Пролог. Последний бой.

Дерри, 17 мая 1989 года. Бетти Рипсом знала три вещи наверняка: 1. Вода в стакане на тумбочке пахла железом, хотя мама клялась, что фильтровала её. 2. Если прижать ухо к стене спальни, можно услышать, как дом дышит. 3. Сегодня к ней придёт тот, кто шепчет в канализационных стоках . Она сидела на кровати, сжимая в руках потрёпанного плюшевого зайца, когда по стене за её спиной поползла трещина. Не быстро — будто невидимый палец медленно царапал обои. — Я не боюсь, — прошептала Бетти, но её пальцы впились в игрушку. Из-под кровати донёсся смешок. "Все боятся, Бетти-Бет." Голос звучал так, будто кто-то говорил с полным ртом конфет. Липких, мармеладных. Бетти закрыла глаза — правило номер три: никогда не смотри. Но веки предательски дрогнули, и она увидела: Тень. Не на стене. В стене. Она пульсировала, как живая, принимая форму то девочки, то чего-то с слишком длинными руками. — Я рассказала друзьям, — солгала Бетти. — Они придут. Тень замерла. Потом рассмеялась. "Какие друзья? Ты же видела, как они перешли на другую сторону улицы. Как твоя мама стёрла тебя с семейных фото." Бетти почувствовала, как по щеке скатывается слеза. — Я... Тень резко метнулась вперёд. В последнюю секунду Бетти взглянула на окно — там, в тёмном стекле, отражалась её комната. Пустая. Кровать. Раскрытый дневник. И никого на одеяле. Тень вырвалась из стены, приняв форму клоуна лишь на секунду – его лицо расплывалось, как мокрый грим, а глаза были пустыми и чёрными, будто провалы в канализационный коллектор. Бетти впилась ногтями в одеяло. — Нет! – её крик сорвался в визг, когда ледяные пальцы обхватили её лодыжку. Она рванулась к столу, опрокинув лампу. Свет мигнул, и в вспышке мелькнуло настоящее лицо клоуна – гниющее, с обвисшей кожей и слишком длинными зубами. — Бетти-Бет, давай поиграем! – его голос звенел, как разбитые стекляшки. Бетти схватила ножницы со стола, те самые, что мама забыла после шитья, и вонзила в руку клоуна. Из раны хлынула не кровь. Чёрные личинки закишели по покрывалу. Клоун завыл – звук, от которого треснуло зеркало на стене. — Отпусти!– Бетти била ногами, цеплялась за спинку кровати. Её пальцы оставили кровавые полосы на дереве. Но тьма уже затягивала её в щель между мирами– туда, где пахло мокрой бумагой и конфетами с привкусом плесени. ***Дерри, 3 июля 1989 года. Грузовик с потрёпанными боками резко затормозил, подняв облако рыжей пыли. Камилла вылезла первой, намеренно хлопнув дверью так, чтобы отец вздрогнул. — Ну, вот мы и дома, — пробормотала она, оглядывая двухэтажный дом с облупившейся голубой краской. Палисадник зарос сорняками, а на крыльце валялась сломанная кукла — один стеклянный глаз сверкал на солнце. Камилла пнула её ногой, и кукла улетела под куст сирени. — Ками! — мать достала сигарету дрожащими пальцами. — Помоги разгружать коробки. — Потом, — Камилла уже шла к калитке, засовывая руки в карманы джинсов. Город встретил её тишиной. Слишком тихой для летнего дня. Напротив через дорогу старуха в цветастом халате замерла с вёдрами, уставившись на новую соседку. Её взгляд скользнул по Камилле, будто проверяя что-то, затем старуха плюнула на тротуар и скрылась в доме. Камилла фыркнула и свернула за угол. Аптека "Серебряный доллар" с потухшей вывеской. Пустой бассейн, заросший тиной. Заброшенная фабрика с выбитыми окнами — всё как в десятках других провинциальных городов, где ей приходилось жить. Она остановилась у канализационного люка. Что-то шевельнулось в решётке — вероятно, крыса. Но звук был... странным. Слишком влажным. — Ты новенькая. Голос заставил её вздрогнуть. На скамейке у аптеки сидела девочка лет десяти в выцветшем платье. Её светлые волосы были собраны в неаккуратные хвостики. — А тебе какое дело? — буркнула Камилла. Девочка улыбнулась, но глаза оставались пустыми. — Я Бетти. — Здорово, — Камилла развернулась, чтобы уйти. — Здесь нельзя взрослеть, — вдруг сказала девочка. — Он не любит, когда дети взрослеют. Камилла обернулась. Скамейка была пуста. Только лужа воды под ней и несколько мокрых следов, ведущих к канализационному стоку. ***Камилла шла домой быстрым шагом, сжимая в кармане пачку сигарет. Вечерний воздух стал густым, как сироп. Она долго гуляла, исследуя эту "дыру", но никак не могла забыть девочку, которую видела у аптеки. — Бетти... — пробормотала она, вспоминая девочку с мокрыми следами. Дом встретил её тишиной. Родители уже спали. На кухне горел только свет над плитой, освещая оставленную матерью записку: "Ужин в холодильнике". Камилла поднялась по скрипучей лестнице. Её комната была такой, какой она её оставила — разбросанные вещи, открытый чемодан у шкафа. Но... Окно было приоткрыто. Она точно помнила, что закрывала его. Камилла подошла ближе. На подоконнике лежала мокрая конфетная обёртка — та самая мармеладная "Мишка", которую она видела у Бетти в руках. — Чёрт... За её спиной скрипнула кровать. Камилла медленно обернулась. На покрывале чётко отпечатались две мокрые ладошки. Детские. А в углу комнаты, в тени шкафа, стояла фигурка. Слишком маленькая, чтобы быть человеком. Слишком неподвижная, чтобы быть куклой. Камилла зажгла свет. Угол был пуст. Но на полу остались капли воды, ведущие к окну. Она захлопнула створку и заперла её на ключ. Только когда Камилла легла в кровать, она заметила: Кто-то перевернул фотографию в рамке на тумбочке. Теперь она смотрела вниз.