ПРОЛОГ

ПРОЛОГЕё никогда не предупреждали, что борьба за правду однажды приведёт в клетку. Гермиона Грейнджер жила войной слишком долго — настолько, что забыла, какой была жизнь до неё. Теперь всё вокруг пропахло гарью, кожей старых книг, заклинаниями, написанными в спешке на клочках бумаги. Орден сопротивления держался на таких, как она — на тех, кто отказывался сдаться, кто спорил даже с собственными командирами, кто шёл туда, куда нельзя было идти. Она всегда шла первой. И вот — плен. Особняк Малфоев встретил её тяжёлым холодом, сырым воздухом камня и запахом затхлой магии. Её не били, не пытали. Словно для неё припасли что-то особенное. — Решили приберечь меня до последнего акта? — бросила она с усмешкой, оглядывая зал, где копошились Пожиратели смерти. — Боитесь, что сломаюсь слишком быстро? Смех за спиной, шёпоты, насмешки. Ей было плевать. — Нет, Грейнджер, — раздался знакомый голос. Холодный, как сталь на морозе. — Для тебя есть другой путь. Драко Малфой шагнул из тени. Изменившийся, жёсткий, с лицом того, кто давно перешёл черту. Гермиона смотрела прямо на него — дерзко, открыто. Не убрала ни капли вызова из глаз. Не согнулась. Даже сейчас. — Какой же? — спросила она. — Новая тюрьма? Новый спектакль для ваших извращённых игр? Он молчал секунду, и в этой тишине пахнуло ненавистью. Старой, глубокой, как прорва между ними с Хогвартса. — Нет игр, — произнёс он наконец. — Только долг. Ты — моя ноша теперь. Моя головная боль. Мой позор, Грейнджер. Голос его был полон отвращения, сдержанного едва-едва. — Мне не нужна грязнокровка под крышей моего дома, но мне приказали взять тебя. Значит, возьму. И присмотрю. Чтобы не убежала. Чтобы медленно… угасла. — Придумай что-то новее, Малфой, — усмехнулась она, выпрямляясь несмотря на боль в спине. — Ломать меня пытались получше тебя. И знаешь что? Ни у кого не вышло. Он прищурился. — Ещё выйдет. У всех есть предел. — Не у меня. Их взгляды встретились — как клинки перед боем. Пожиратели ждали его приказа. Но Драко стоял неподвижно. Лёд и камень. Враг, который ненавидит слишком лично. — Увести в северное крыло, — глухо сказал он, наконец. — Заклятие на дверь. Никто, кроме меня. — Боишься? — бросила она тихо, когда его фигура приблизилась. — Что убежит твоя пленница? Он наклонился к ней совсем близко, до хриплого шёпота: — Боюсь, что сама сожжёшь здесь всё к чёртовой матери, если зазеваюсь. Ты всегда была занозой, Грейнджер. Он выпрямился и отвернулся. А она — стояла. Прямая. Живая. Упрямая, как всегда. Война сгущала краски за окнами старого особняка. Но настоящая битва теперь начиналась здесь — в тишине северного крыла. Где два врага должны были делить одну клетку.