу, довольно чуждое раньше, но теперь оно начало навещать его чаще, чем за остальную прошедшую жизнь. Мягкое, как поверхность лепестка, но в тоже время тяжёлое и окутывающие, словно петли повилики. Он боролся с этими странными эмоциями все больше и это становилось все сложнее, когда кто-то из его команды делал такую глупую несуразицу. И глядя на смущенную фигуру Наранчи рядом, он точно знал, что не злится на его оплошность, вызванную желанием… Утешить Джорно. Как будто сразу после устранения непосредственной опасности ему нужно было немедленно облегчить душевную боль Джорно, бросив все, что он делал ради чужого комфорта. Его комфорта. — Не беспокойся об этом, — Сказал ему Джорно. Даже на свой слух его голос был слишком ласков. Наранча бросил уязвленный взгляд исподлобья, смотря с такой требовательностью, что Джорно не мог не продолжить со всей искренностью, — Я не смеюсь над тобой, даже если твои действия были немного… поспешными. Возможно, они не принесли никакой пользы физически, но мне было спокойнее.       Голова Наранчи взлетела с колен, — Правда?!       Джорно взглянул на симметричные разводы розового на его щеках, казавшимися просто пятнами от долго лежания. Отчего-то, они бесконечно веселили его, — Правда. И я не расскажу остальным об этом.       Взволнованная улыбка наконец появилась на его лице. С притоком новых сил он быстро подскочил с дороги, стряхивая с себя скованность холодного воздуха. Его глаза решительно засияли в тусклом пейзаже, как случайная яркая клякса, ненароком попавшая в такое унылое место, — Отлично! Мы уже достаточно отдохнули тут, и я начинаю действительно замерзать. Пошли быстрее, избавимся от трупов и поедем домой.       Джорно склонил голову с собственной улыбкой на губах. Он не чувствовал холода, даже потеряв достаточно для этого крови и пронизанный ветром на открытом пространстве. Необычное тепло томилось за исчезнувшей раной. Он шел вперед вслед Наранче, хотя в мыслях ему уже представился залитый светом и наполненный теплом дом, в который они вернутся на следующем рассвете и чужие объятья, дарящие утешенье в темный час.