Глава 8. Neoхристианский рок.

"1 И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. 2 Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть. 3 И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, 4 и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?" И когда сын президента сделался весьма безумным, он в один мах, за несколько минут, голый, облетел Землю всю, и, вернувшись к тому месту, с которого начал полет свой, провозгласил так, чтобы его услышал весь мир: - Эврика! Земля круглая! И все-таки Земля круглая… и очень интересная! И дальше, в безумстве своем он совершил немало бед: взмыв в воздух, в небеса, и заслонив собою свет солнца, он размножился из себя пятьюдесятью клонами – и заставил их летать по миру и уничтожать знаковые произведения искусства: картины в галереях, статуи и памятники архитектуры; также приказал он им уничтожать все церкви, а на их местах возводить новые, темные, обсидиановые храмы с иероглифами чудными, чтобы каждый молящийся там Сыну президента, изображенному на иконах, мог попасть в «Бесоград» и исполнить там свое желание. Огненным взрывным ураганом прошелся сын президента по Третьяковской галерее в Москве, взрывая и круша там все на своем пути; он уничтожил Лувр в Париже; Сикстинскую капеллу в Ватикане; он начал крушить исторически ценные города – их архитектуру и памятники; он стал уничтожать церкви во Флоренции… Он прошелся по Стамбулу; он уничтожил главную мечеть мусульман: Аль-Харам в Мекке. Дальше он решил уничтожить все известные достопримечательности и чудеса света: от Эйфелевой башни до Египетских пирамид. И, по его завету, стали возводиться вместо этих величественных памятников прошлых столетий и эпох памятники «нового времени», темные церкви сына президента. Он всем своим существом хотел показать всему человечеству: Я доминирую над вами; теперь я здесь новый Бог! Падите ниц и преклонитесь мне – и тогда я дарую вам часть моей Силы! Люди были страшно напуганы; многие были уверены: начался АПОКАЛИПСИС, пророчество Иоанна богослова сбывалось: власть антихриста в последние дни Земли и страшные знамения и катаклизмы. Многие же, согласно пророчеству, поклонились дракону (колодцу желаний), который дал власть зверю (сыну президента), и принялись преклоняться иконам Его в темных храмах его – что впоследствии приводило к тому, что заклинание, наложенное Сыном президента на этот молитвенный обряд, срабатывало – и открывался портал, который перебрасывал молящихся Ему в «Бесоград». Там они, в качестве мучеников, проходили все унижения и испытания от вышестоящих по чину точек, а затем, уже преобразованные психологически в «необходимый материал», тоже дорастали до какого бы то ни было чина и унижали новоприбывших, затем получали «возможность» загадать первое желание через Сына президента – и становились приближенными, частью его могучей армии людей со сверхспособностями. Интернет по всей земле он не решался пока отключать: ему было выгодно, чтобы люди сами максимально быстро распространили весть о нем и создали новую религию. Как-то вдруг начал Он прилетать на фермы и учинять на них бедствия: уничтожать скот мором и язвами; однажды люди видели, как Он, взмыв в воздух метров на 15 от земли, поднял силою мысли за собою вверх целое стадо коров (около трех тысяч), и умертвил их, щелкнув пальцами так, чтобы повыворачивать им шеи и оторвать головы; те многие, кто видал это ужасающее зрелище вживую, упоминали, как будто бы в этот момент закатное солнце стало кроваво-красным, а на землю шел кровавый ливень. «Воистину, воистину! – кричал Сын Президента в своем безумстве. – Все живые существа пойдут в жертву мне, новому Богу, дабы укрепить меня и подарить мне невообразимую мощь, задобрить меня своими невинными душами!». - «Кто ты такой, сукин сын, чтоб делать это? – кричали ему обезумевшие от горя и злобы фермеры». – «Я – Бог! – отвечал Он им. – А вы – мои агнцы на кровавом алтаре». Он рассмеялся так, что у тех фермеров, что стояли вблизи его, лопнули барабанные перепонки и взорвались мозги. Остальных он догонял, хотя они пытались убежать, обнимал своими большими жирными ручищами, смотрел на них благоговейно, почти с упоительной любовью, затем, каждого, по одному, поднимал с собою в высь, почти к небесам, целовал их, обмазывая слюною и говорил им: «ты – помазанник божий; умрешь смертью великой, во имя Мое» - и с этими словами сбрасывал их вниз с огромной высоты, так что они разбивались на смерть; так делал он с каждым, кого встречал; он бешено летал за ними, за каждым, догоняя их и говоря им: «ты – помазанник Божий»; они пытались укрыться от него в ветхих домах своих, но он пробивал соломенные крыши и врывался в убежища сии; он насиловал детишек в этих домах прямо на глазах обезумевших в эту самую минуту родителей их, переворачивал распятия на стенках, разбивал в дребезги иконы и топтался на них, изрыгая слюну ядовитую; он взмывал в воздух вместе с детишками и говорил им: «вы – агнцы мои невинные» - детишки рыдали слезами горькими, а некоторые умирали сразу, от сильного испуга; Он сбрасывал их вниз, чтобы на изувеченные и изнасилованные трупики их глядели прежде родители их, а потом, обезумев, слезно умоляли Его убить и их, называя Его Богом; они ползали на коленях и умоляли нового Бога убить их, дабы они встретились со своими детишками на небесах; но Он смеялся от удовольствия и говорил им: «Нет, будете жить вечно! Ибо так я сказал, ибо таково слово мое; с этих пор умирать не смейте, ибо разгневаете меня – и я никогда не позволю вам встретиться с детишками вашими». Гогоча безумным хохотом, Он улетал в другие дома, оставив родителей этих в кромешном безумии, так что они становились на четвереньки и принимались жевать траву, словно коровы; они глядели на трупики своих детишек стеклянными глазами, отодвигали их как бы рылом своим и щипали кровавую траву под ними; Он ворвался так в другую хату, изнасиловал сначала отца семейства, потом жену его – и все это на глазах рыдающих от ужаса и непонимания детишек; Он взмыл, с любовью в глазах, в воздух с родителями их и сбросил вниз, разбив их насмерть в лепешку так, чтобы это видели детишки их; он поцеловал каждого из них, сказав: «теперь вы – помазанники Божии» - и улетел прочь от них. Такую процедуру жертвоприношения Он проделал по всему поселению их, устлав землю трупами людей и животных. «Я так счастлив теперь! Так счастлив! – вскричал он в упоении своем, став посреди трупов сих. – Нет никого в целом свете, кто был бы счастливее меня в минуту эту!». *** Они сплавлялись по холодной реке довольно продолжительное время, пока не решились наконец пристать, полумертвые от усталости, к какому-то деревянному мостику, одиноко пристроенному к бережку; они доползли до ровной поверхности, цепляясь за траву, и увидали в поле христианский монастырь, поднимающийся как бы из белого плотного тумана; сначала они подумали, что пред ними мираж, но потом сообразили, что это не так, поскольку не может быть одного и того же видения у четверых сразу. Они, сырые и замерзшие, словно котята, прибились к порогу монастыря. На утро, - такое чудесное раннее утро, когда в окно падают косые благодатные лучи солнца и поют птицы, - наши герои очнулись в одной келейке, все четверо на одной широкой кровати; Молотов во сне обнял Эдгара, чтобы согреть его и самого себя, - так они и проспали всю ночь вдвоем в обнимку, наутро очень удивившись и сконфузившись своего положения. Они прошли в монастырскую столовую, когда их мило и кротко пригласил туда один монашек – и очень были удивлены, когда обнаружили там остальных своих товарищей, которые уплыли по реке во время погони: там были: Сержант Кобылев, Рыбин, Зажигалов и, что самое интересное, отставший от их маленького отряда почти в самом начале пути, - Елисей – сын священника. - Воистину, Бог милостив! – в радостном упоении вскричал Елисей и бросился к ним навстречу, обливаясь слезами умиления и почти целуя их от радости. – Бог дал нам убежище – и сберег нас всех под сенью своей! - Елисей, так ведь ты, кажется, остался позади нас, чтобы оплакивать и захоронить труп Лейтенанта?- поинтересовался Молотов, дико глядя на него. – И где братья Смертниковы? Сержант с недовольным видом жевал монастырскую кашу и поглядывал странно на своих солдат. Елисей продолжал: - А вы присаживайтесь, кушайте с нами кашу, устали, наверно, голодны – вот сейчас и расскажу, как кушать начнете, - улыбался он. – Ой, а это кто с вами? Странный какой – в юбчонке… - Этого раба я у них из лагеря Остапа вытащил, - гордо сказал Молотов. – Он у них нечто вроде сексуального раба был… Эдгар при этом слове как будто обиделся очень и покосился взглядом на пол, чуть даже всплакнув. - Ну что ты, Молотов, зачем ты так про него, - говорил Елисей, улыбаясь и беря Эдгара за руку. – А ты садись, кушай, - ласково обратился он к нему. - Да он все равно по-русски не понимает, - махнул рукою Молотов. Сели за стол. Монастырская овсяная каша, хлеб со сливочным маслом и сыром, капуста квашенная и квас. Самая простая еда, но такая вкусная и сладостная – после многих часов голода. Рыбин, Зажигалов и Сержант уже просили добавки, когда другие только садились за стол. - И вот упал я, - говорил Елисей, - и принялся плакать над трупом Лейтенанта нашего, руками стал песком его засыпать, чтобы похоронить, да так усердно работал, что в скором времени наскреб целую горку песка; потом слышу: машины едут, двигатели грохочут. Я, значит, от страха так и зарылся, как можно быстрее, рядом с трупом Лейтенанта; слышу – подъехали близко, молился я, едва дыша, чтобы дальше ехали, а они остановились около моей песчаной горки и стоят, вынюхивают. Ну, я от страха чуть Богу душу не отдал! Знали бы вы, каких усилий мне стоило задержать дыхание, чтобы песок не вздымался! Услышал Господь молитвы мои – и уехал враг, оставив меня в покое! Вот, значит, думаю, каково это – иметь под рукою любовь Божью, о которой твердил мне отец всегда, да я не понимал его! Монахи, сидевшие за столом, одобрительно глядели на Елисея, улыбались благоговейно, крестились и кивали ему; он продолжал: - Дальше бреду я по следам вашим и дивлюсь: как это вы не додумались идти врассыпную, чтобы не преследовали вас враги… Сержант прыснул в этот момент квасом, извинился и вытер рот: Елисей продолжал: - И вот вышел я к берегу реки, увидел там… еще один труп. Опознал: то был брат Смертникова… Сейчас здесь с нами в монастыре он, живой-то брат, оплакивает смерть брата своего… Не хочет есть, хотя звал я его в это утро не раз к столу нашему. Ну, пусть один побудет… Так вот: и его схоронил, как мог, и дальше пошел. Очень долго брел я вдоль реки, осторожно глядя по сторонам: как бы на врага не наткнуться, все молясь про себя; и вот, почти утром, наткнулся на этот монастырь, а в нем увидал Сержанта, Рыбина, Зажигалова и Смертникова - одного, без брата; все сырые, замерзшие, усталые… А теперь – глядите – румяные, здоровые, сухие и сытые. А теперь и вам в этот монастырь Господь дорожку указал, собрал наш отряд воедино! И от врага избавил! Воистину милостив Господь!.. Внезапно жестяной тарелкой ударил Сержант Кобылев о стол и вскричал: - Заткнись, заткнись, заткнись! Нет Бога, нет его! И никогда не было! Заткнись! Дай поесть в покое! Наступило серьезное молчание; все монахи переглянулись меж собой и с состраданием поглядели на Кобылева, который, тут же сконфузившись вспышки своей, обратился обратно к миске и принялся жевать дальше. После завтрака все собрались в главном зале храма, чтобы послушать проповедь ученого иеромонаха Дмитрия, который взял на себя задачу объяснить христианство атеистично настроенным (большею частью) солдатам. Он говорил, кротко улыбаясь, с добротою и с состраданием глядя на собравшихся: - Вы, конечно, скажете мне: «На что мне ваше христианство, когда это так глупо и когда доказано наукой, что Бога нет, а вся эта религия только якобы тормозит развитие человечества». Например, вы скажете в качестве примера, что инквизиция сожгла Джордано Бруно за его вклад в астрономию; очень вижу, что в таком положении христианство нуждается в некоторой реабилитации для вас… Солдаты переглянулись недоверчиво и насмешливо меж собой и усмехнулись про себя, а сержант Кобылев и вовсе зазевал напоказ; на Эдгара хлынула ностальгия из его детства, еще до рабства у талибов, когда он посещал с родителями во Франции Собор Парижской Богоматери, он запомнил икону и статую Девы Марии, а теперь со слезами на глазах глядел на русскую икону Богородицы и целовал ее, падая пред нею на колени и крестясь (он не забыл еще, как это делать!); все солдаты про него усмехались в этот момент; Смертников же сидел где-то в углу, поодаль ото всех и смотрел потупившимся, мокрым и красным от слез взглядом на распятие с Иисусом. - Во-первых, - продолжал иеромонах Дмитрий, - то, что по мнению некоторых, не разбирающихся в вопросе атеистов, религия - "возвращает человечество в средневековье" - совсем бездарное и неверное утверждение, сформированное попкультурой и стереотипами. Проясню: если бы не христианство (да впрочем и другие религии), то не было бы вовсе никакой цивилизации; у людей, которые бы жили без заповеди "не убей" с пониманием того, что на том свете их не ждёт кара за их деяния, - они не попадут ни в ад, ни в рай, - следовало бы: если жизнь одна и Бога нет, то всё дозволено. Даже убийство. – Он глянул на слушателей, которые фыркали, усмехались и кивали головами в знак снисходительного одобрения. Он продолжал: - Так вот, если бы люди жили без концепций Бога, греха, искупления - и тд, то, повторюсь, не сформировалось бы цивилизации и гуманистических идей. Все люди жили бы как варвары и убивали бы друг друга. Теперь кратко про идею прощения: преступник, совершивший преступление, не отвергается Христом, а напротив: прощается. Представьте, что было бы с сознанием преступника, который бы был уверен, что после преступления его ничего хорошего ТАМ не ждёт и Бог от него отрекается? - да он бы дальше тогда пошёл убивать, но только с ещё большим обиженным азартом и рвением. Здесь же у него есть надежда. Поэтому мы должны прощать, даже если это тяжело… - его хотел было перебить Сержант Кобылев, состроив хамскую рожу, но Дмитрий остановил его, подняв руку и продолжал: - Позвольте только мне продолжить – и вы все сразу поймете, прошу вас. Мы облечены в физическую плоть: каждый день не можем без того, чтобы не соблазниться чем-то; каждый день мы невольно становимся палачами друг друга, заставляя ревновать, злиться или страдать. Мы априори грешны, но всё равно прощаем друг друга за это, как Иисус простил нам грех и очистил нас. Представьте же себе мир без прощения… В таком мире без прощения, где каждый - твой враг, где ты не будешь прощен - что за существо из тебя сделается, которое никто не прощает? Озлобленное жалкое создание, которое всегда будет ждать нож вместо рукопожатия - и никогда не исправится и не уйдёт со своей тропы, а будет и дальше творить зло, ведь его всё равно никто не прощает; вот, в чем заключается важность прощения в нашем мире! Тут уж сержант Кобылев не выдержал и сказал: - Да бред все это! Как можно, например, простить врагов наших – хохлов? Что мы им – ноги целовать что-ли должны? Как мы им Донбасс простим? - Вот именно! – подтвердил Рыбин. – Я не прощу. - Верно, - согласился и Зажигалов. – Видно, устарело это ваше христианство. - Позвольте мне только растолковать для вас, - кротко улыбнулся Дмитрий, - вы ведь люди военные и совершенно другого порядка придерживаетесь, это я понимаю… поэтому для многих из вас не ясный ещё вот этот пунктик: Иисус сказал: "Сказано: возлюби ближнего своего, но Я говорю вам: в чем будет заключаться польза ваша и что сделаете вы ОСОБЕННОГО, когда полюбите ближнего своего? Напротив, полюбите врагов ваших". - Да как, черт возьми, я должен полюбить моих ВРАГОВ, - вскричал уже в нетерпении Сержант. – Это бред! Не может быть того! Если, не дай бог, изнасилуют и убьют моих родственников, например, то что мне с этим прикажете делать?! Сидеть молча и «любить врагов»? Ну никак, святой отец, эта проповедь поехавшего не укладывается в нормы современного мира: взгляните кругом: везде война, чума, убийства, взрывы, никто никого не любит! Мир сошел с ума! Творится чертовщина и апокалипсис кругом! Везде враги! Все сейчас ненавидят друг друга – и это единственный способ выжить! Дмитрий спокойно и с улыбкой выслушал его и сказал: - Позвольте мне только закончить мою мысль – и вы сразу поймете, как сильно заблуждаетесь… Не думаете ли вы, что, росли бы вы в другом информационном поле, вы бы даже и не подумали называть этих совсем неизвестных вам людей врагами? И знали бы вы вообще, что у вас есть враги? Я к тому лишь клоню, что государство в своих корыстных бесовских интересах навязало вам якобы врага, которого нужно уничтожить во что бы то ни стало – а вы, впитав эту злую пропаганду убийства «во имя освобождения», рады плясать под их дудку, принимая эти вредные убеждения за свои? – все солдаты затаили дыхание, слушая иеромонаха (настолько потрясла их эта мысль), а Дмитрий продолжал: - И пусть пойдёт лесом государство, которое пытается нам их навязать. Они говорят нам: берите в руки оружие, защищайте родину: наши враги - Хохлы и Америкосы. А я говорю им: У МЕНЯ НЕТ ВРАГОВ! ВРАГИ ТОЛЬКО У ВАС В ГОЛОВЕ! Как я должен убить того, кого я никогда в жизни не видел и лично не встречал, того, кто мне ничего плохого не сделал? Напротив, я возлюблю "врага", ведь это такой же человек, как и я! И ведь у них там тоже своя пропаганда! Им тоже злые люди представляют нас в качестве врагов, запутывая им мозги; но взгляните на меня: какой же я им враг, когда я слезно готов расцеловать всякого украинского солдата и сказать ему: ступай домой, сынок, там тебя ждут родные, да выбрось свое оружие! А коли нет у вас родных (война отняла), то простите вы убийц ваших, хоть это и трудно будет, не мстите им – и тогда вы сохраните еще больше жизней, так как и себя не подставите под пулю; а если всегда жить местью и войной – то это только породит еще войны и убийства! Это нескончаемое кольцо войны, которое люди не могут разорвать до сих пор, совершая одну и ту же ошибку из века в век! И эта ошибка: невозможность простить. Ведь представьте только, какой настал бы рай на земле, если бы каждый человек почувствовал бы себя виноватым друг перед другом, просил бы прощения, а другие бы его прощали! Все слушатели в этот момент невольно встрепенулись и задумались, а некоторые и вовсе прослезились, даже не пытаясь сдержать себя; то были слезы истины, слезы правды. Глаза Елисея так и засверкали счастьем умиления. Смертников, сидевший во все время проповеди в углу, вдруг посерьезнел и очень задумчиво стал глядеть на собрание товарищей его; Эдгар, хоть и не понимал ни слова, молча сидел на своем месте, понурив голову и молился, закрыв глаза. Сержант Кобылев, призадумавшись, угрюмо отвернулся, как человек, который почувствовал себя проигравшим дебаты. - А можно ли узнать, в чем же, в конце концов, заключается подвиг Иисуса Христа? – поинтересовался вдруг Рыбин. Он как будто бы проникся речью иеромонаха и теперь испытывал интерес к этой теме. Дмитрий улыбнулся и сказал: - Во первых, надо понимать ветхозаветный принцип принесения в жертву и греха: люди кладут на алтарь чистое животное (агнца, к примеру) - и приносят его в жертву, дабы очистить свои грехи; идём дальше к новому Завету: Иисуса, невинного, чистого человека, не совершившего ни одного греха и преступления, распяли на кресте. Ни за что. Несправедливо, не так ли? Тем самым, принеся себя в жертву, Иисус, во-первых, простил всех людей и возлюбил абсолютно всех одинаково: даже совсем грешных людей и преступников (здесь сержант Кобылев чуть встрепенулся, почувствовав на себе мурашки), во-вторых, очистил людей от греха. И здесь следует понимать дальше так: это концепция креста, который несут на себе все люди. То бишь, мы, будучи невинными, тоже, как и Иисус, страдаем (хотя заслуживаем ли мы страдания, ведь грехов у нас нет?), и тем самым, за то, что мы страдаем, мы и искупляемся и проделываем себе дорожку в рай. Такая концепция помогает людям жить, "нести свой крест", несмотря на страдания (ведь они полезны и очищают), продолжать борьбу и не совершать суицид, как бы тяжело не было. Идём дальше: допустим, есть сиротки детишки, у которых нет родителей, которые бы могли дать им бескорыстную любовь по Фрейду, в которой они так нуждаются; но у них есть фигура Христа, который любит всех, следовательно, и их тоже. Тоже самое касается отвергнутых миром гомосексуалистов, которым внушали даже некоторые церковные организации, что они занимаются грехом, но на самом то деле Иисус ведь всех любит и принимает, следовательно, и их тоже. И именно потому, что мы, грешные люди, не ведающие, что творим (помните: мы своим присутствием невольно причиняем вред и неудобство другим людям, являясь для них палачами, и поэтому пред всеми мы всегда за все виноваты), распяли невинного человека на кресте, - тем паче мы теперь обязаны любить всех людей, не совершать более жестокости, убийств и несправедливости во имя жертвы Иисуса Христа. Вдруг со своего места вскочил Смертников и порывисто направился к центру зала; он сказал, злобно сверкая глазами и таращась то на иеромонаха, то на Молотова: - Слушайте: да ведь Молотов подменил тогда моего брата на носилках и понес раненого Пирожкова вместо моего брата! Если бы этого не случилось, то, может быть, не убили бы братца моего, который шел от всех отдельно и был превосходной мишенью! – он упал на колени, лицо его исказилось страшно от слез и гнева несправедливости: - Бог отнял жизнь не у того человека! По чистой случайности, я клянусь! Вместо моего брата должен был получить пулю этот сукин сын Молотов! (Молотов опешил, да так и побледнел от таких слов и настороженно стал глядеть на Смертникова) Мой братишка ни в чем не повинен, я вам клянусь! – Смертников обращался с такою мольбою к иеромонаху, словно требовал, чтобы тот попросил Бога вернуть невинную душу его брата. – Я вам клянусь! Он был чист, словно ангел! За что?! Господи! За что?! Честно, за ним не было ни единого греха! - Истинно говорю тебе: жив твой брат и будет жить вечно, ибо за чужие грехи пострадал, будучи невинным мучеником, - осторожно начал иеромонах. - Он будет жив на небесах и спускаться к тебе в виде ангела и радоваться тебе… - Мне нужен он здесь, на земле! – вскричал Смертников, теряя рассудок от горя. – Мне нужен мой братишка здесь! Его убили враги! Они у меня есть и я считаю их таковыми, ибо убили они невинного братишку моего! За что?! Невинная душа моего брата должна быть отомщена во что бы то ни стало! Нужен равноценный обмен! Не так ли, святой отец? – он говорил бешено и в беспамятстве, стоя все на коленях. – Да что вы все смотрите на меня так? А что, если бы Иисус сказал, что невинная душа должна быть отомщена? Что, если бы в ваших древних книжках была записана такая мораль, а? Что бы вы тогда мне сказали и как бы на меня сейчас глядели, а? - Христос очень любит и тебя и брата твоего и очень скорбит по вам обоим всем своим сердцем, как и мы все здесь, - вступился вдруг Елисей, скорбно глядя на Смертникова. Смертников упал на живот и стал рыдать неистово, скобля мраморный пол ногтями. - Отведите вашего товарища в спальню, пускай отдохнет, - сострадающе проговорил иеромонах. – Он же не спал всю ночь: скорбил по усопшему, земля ему пухом. Поднялись Елисей и Молотов, чтобы проводить Смертникова в келью. В отдалении слышались его всхлипывания и причитания «За что, Господи! За что!», которые все утихали и в конец умолкли по мере отдаления его от зала. Когда проповедь была закончена, все вышли на улицу подышать свежим воздухом и насладиться приятной летней погодой, солнышком и пением птиц; все, кроме сержанта Кобылева, который остался наедине с иеромонахом, чтобы уяснить себе кое-что. - В общем, святой отец, - начал он, неловко подбоченясь, - вы утверждаете, что Он… Ну, Христос то есть… что он действительно всех любит одинаково и, словом… Ну, действительно он прощает всех-всех людей? Даже грешных преступников, убивших человека?.. Правда ведь? Иеромонах сразу все понял, глядя ему в глаза, и проговорил, улыбнувшись: - Конечно, сын мой. Он прощает даже и таких, вселяя им в сердце радостную надежду, что он не отрекается от них, а дает им шанс на исправление в лучшую сторону, дабы они искупили свои грехи добрыми поступками. - А, вот оно как… Ну, спасибо вам! – внезапно выпалил вдруг Кобылев и подошел вплотную к иеромонаху, прослезившись даже: - Можно мне вас обнять? Можно ведь? Простите меня! Простите! – заплакал он, уткнувшись в плечо иеромонаха. А тот ласково и нежно обнял его. – Я действительно перед всеми за все виноват! Простите меня, грешного, святой отец! Простите! - Я прощаю тебя, - улыбнулся Дмитрий.