Часть 12

Пока маленький мальчик отдыхал в Больничном крыле, профессор Снейп не терял времени. Надо было ещё много чего сделать, чтобы Гарри официально стал его подопечным. И начать надо было с изъятия прав опеки у Дурслей. Вот поэтому этим дождливым утром Северус Снейп собирался посетить резиденцию родственников мальчика, если их вообще можно назвать такими. Примерно в 7 утра профессор вышел из Хогвартса и отправился к точке аппарации. "Если повезёт, то будет шанс застать ещё и дядю мальчика", - подумал Северус и аппарировал. Появился он в маленьком переулке и, пройдя несколько метров, оказался на главной улице. "Да, так давно это было! Последний раз я был здесь ещё ребёнком, когда дружил с Лили", - грустные воспоминания резко нахлынули на мужчину, но он грубо отогнал их: "Сейчас не время! Надо собраться, у меня есть важное дело". С этой целью Северус подошёл к дому номер 4 и резко постучал. Не прошло и нескольких минут, как дверь отворилась и на пороге показалась женщина. Выглядела она не очень привлекательно: у неё было лицо, похожее на лошадиное, длинная шея и светлые волосы, которые были уложены в объёмную причёску. Увидев её, Северус подумал: "Да, Петунья вообще не изменилась за эти годы, разве что только выросла". "Боже, что ты здесь делаешь?" - резко сказала Петунья и скривила лицо. "И тебе привет Туни, давно не виделись. Пусти хоть в дом, а то ещё соседи увидят!" - с ухмылкой ответил мужчина и прошёл внутрь. Изнутри дом был ничем не примечателен. Всё стояло по своим местам, пол и мебель сверкали чистотой, даже... "Петунья, это ещё кто?" - из-за угла раздался грубый голос и перед лицом профессора появился мужчина: Вернон Дурсль. Он был очень грузным, его лицо сильно покраснело, а от гнева его руки то и дело сжимались в кулаки. "Здравствуйте, я профессор Северус Снейп и я преподаю в школе магии Хогвартс. Я пришёл поговорить с вами о вашем племяннике Гарри". После этих слов лицо Вернона приобрело ещё более багровый оттенок, а усы начали поддёргиваться. "Что вам от нас ещё надо? Мы итак отправили в вашу школу этого паршивца!" - тут в разговор вмешалась Петунья, стоявшая рядом: "Вернон, дорогой, не надо так нервничать. Давай послушаем, что скажет профессор", - спокойно пробормотала женщина и пригласила сесть всех на диван. "Дело в том, что не так давно вскрылись очень неприятные детали по поводу домашней жизни Гарри", - начал Северус, но тут его прервал грубый комментарий: "Что это вы ещё имеете в виду?" "Недавно все дети проходили медосмотр и на теле Гарри были обнаружены синяки, а также следы от прошлых травм". Недолго думая, Петунья ответила: "Мы к этому не имеем никакого отношения! Этот мальчишка постоянно пытается очернить нашу семью. Наверняка это он сам всё придумал, чтобы получить ваше сочувствие". Пока женщина говорила, Северус пребывал в раздумьях: "Неужели эта семья настолько не любит своего племянника, что, даже пребывая в невыгодном положении, продолжает его оскорблять и перекладывать всю вину на него? Но как бы то ни было, надо добиться от них документов на опеку, а то Гарри так и не станет моим подопечным". С этими мыслями профессор выдавил из себя что-то на подобие улыбки и произнёс: "Я вас понял, ну что ж у меня есть для вас прекрасное предложение. Вы можете передать права опеки над мальчиком мне, и тогда он больше не будет вашей заботой". Тут же глаза Вернона Дурсля загорелись. С одной стороны он хотел избавится от своего надоедливого племянника, но с другой стороны мальчик был для него бесплатной рабочей силой. Он каждый день убирался, готовил, стирал и делал много чего ещё. Северус увидел, как Дурсль задумался и поспешил добавить: "Мальчик больше никогда вас не побеспокоит". Также зная, как Петунье нравится всё нормальное, Снейп добавил эту часть: "Я же понимаю, что магия мальчика вас раздражала, так позвольте мне сделать так, чтобы вы жили нормально и вас не беспокоили другие волшебники". Буквально посовещавшись пару минут, Вернон с Петуньей согласились передать опеку. Северус выдохнул и поспешил достать нужные бумаги для подписи: "Вот, вам достаточно подписать только здесь, и опека будет официально передана мне". Раздался скрип ручки и бумага, засверкав, исчезла, отправившись прямо в кабинет Альбуса Дамблдора. "Ну что, теперь вы можете уходить, а то я уже опаздываю на работу", - пробубнил Вернон, поднимаясь с дивана. "Не так быстро, мистер Дурсль. Вы думали, что я просто так оставлю вас - после того, что вы сделали с мальчиком?" - резко сказал профессор и достал палочку. "Ч-что ты делаешь, Снейп?" - промолвила Петунья потихоньку отступая назад. "Memoria permanentis", — прошептал он, и воздух словно натянулся, как плотная ткань. Сначала произошли едва заметные изменения: в зеркало у прихожей, где всегда отражалась их аккуратная, самодовольная жизнь, вкрался едва различимый контур — маленькая фигура, наклонившая голову, словно заглядывающая снизу вверх. Но она исчезала при попытке сфокусировать взгляд. Палочка скользнула по деревянной раме окна, и по нему побежали тонкие серебристые трещины. На стекле выступил тонкий конденсат, и капли, собираясь, образовали силуэт маленькой детской ладошки. На ковре появились едва заметные следы - маленькие отпечатки ног ребёнка, а на телевизоре мелькнули кадры: короткие, застывшие моменты — ладонь на дверной ручке, разорванная пуговица, блёклая игрушечная машинка. Кадры сменялись быстро, но в каждой смене появлялся один и тот же элемент — шрам на лбу, тонкая линия в виде молнии. Самое странное начинало происходить с тёмными углами и тенями. Когда свет проходил мимо кресел или книжных полок, тени растягивались не в длину, а складывались в крошечные силуэты — тени, которые не делали ничего, кроме как сидели, поджав колени, и поворачивали головы в сторону двери. «Никогда не забывайте, с кем вы имеете дело», — сухо произнёс мужчина, и, развернувшись, пошёл к выходу. Дверь закрылась, и тишина в гостиной тут же сменилась жутким представлением. Рисунок на обоях начал двигаться, формируя контур маленькой головы. На долю секунды этот силуэт напрягся, будто пытаясь встать. Петунья упала на ближайшее кресло и закрыла лицо руками. Рядом с домом Снейп остановился на мгновение и оглянулся. Он видел бледные, растерянные лица Дурслей, которые больше не могли притворяться спокойными. Снейп не чувствовал торжества. Он просто сделал свою работу — наказание было точным и профессиональным. Он оставил им кое-что похуже, чем боль: память, которую они не смогут забыть. Конец двенадцатой главы.