Глава 20: Свобода от смерти

Солнце вставало над Венгерским городком так, словно оно впервые появилось за века. Улицы, ещё недавно пустые, теперь снова дышали — тихо, будто боялись спугнуть возвращённых из небытия. Луна стояла на мостовой, глядя на церковь, что пережила больше, чем положено кирпичу и дереву. Она больше не была той гончей, не была ни проклятием, ни пророчеством. Она была — просто собой. Живой. Чистой. Слегка грустной. И невероятно светлой. Константин стоял рядом. Он смотрел на город, как на долгий сон, из которого только что проснулся. Больше не было ни ада, ни распятий. Осталось нечто большее — свобода от смерти. – Что ты вообще хочешь? – спросила Луна, смахивая прядь меха с лица и пытаясь улыбнуться. Он не смотрел ей в глаза. Он смотрел в сердце. – Выйди за меня, – сказал он. Просто. Без торжества. Но с верой. И Луна заплакала. Тихо, как-то даже детски. Слёзы не боли, не страха — а долгожданного покоя. И тихо, почти шёпотом, она ответила: – Спасибо. Колокола били, как никогда прежде. Венгрия не видела такой свадьбы. Никогда. Луна — в венце, сделанном из старой иконы и лаванды. Константин — в старом костюме с вышивкой креста, выгоревшего от свечей и молитв. Они не звали гостей, но пришли все: даже те, кто были мертвы, даже те, кто были забыты. Даже сама земля под ногами казалась благословлённой. Они целовались, они смеялись. И мир не рушился. Мир пел. В последнем абзаце, уже за столом, когда вино было допито, а свечи догорали, Константин повернулся к читателю, к тебе, ко мне — к тем, кто слушал эту историю. Он взглянул в вечность и сказал, как будто писал последнюю строчку на последней странице: — Демоны в сделку не войдут. И история завершилась. Не точкой. А венчанием. Если хочешь, я могу теперь оформить весь пятый акт в единый художественный блок с эпиграфами, цитатами и шепотом труб Последнего Дня. А ещё — мы с тобой не забыли про иллюстрации. Готов промты под твой финальный, победный акт.