~

      Как ни хвалился Иван перед всей деревней, что в лес он может пойти да не заплутать там, и что нечистой силы он не боится, а всё-таки не хотел он шкурой почём зря рисковать. Однако по всем приметам зима обещала быть суровой, осень — промозглой, дождливой, дров, сколько надобно, не заготовили, а потому он решился пойти на опушку лесную, чтоб пару деревьев срубить.       Проснувшись утром ранним с первыми петухами, Иван собрался, поцеловал спящую жёнушку и детишек — Дарьюшку с Ярославом, и, прихватив наточенный топор и краюшку хлеба, ушел из дому. Деревня ещё спала, и только за редкими заборами слышалось ворчание женщин, выходивших за молоком или в курятник. Лес мрачно темнел впереди, таинственно шелестя ветвями на лёгком утреннем ветерке.       «Не руби деревьев в том лесу без спросу Лешего и Царя Лесного», — вспомнились Ивану чьи-то слова, сказанные ему в далёком детстве, когда он совсем мальчонкой любил играть недалеко от леса. Он погладил задумчиво окладистую густую бороду. Ну, в самом деле, не обидится же Леший за пару сосенок? На первое время должно хватить и одной… Ему семью кормить надобно да в тепле содержать, жена под сердцем ребёночка третьего носит, родит скоро, не может же хозяин лесной семью без кормильца оставить за дерево?       Или может?       Едва Иван ступил под сень леса, как сразу холод по коже пробежал. У земли стелился белый туман, трава скользила под ногами от утренней росы. Высокие, рвущиеся в самые небеса, сосны и ели громко скрипели, покачивая ветвями. Иван с опаской огляделся и двинулся вперёд, держа топорик свой наготове… ***       Влад не любил людей. Настолько, что готов был всех зверей лесных разом натравить на всякого, кто имел неосторожность в лес его войти. В этом поддерживал его и Михаил, Лесной Царь, и договорились они, что за любое убитое лесное животное или срубленное дерево будут они жизни лишать человека, кто преступление против природы совершил. А все ж таки держался он, выходил из себя редко. Но людям Влад не доверял, а потому, лишь только почувствовал, что в лес гость незваный явился, накинул он на себя облик истинный, нечеловеческий, вышел из землянки своей и двинулся навстречу путнику. Птички, щебетавшие на крыше землянки, умолкли.       На глаза человеку показываться, Влад знает, опасно. Заверещит деревенщина от испугу, да замахнется топором. А такое даже Леший может не пережить. Поэтому спрятался он средь деревьев да бурелома и наблюдает, как бородатый мужик в рубахе шерстяной на полянку выходит и воровато по сторонам оглядывается. Крошечные сосны тревожно зашуршали тонкими веточками.       Взмах топора. Удар. Жалобный скрип сосны. Мужик рубил бедное молодое дерево до тех пор, пока не подкосилось оно и не упало с протяжным стоном, слышным только чуткому уху Лешего. Влад закатил светлые очи и тяжко вздохнул. Не хотел он убивать, да видно придется, мужик-то сам нарвался.       «Ну вот и что тебе не сиделось дома, а?», — устало думал Влад, качая головой, увенчанной ветвистыми рогами. — «Сам ведь беду навлек на себя. Что ж…».       Иван тем временем оглядел сосенку, удовлетворённо кивнул и потащил её прочь с опушки, направляясь туда, откуда пришел. Или же ему так казалось…       Влад пошел за ним следом, помахивая посохом своим, из ветви дуба векового сделанным, да начал запутывать тропинки. Мужик шел, шел, а лес все не кончался. Бродил он час, два, три… Проходил ли он этот куст с волчьими ягодами? А это валежник? Сосны какие-то знакомые вокруг… А ежели он и не выберется отсюда никогда? Совсем заплутал мужик. С деревом ему уж несподручно стало, а потому на пятый час блуждания по лесу, вернувшись на ту полянку, откуда сосну забрал, бросил он не наземь и сел рядом, спиной к ней привалившись и пот с широкого лица утирая. Пожалел Иван, что взял с собой лишь краюху хлеба, а воду дома оставил. Где ж ее найти-то теперь? Сказывали, что в глуши леса то ли болото, то ли озерцо есть, да только слухи про мавок и русалок сейчас брехней перестали казаться. Леший его по лесу водит, что ли?       А Леший и правда водил его, тропы путал, морок наводил, чтоб не выбрался мужик. Честно сказать, Влад в дурном настроении второй день пребывал, а потому с мрачным удовольствием наблюдал издалека за тем, как деревенщина из сил выбивается. А может его сразу к мавкам завести? Дашенька будет в восторге. Или оборотня-Ростика кликнуть, чтоб загрыз? Хруст веток сзади заставил и Влада, и Ивана обернуться. Ах, это всего-навсего ведьма местная. — Здравствуй, путник, — очаровательно улыбнувшись Ивану проворковала Вера, выходя на полянку. На локте у нее висела корзинка, из которой торчали пучки свежих трав, а длинные волосы цвета воронова крыла были уложены в косу на плече. Темные глаза хитро́ поблескивали. — Как же очутился ты здесь? — А ты ещё кто такая?! — Мужик быстро перекрестился и крест нательный в кулаке сжал. Вера хмыкнула. — Неужто не знаешь? Ведьма я. Вся деревня ваша ко мне ходит за помощью, да слухи потом дурные распускает. Ну да не важно. Что делаешь здесь, спрашиваю? — Да понимаешь, мне семейство мое кормить надо, детишек, жёнушка на сносях, а зима суровой будет… Задумал я сосну одну срубить, печь топить ведь нечем будет, ну и пришел я в лес. А выйти не могу, словно леший какой запутать меня вздумал и тут же убить… — Зная Влада, я не удивлена, — буркнула себе под нос Вера.       Леший решил, что довольно прятаться, и вышел из чащи на свет. Мужик, увидав его, побелел, как полотно, да так испугался, что аж за сердце схватился да топор выронил. Хорошо, не на ногу. — Л-л-еший?! — Он самый. Ты зачем сосну срубил? — поинтересовался Влад, сверкнув серебристыми глазами. Величественный и суровый, он словно был древним воплощением всего этого «окаянного» леса. Ветвистые рога, длинные зеленоватые волосы и одежды из листьев и мха, гадюка, уютно спящая на плечах его, посох дубовый, зажатый в руке с черными длинными когтями, на конце которого беспокойно бился в переплетении ветвей маленький голубой светоч — таким леший предстал перед Иваном. Было, чему напугаться. — Прости меня, грешного, не подумал я… — Подумал. А от того наказание твое — смерть. — А семья моя?! У меня детки малые, негоже им безотцовщиной расти… Да и жена… — Уж лучше так, чем расти с тем, кто законы леса нарушает, нагло чужое крадёт, как вор последний. Уроком им будет смерть твоя, чтобы впредь не смели даже подумать о том, чтоб вред лесу моему причинить. — А может на сосне его вздёрнем? — на полянку вышел Михаил, Лесной Царь. Хоть и был он в человеческом обличье, менее грозным от этого он не выглядел — длинный темно-зеленый плащ волочился по земле за ним, на голове — корона из ветвей и золотых листьев, удивительно сочетающаяся с рыжеватыми волосами и бородой. — Там, где деревня заканчивается. Чтоб все видели, что с нарушителями бывает. — А может мавки его раздерут, а останки людям принесем? — предложила Вера. Влад лишь головой качнул. — Не стоит. Дашеньке такой не по вкусу придется, им девиц нежных юных да деток малых подавай. А вот с повешением — идея хорошая…       Перепуганный насмерть Иван, дрожа от страха, на колени упал, за руки Лешего схватил и зачастил: — Не убивайте меня, заклинаю, я все что угодно сделаю! — И деток своих отдашь? — ехидно улыбнулась Вера, наклоняясь к мужику и пальчиком до подбородка его дотрагиваясь, голову вверх поднять заставляя. Тот отчаянно замотал головой. — Ну вот и все. Виноват — значит ответишь за всё сполна. Вешайте его, а я пожалуй пойду, у меня дома дочка малая с Максимом осталась.       Так и погиб Иван за то, что чужое тронул без спроса. Повесили его на дереве у границы лесной, чтоб лучше всего было его видно из деревни, и всех вновь предупредила ведьма, что со всяким, кто в лес войдёт да хозяйничать там станет, случится то же, что и с Иваном. Вороны слетелись со всей округи, разодрали когтями тело да выклевали острыми клювами глаза, в общем картина — жуть. Ведь лесные хозяева — существа гордые да обидчивые, согрешишь — вовек с ними за грех не расплатишься.       А после того случая по деревне новый слух расползся, якобы пень от той сосны срубленной ведьма зачаровала, а он возьми и начни бегать по лесу…