Часть 1

Возвращение на Пенаконию для Зарянки всегда было подобно глотку свежего воздуха или тёплому дуновению ветерка по коже с утра — чем-то приятным, способным привести мысли в порядок и позволить расслабиться после деятельности певицы. Знакомые с детства виды мелькали за окном лимузина, а по салону тихо разливалась хоровая мелодия без слов, что успокаивала её душу. Наконец, фигура девушки легко вплыла в резиденцию Утренней росы, элегантно махнув рукой местным работникам. В сопровождении одного из них, крайне воодушевлённого тем, что ему довелось повстречаться с набирающей популярность дивой, Зарянка поднялась на второй этаж в комнату, где её дожидался Воскресенье. — Брат, — с порога она позвала его, тут же подбегая на каблуках. — Мы так давно не виделись… Как ты? — Зарянка… Певица застыла прямо у дивана, с некоторым удивлением рассматривая печальное лицо её брата. Нет, дело было даже не только в этом, весь его вид был немного… неряшлив. Едва заметные складки на пиджаке, выбивающиеся из причёски пряди и натянутая улыбка — всё это демонстрировало ужасное состояние Воскресенья! Медленно присев напротив, Зарянка взяла со стола горячий чайник, улавливая носом нотки успокаивающего чая, и разлила содержимое по двум кружкам. С беспокойством в голосе она спросила: — Что-то случилось? Ты можешь рассказать мне всё… Выпрямившись, Воскресенье бросил уставший, но полный нежности взгляд на сестру, это было так знакомо, так по-родному. Но сорвавшиеся с губ слова звучали совершенно чуждо. — Доводилось ли тебе влюбляться? — прежде чем Зарянка успела осознать, что только что сказал её брат, Воскресенье тут же покачал головой. — Нет… Я даже не хочу об этом знать. Просто забудь. Зная, что у Воскресенья сейчас был лишь один досуг — работа певчим в клане Дубов, она попыталась осторожно нащупать почву, припоминая кое-какие слухи, что дошли до неё по пути сюда. — Брат, как только я прибыла на Пенаконию, мне довелось услышать о некоем певчем, что благословляет влюблённых… Не о тебе ли говорят эти слухи? — Да, обо мне, — сознался он, делая глоток чая и чувствуя, как тепло растекается по его усталым конечностям. — Но дело не в этом. Далеко не в этом… Сложно ли направить человека на признание или отказ от своих чувств? Вовсе нет. — Тогда… к тебе пришёл просить совета сложный человек? Воскресенье ничего не сказал, но в его взгляде читалось отчаяние, которого Зарянке никогда не доводилось видеть. Обыкновенно её брат был синонимом к слову «идеальный», «порядок»… Но что же, вернее, кто привёл его в такое смятение? Ей было интересно узнать. В тишине комнаты мерный голос, что успокаивал души многих, пробормотал: — Трое… Это было трое учёных, что спрашивали меня о любви. *** Если честно, деятельность певчим приносила Воскресенью лишь тяжесть и смятение в чувствах. Сломленные бременем жизни человеческие души приходили одна за другой, у каждого была своя трагичная история, словно у хорошо прописанного героя в пьесе, главным жанром которой была драма. И слушая о чужих судьбах, он не мог не думать об идеальном уголке, где каждый был бы счастлив… Но, конечно, не все приходящие к певчим были в глубоком отчаянии. Некоторые искали таких тривиальных вещей, как любовные советы. И Воскресенье, который был слишком далёк от романтики, стремясь к определённому идеалу, который пока был ещё размыт и недостижим, всегда отвечал одно и то же: — Любовь так прекрасна. Как пела госпожа Зарянка в своей песне: пусть Ваше сердце смело расправит крылья. Или, если человек был несчастен от этих чувств, он менял свои слова так, чтобы просящий оставил любовь в прошлом и продолжил жить дальше без страданий. Так или иначе, он был так красноречив, что каждый считал своим долгом поделиться историей о купидоне из клана Дубов, что мог свести влюблённых одним своим словом. Конечно, это просто выдумка. Но именно из-за этого слуха, Воскресенье попал в неловкую ситуацию… Расположившись в исповедальне, певчий распрощался с одним из жителей Мира Грёз и вздохнул. Как и всегда, его долг быть слушателем сковывал его. — Здравствуйте, — послышался другой голос из второй кабинки и Воскресенье приготовился вновь выполнять свою работу. — Моё окружение полно глупцов, поэтому самым верным решением было искать встречи с тем, кто знаком с такой философской вещью как романтика. Поэтому я здесь. «Какой странный стиль речи…» — Конечно, в Мире Грёз Вы можете воплотить все свои мечтания, а здесь озвучить самые глубокие переживания. — Тогда начнём с условия задачи, — сердце Воскресенья вдруг забилось быстрее, будто тот внезапно оказался на уроке в клане Дубов. Даже тон этого человека напоминал преподавателя. — Имел я знакомство с одним… картёжником. На удивление он не был обделён интеллектом и некоторое время мне приходилось вести с ним дискуссии. По моим расчётам мы не должны были больше пересекаться после одной встречи, но мы сталкивались вновь и вновь. Выбирая между тем, связано ли это с его замыслом или невероятной удачей, что находится за пределами логики, могу предположить, что первое. Теперь стоит вопрос о переходе наших отношений на уровень романтики. Воскресенье удержался от того, чтобы закрыть крыльями своё лицо, прячась от человека за стенкой. Он уже понял кем тот был — доктор Рацио, известный гений, который помог не одной планете невероятными открытиями и изобретениями. Он был хорош как в точных науках, так и в философии… Но, похоже, романтические чувства были за пределами компетенции его гениальности. Но певчий тоже ничего не знал о любви. Нет, можно ли назвать рассказанную историю началом отношений двух влюблённых?.. Но продолжая выполнять свою работу, он сказал заученную фразу, немного перефразировав её: — Любовь так прекрасна. Она вдохновляет на новые открытия и согревает дом даже в самые тяжёлые моменты жизни. — Подобные аргументы я слышал в дискуссиях со своими студентами, но они не подходят к данной ситуации, — вновь заговорил Рацио, когда певчий закончил. — Этот… картёжник по долгу работы отправляется в командировки на разные планеты, впрочем, как и я. Поэтому то, что учебники по семьеведению называют «бытом» не совместимо с нашим ритмом жизни. Во-вторых, он крайне любит ходить по грани жизни и смерти… Я могу перечислять долго минусы, поэтому давайте проведём дебаты. Вы будете представлять тезис «любовь так прекрасна» или, как я назвал бы его «начать отношения», в то время как я — «не начинать отношения». Чувство ностальгии настигло Воскресенья. Его преподаватели тоже были довольно требовательны, внезапно задавая философские вопросы… Нет-нет, погодите, он не готов рассуждать о начале чужих отношений прямо сейчас! Во второй кабинке стояла тишина. Судорожно вспомнив всё сказанное ранее, певчий понял, что от него ждут ответа на представленные ранее аргументы. — Вы говорили о совместном быте… Это довольно частая проблема во всех отношениях. Но если никто из вас не нуждается в постоянном нахождении рядом партнёра, то почему бы не планировать совместные выходные и отпуска, а остальное время проводить за работой? — пытаясь опираться на логику, нежели на чувства, ответил Воскресенье. — Верно. Я тоже рассматривал такой вариант, — кивнул Рацио, будто подтверждая сказанное. — Но он слишком часто оказывается лишён отпуска из-за методов работы. Но давайте закончим с предыдущим аргументом, прежде чем развивать этот. Продолжайте. Воскресенье сдержал вздох облегчения. Его ответ был лучшим, что он смог придумать за эти короткие десятки секунд. — Говоря о его особых отношениях со смертью… Возможно, чувства это то, что будет держать того человека подальше от риска? — Хм, я не рассматривал этот вопрос с подобной точки зрения. «Да, прошу, задумайтесь об этом и уходите». Но мольбы певчего были не услышаны. Подумав несколько секунд, Рацио усмехнулся, словно игрок перед началом сложного раунда, а затем выдал: — Что ж, мы закончили разминку. Теперь можно начать настоящие дебаты. Раз я привёл некоторые из своих аргументов, будет честно передать подобное право Вам. Воскресенье в отчаянии закрыл своё лицо крыльями, будто это могло помочь ему спастись от внезапного становления студентом доктора Рацио. Интересно, как там сейчас поживает Зарянка. Ему так хотелось услышать её пение вживую и забыть о всех переживаниях… Но это было только началом его страданий, которые, вероятно, отправила сама Шипе, заметив отсутствие набожности Её благословенного. *** Прошло около двух недель с того кошмарного дня, когда Воскресенье столкнулся с представителем Гильдии эрудитов и поучаствовал с ним в дебатах о романтике и отношениях. До сих пор ему снились кошмары, где доктор Рацио с известной гипсовой головой на нём стоял у парты и допрашивал его, будто тот был ещё юным студентом, а затем давал саркастичные комментарии… Но кто бы знал, что подобное повторится. И будет всё в разы хуже. — Сразу скажу, что мне посоветовали обратиться к Вам по поводу вопросов, касающихся отношений, — немного тихий и хрипловатый голос звучал на удивление угрожающе. Возможно дело было в знакомой интонации строгого преподавателя. — Ситуация проблематична, потому что в расчитанных мной перспективах есть вероятность разрушения одной или двух звёздных систем. … должен ли подобный певчий, как он, что лишь выслушивал отчаявшиеся души, решать судьбу мира? Не раздумывая ни минуты, Воскресенье спрятался за своими крыльями и сквозь судорогу в горле выдал: — Похоже, Вы высоко цените свои отношения раз неудача в них приводит к таким масштабам… — Нет, если честно, это слишком обременительно. Но моя коллега по биологическим наукам говорит держать ответственность за тех, кого мы приручили. Хотя странно слышать подобное именно от неё. — Так… могу ли я услышать полную историю? Мир был поистине тесен. Только недавно в одной с ним исповедальне сидел доктор Рацио, а теперь тонкая деревянная перегородка разделяла его с самим профессором Анаксагором. Было трудно не узнать голоса, что прочёл множество лекций в нескольких звёздных системах, в том числе и в Асдане. Воскресенье чувствовал, как был близок к тому, чтобы сойти с ума. — Конечно. Несколько лет назад здесь, на Пенаконии, я встретил одного… из своих будущих студентов, — певчий чувствовал ложь в чужих словах и ему было страшно представить кто был спрятан за определением «студент». — Не могу сказать, что он мне безразличен, всё же так трудно найти хорошего собеседника и такого инициативного подопытного с быстрой регенерацией. Но у меня есть сомнения насчёт составляющей отношений — я слишком далёк от романтики и моё тело не выдержит близкого физического контакта. Продолжая слушать историю Анаксы, Воскресенье сложил руки у лица, помолившись Шипе. Он не верил, что два сумасшедших человека могли посетить его за столь короткий промежуток времени. Это точно было его наказанием за богохульные мысли. — Любовь так прекрасна… — начал певчий в надежде закончить всё быстрее. — Ах, можете не пытаться скрывать свой блестящий ум за этими заученными словами. Мне уже сказали, что в клане Дубов Вас ограничивают этими клишированными фразами. Нет. Это просто было его репликой на все романтические вопросы, потому что он ничего не смыслит в этом. Мысленно решив взять отпуск, ведь, может, к нему наведается кто-то ещё в будущем, Воскресенье успокоил своё бешено бьющееся сердце и выровнял голос, пытаясь звучать уверенно. Всё-таки это было его работой — слушать других и давать советы. — Тогда начнём с первого аргумента, кхм, вернее, Вашего беспокойства. Фильмы, литература и музыка слишком популяризировали «правильный» образ отношений, но что есть правильное? Идеал достигается гармонией в отношениях и, если тому «студенту» нет дела до романтики, как и Вам, не стоит переживать о подобном… — Нет, он очень прилипчив и заботлив, — вздохнул Анакса, видимо, вспоминая о чём-то. — Я знаю, что являюсь чёрствым человеком, но он почему-то считает иначе. Даже мне не удалось переубедить его найти кого-нибудь другого. — Может, он готов отказаться от этой части отношений?.. — Нет, недавно он жаловался на то, насколько я безэмоционален. «А что ещё ожидать от одного из гениев, благословенных Нус! Им нет дела ни до чего, кроме истины… Бедное дитя». Мысленно воздав молитвы за этого несчастного «студента», который оказался пленён сетями любви, а целью стал член Общества гениев, Воскресенье воспользовался всем своим красноречием. Всё-таки профессор Анаксагор отличался более философским подходом к жизни, чем любящий точность и расчёт доктор Рацио. — Разве отношения — это не то, что создают оба? Точно также как вода и солнце совместными усилиями выращивают растения, так и два человека создают свою семью, иногда делая уступки, иногда ссорясь, но главное — это их чувства! Я вижу, насколько Вы не безразличны к этому… «студенту». Если готовность горит в Вашем сердце, позвольте ей расправить крылья и отбросьте сомнения. Воскресенье не знал о чём говорит, лишь пытаясь смешать в своей речи тексты из учебников о семье и её роли в обществе, а также песни Зарянки. Его крылья тревожно трепетали у лица, показывая всю неуверенность. Анакса на другом конце хранил молчание, а затем послышался сухой смешок. — Хах, хорошо, в Ваших словах есть несколько слабых мест, например, олицетворение отношений через пример влияния воды и солнца на рост растения — подобное лучше вставлять после достойной аргументации, чтобы позднее впечатлить публику — но суть мне ясна. Спрашивать совета у знающего человека и правда может сэкономить время. Я никогда не думал о том, чтобы самому пытаться меняться… «О, Шипе, я молю тебя о прощении. Твой верный слуга станет отшельником, что уйдёт подальше от людей, чтобы распространять гармонию вдали от остальных…» Но профессор также не пытался быть милостивым, как и доктор Рацио, продолжив: — Как я и говорил ранее, моё тело слабо… Когда-то оно подверглось влиянию останков эманатора Изобилия и теперь, можно сказать, я обменял бессмертие на ухудшение здоровья. И мой «студент» является синонимом разрушения, боюсь, я умру несколько раз только от объятий. Мне всё равно на свой комфорт… но он наверняка расплачется, похоронив меня. «Эм-манатор Изобилия… Возможно я узнал то, о чём не должен был. Эти гении слишком непосредственны в разглашении страшных вещей». Воскресенье не был врачом и тем более мало что знал о созданиях Изобилия. С подобными вопросами следовало обращаться к долгоживущим видам на Лофу, надеясь, что те будут достаточно добры, чтобы не убить врага. Оставалась импровизация и немного лжи. — Как я и говорил, отношения — это работа двух. Ваш «студент» должен выбрать между Вами и желанием физической близости. Говоря о втором, он может пытаться себя… контролировать. Даже если это будет стоить больших усилий. Будто задумавшись, профессор замолчал, и Воскресенье мысленно напрягся. В прошлый раз подобная тишина означала начало чего-то страшного под название «серьёзные дебаты с гением»… Но время шло. А Анакса молчал. Лишь спустя 2 минуты — по словам доктора Рацио, стандартного времени, что даётся на обдумывание аргументации во время дебатов — он наконец заговорил, прежде вздохнув. — Я уже составил несколько планов, как оставить наши отношения в том состоянии, в котором они есть, или безболезненно для него и звёздных систем разорвать их, но Вы меня переубедили. Теперь мне предстоит рассчитать самые вероятные сценарии будущего признания и других романтичных вещей… Все гении в первую очередь думают о том, чтобы сбежать от своего возлюбленного, пока их не толкнуть в сторону отношений? Даже Воскресенье, человек, который не представлял себя с кем-либо в будущем, мог лишь покачать головой, думая, насколько же те были странными. Слава Шипе, профессор Анакса решил больше не посвящать его в детали. *** К сожалению, у Воскресенья не существовало отпуска как такового. Поэтому он вновь столкнулся с одним из учёных, которые внезапно решили задуматься о любви и этим свести с ума окружающих. На этот раз из-за тонкой перегородки донёсся звонкий женский голос и, немедленно узнав его, Воскресенье вновь спрятался за парой дрожащих крыльев и сложил руки у лица, начав молиться Шипе. Возможно, он был недостаточно благочестив раз его вновь заставили столкнуться с подобной катастрофой. — В последнее время мне было нечего делать в Виртуальной вселенной, всё же такому великому гению, подобному мне, быстро наскучивает заниматься одним и тем же и вдохновение пропадает. Поэтому я решила отвлечься на другие вопросы, которые можно было отложить. Двое из моих знакомых рассказали мне о твоих невероятных познаниях в отношениях и ходящие по Пенаконии слухи тоже говорят об этом. Хах, я надеюсь, что безымянный певчий сможет поразвлечь меня, не волнуйся, у меня нет на твой счёт больших ожиданий. — Итак, что же Вы хотите узнать?.. В голове певчего было лишь смирение перед своей судьбой. Всё же, что могло быть хуже, чем дебаты с доктором Рацио, известным своей строгостью в науке, а также угрозой нескольким звёздным системам… — Мы с ней двое родственных душ в науке, — заявила Герта, гордясь тем, что заранее узнала некоторую лексику из темы под названием «отношения». — И судя из моих личных исследований, то, что меня тянет повалить её на стол в лаборатории и завладеть всем вниманием, исследуя тело, является результатом химической реакцией в мозге, которая является смесью… На лице Воскресенья вспыхнул румянец. Ещё никто не был так откровенен в описании своих желаний перед ним. Но Герту будто бы не волновали его чувства, она в деталях рассказала о том, как ей хочется расстегнуть длинный воротник учёной, провести пальцами по гладкой шее и наблюдать за чужой реакцией, ведь от неё было так трудно добиться чего-то, помимо спокойного взгляда. А ещё гения интересовали гладкие ноги, что манили из-под платья, в особенности то, как они ослабеют от желания, позволяя упасть учёной в её объятия. — Всё запомнил? — спросила Герта. — … да. Как он и говорил ранее, это было его работой — слушать других. Закрыв лицо и руками, и крыльями, Воскресенье пытался хотя бы так сбежать из ситуации, в которой оказался. — Теперь у тебя достаточно данных, чтобы провести математический анализ и вывести вероятность успеха начала отношений, а затем рассчитать пользу. — Любовь так прекрасна… — Ах, я знаю-знаю, что эта жалкая планетка ограничивает твой и так небольшой потенциал. Не трать моё время на глупые слова и немедленно приступай. Но он и правда ничего не понимал ни в отношениях, ни в математике. Он был… простым певчим, что слушал других. *** Первые лучи солнца коснулись двуспальной кровати, на которой лежал прекрасный галовианец, спрятав своё лицо за белоснежной парой крыльев. Над ним возвышалась Зарянка, что с беспокойством наблюдала за разбитым состоянием своего брата. — Брат, уже утро… — Зарянка, — тихо выдохнул Воскресенье, напоминая вытащенного из воды утопающего, слабого и отчаявшегося. — Они… они найдут меня, где бы я ни прятался… Даже великая Шипе не спасёт меня. Перед приездом певицы, на телефон певчего пришло три сообщения одно за другим. Их содержание было кратким, но оно привело в ужас, настолько великий, что Воскресенью хотелось упаковать свои вещи и бежать вместе со своей сестрой прочь с Пенаконии. Туда, где ещё даже не ступала нога Аквили! [Доктор Рацио: Ваша точка зрения оказалась полезна. Передо мной вновь встала проблема, которая требует Вашего участия.] [Профессор Анаксагор: я уже упоминал в прошлых раз о сценариях на случай начала отношений. Появилось слишком много переменных, из-за чего их пришлось пересмотреть. Взгляните на них после моего приезда на Пенаконию.] [Великая Герта: ты был прав, моё желание завладеть Жуань Мэй растёт с каждым гениальным открытием! Хотя нет, даже когда у неё неудачи, мне хочется успокоить её по-особенному. После того, как завершу свои исследования, я приеду вновь. В этот раз как следует подготовься!] Они не только не скрывали своих личностей, но даже знали о том, кто выслушал их в исповедальне! С этого момента он отрекается от защиты Шипе, Она не может спасти его от моральных домогательств этих трёх учёных, что хотят советов по отношениям, в которых Воскресенье ничего не смыслил…