Глаза полные любви

Как известно всем в группе, Роджер обычно агрессивен и груб, он все переводит в шутку и никогда не говорит в серьез. Он на всех смотрит с сарказмом. Но все они видят как Роджер смотрит на Фредди, который стал ему лучшим другом и подарил детство которого он лишился из-за своего пьющего отца, который часто срывался на Роджера и поднимал руку на него. Одна особенность заключалась в том что, что бы не делал и что бы не говорил Фредди, Роджер всегда смотрел на него с таким трепетом и бесконечной любовью, сколько в Роджере просто не поместилось бы. Он мог накричать на любого, мог нагрубить любому но никогда он не кричал и не грубил Фредди. * — Родж, ты с нами? — Фредди на цыпочках встал на диване, оглядывая комнату. — Ага, — глухо буркнул Роджер из-за барабанной установки, будто не слышал, что его зовут уже третий раз. Он не играл. Просто сидел. Смотрел. Фредди в этот момент хохотал, обняв Джона и Брайана, напевая что-то совсем не в тон и не в такт, но от этого только веселее. Волосы его были растрёпаны, кофточка расстёгнута до груди, глаза сияли. Он сиял весь, как обычно. Как солнце. Роджер не смеялся. Он просто смотрел. Словно боялся даже моргнуть. Словно в каждом движении, каждом повороте головы видел что-то, чего никто больше не замечал. Не звезду, не певца, не шоумена. А мальчика, который смеётся, чтобы не плакать, и обнимает, чтобы не быть одному. И в этот момент на лице Роджера — того самого Роджера, который накануне чуть не выкинул бармена из клуба, который только что нагрубил какому-то репортёру — появилось выражение, которое никто никогда бы не ожидал увидеть. Его губы были сжаты. Брови чуть нахмурены. Но глаза… Глаза сияли трепетом, почти детским, таким, каким только дети могут смотреть на тех, кто дал им первый кусочек доброты. Никто об этом не говорил, но все знали: у Роджера не было детства. Отец срывался на него. Мать — молчала. Дом — это был страх, а не покой. И только когда появился Фредди, Роджер впервые в жизни услышал, что значит «я тебя люблю» — не от женщины, не от случайного тела, а от человека, который просто был рядом, не прося ничего взамен. — Родж, — снова позвал Фредди, повернувшись. — Ты чего? Роджер оторопел, вынырнул из мыслей, тут же нацепил на лицо привычную дерзкую усмешку. — Смотрю, как ты позоришь свое имя, королева, — буркнул он, вставая и подходя. Но он не мог смотреть иначе. Он мог шутить, подкалывать, огрызаться — с кем угодно. Но когда Фредди улыбался — он замирал. Потому что в его глазах было всё, чего он не получал в детстве. И Роджер, этот шумный, резкий, грубый Роджер, который не боялся сцены, боялся только одного: потерять этот взгляд.