Часть 1

      Цезаря разбудил взбудораженный рокот голосов его племени. Распахнув глаза, он вскочил. Старая рана тотчас напомнила о себе неприятной болью в боку. Голова слегка закружилась от резкого движения. Потребовались секунды на то, чтобы вернуть зрению чёткость.              Небо над головой было закатного, нежно-розового оттенка. Ветерок ерошил густую, с проседью, шерсть, но был пока ещё почти тёплым.              Вожак торопливо протиснулся сквозь толпу соплеменников, которые хаотично жестикулировали, издавали разнообразные звуки и были, казалось, не способны к спокойному наблюдению. Для подобного поведения должны были быть веские основания.       — Морис! Что. Случилось? — отрывисто спросил Цезарь, оказавшись рядом со старым товарищем. Голос его был чуть хриплым после недавнего сна.              Вместо ответа, орангутанг, вытянув руку, указал куда-то вперёд. Он тоже был чем-то очень и очень взволнован. Настолько, что вряд ли смог бы ответить внятными жестами.              Тревога холодными лапищами сковала сердце Вожака, заставив резко развернуться и посмотреть туда, куда ему указывали. Уже долгое время его народ жил в новом месте, которое стало для них домом. Опасность могли представлять разве что люди, но до сих пор они сюда не забредали… Неужели беда снова омрачит жизнь обезьяньего племени?..        Однако, по мере того как Цезарь всматривался вдаль, складки на его лице и морщинки на лбу разглаживались. Спустя несколько секунд напряжённого наблюдения, он, конечно, ещё не был полностью уверен в правильности своей догадки, но стальные лапища страха как-то сами собой разжались, отпустив его сердце.              Пока ещё вдалеке, но несомненно приближаясь, пересекая огромную долину, к лагерю обезьян приближались две человеческие фигуры. Марево вечернего воздуха размывало их силуэты, но ошибиться уж точно было нельзя: это были не обезьяны.              — Цезарь! Мы ждём твоего приказа! — короткие жесты появившегося рядом Ракеты, подкреплённые несколькими громкими звуками.              Чтобы успокоить соплеменника, Цезарь слегка сжал пальцами кисть его руки. Но не ответил: он всматривался.              Вскоре стало очевидно, что людей больше, чем двое. Правда две другие фигуры были значительно меньше. Должно быть, детёныши.              В былые времена Вожак не выжидал бы столь долго и терпеливо, предпочитая действовать на опережение. Но сейчас его любимой тактикой было, прежде всего, наблюдение. Да, людская цивилизация почти уничтожила себя, невольно прекратив тем самым войну между обезьянами и людьми, но мир всегда так хрупок…              — Это же Нова! Папа, смотри! Это Нова! Нова пришла! — внезапно пронзительно закричал Корнелий аж подпрыгнув на месте. Несмотря на то, что он уже подрос и считался подростком, излишняя, пожалуй, эмоциональность была ему присуща, как если бы он всё ещё оставался детёнышем.              Цезарь верил зорким глазам младшего сына, поэтому, пускай и медленно, но двинулся вперёд, дав своим шимпанзе понять, что они должны оставаться на месте. Вместе с ним пошёл и Корнелий, буквально срываясь с места.              Люди замедлили шаг. Потом — и вовсе остановились. Три силуэта двинулись вперёд, тогда как один остался стоять.              Сердце Вожака заколотилось, наполняясь радостью. Корнелий не ошибся, это действительно была Нова! Она очень выросла, став настоящей самкой человеческого племени, но яркие медные волосы, волнами струящиеся по плечам и обрамляющие лицо, не могли принадлежать кому-то другому.              Первым разделявшее их расстояние преодолел Корнелий — чуть ли не с разбегу налетел на девушку, обнимая её своими длинными лапами, повиснув и едва не сбив с ног. Она пошатнулась, но устояла, мгновение спустя улыбнувшись и обняв шимпанзе в ответ.              В этот момент Цезарь, наконец, приблизился. Нова, слегка отстранившись от Корнелия, подняла голову и столкнулась с ним взглядом. Тоже заметив присутствие отца, молодой шимпанзе разжал кольцо объятий и отошёл слегка в сторону, но глаза его продолжали сиять от радости.              Девушка смотрела на Вожака не пристально, но таким взглядом, словно весь смысл её существования заключался в нём. Она сделала несколько шагов вперёд. Остановилась, давая ему возможность преодолеть остатки расстояния, которое их разделяло.              Цезарь, медленно вытянув руку, коснулся девичьей щеки своими длинными пальцами.       — Нова… — выдохнул её имя, и именно в этот миг поверил в реальность происходящего. Они не виделись столько времени!              В больших глазах девушки заблестели слёзы. Накрыв пальцы шимпанзе своими, она сильнее прижала их к своей щеке и прикрыла глаза. После чего, снова взглянув на него, с трудом, чуть слышно, но отчётливо произнесла:              — Здравствуй, папа.              Вожак не сдержал слёз и они едва заметными дорожками скатились по щекам и подбородку. Не пытаясь выразить свои эмоции ни отрывистыми словами, ни жестами, он просто прислонился лбом к девичьему лбу и замер в таком положении.              Казалось, эта сцена единения папы с дочерью длилась Вечность, но на самом деле прошло не больше минуты.              И только потом, позже, Цезарь увидел, что Нова пришла не одна: за её спиной, опасливо озираясь и растерявшись, замерли два детёныша, мальчик и девочка.       Нова обернулась к ним и присела перед ними на корточки. Способность говорить к ней не вернулась, поэтому она обучила своих малышей языку жестов.              Вожак смотрел на детёнышей своей Новы и чувствовал небывалое тепло в районе грудной клетки, которое он не в состоянии был объяснить, но которое, тем не менее, постепенно переполняло каждую клеточку его тела.              Когда Нова объяснила всё своим детям, и те нерешительными шажками двинулись в сторону Цезаря, тот тоже согнул колени, присаживаясь на корточки. Не стал их обнимать, чтобы не испугать — просто смотрел и улыбался…              Тем временем Нова уже протягивала свои руки Морису, заключившему её в свои нежные объятья; а потом обнимала громко рокочущего Ракету…              Взглянув туда, откуда пришла Нова с детёнышами, Цезарь увидел человека — самца, очевидно, избранника своей дочери. Их взгляды пересеклись, и человек наклонил голову в уважительном жесте, но не приблизился. Цезарь не мог знать, почему, но отчего-то ему казалось, что избранник Новы не хочет нарушать этот момент своим присутствием, и это ему понравилось.       Дочка Новы, освоившись быстрее брата, через какое-то незначительное время позволила Вожаку подхватить себя на руки. Поглядев на стремительно темнеющий небосклон, Цезарь словно бы увидел свою жену и старшего сына: Корнелия нежно улыбалась, а Синеглаз слегка усмехался, но глаза его мерцали теплом…              Вожак моргнул — и видения растворились.       Показалось? Померещилось?..       Внезапно он кое о чём подумал. Хороший человек по имени Уилл стал ему отцом, хоть и был человеком. Когда пришло его, Цезаря, время, он встретил Корнелию и на свет появились Синеглаз и Корнелий. А потом он обрёл того, кого у него никогда не было. Дочь. Нову. Которая тоже стала матерью.       Жизнь продолжается, невидимый круг замкнулся. Всё так, как и должно было быть...