* * *

Холодно. В морге поразительно холодно, и далеко не только из-за низких температур; атмосфера угнетающая, давящая на плечи, проходится по коже морозными когтями, задевая края души. И без того нервный, Дурак смотрит на друга выжидательно, готовясь ко всему. – Зачем мы здесь? – вопрос звучит глухо, хрипло, но в полнейшей, гробовой тишине крайне отчётливо. Где-то вдали слышится – или ему кажется? – раздающийся от столкновения с кафелем звон колёс переносной капельницы. Нет, ха-ха, нет, никакой не капельницы. В морге живых не лечат, только мёртвых вскрывают. Вот как того хорошо знакомого, что сейчас лежит под тонкой белой простынёй перед ними... – Покер?.. Вторая игра вздыхает тяжело, свистяще. Взгляд его совсем почернел; даже бликов не видно. Только едва очерченные зрачки пялятся безотрывно на выглядывающие очертания лица под простынёй. Становится совсем жутко, когда ответа не поступает даже через долгую минуту. – Покер?? – Мы должны воскресить его, – выдаёт из последних сил, делая особое усилие над собою, чтобы произнести четыре заветных слова. Собеседник замирает в растерянности, теряя дар речи. Он мог чего угодно ожидать от него, но... воскрешение? Хотя... Он успокаивается. Да, от сходящего с ума азартного можно было этого ожидать. Тем более, что они уже проворачивали это. Правда, там была немного другая ситуация... – Ты уверен, что мы именно должны его воскресить? – мягко спрашивает он, заполучая яростный взгляд. Пока Покер не успевает гневно возмутиться, он дополняет: – Ты уверен, что он САМ захочет ожить? На это азартному нечего сказать. Он поджимает губы и отводит взгляд. Верно. Это Он хочет вернуть его в мир живых, что хочет сам Шахматы, не знает никто... Хотя... Хотя... – Покер. Как ты относишься к смерти? Вопрос сбивает с толку и заставляет удивлённо перевести взгляд на непривычно серьёзных Шахмат. Огонь в гостевом камине весело потрескивает, чужие глаза смотрят внимательно и ожидающе. Приходится ответить. – Хороший вопрос... Я не боюсь смерти. Мы, игры, живём столетиями, но для нас они тянутся так же, как для людей – годы... Пожалуй, было бы интересно глянуть, что там ждёт таких, как мы, после смерти, – хмыкает он, чувствуя, как Шахматы закатывает глаза и ложится обратно на ковёр. – Любопытное мнение... А тебе никогда не было интересно, что следует за перерождением? Вообще, – тут стратег подрывается обратно и садится, активно жестикулируя от сильных эмоций, кружащих голову, – что происходит с игрой после того, как она перевоплотится в мире живых? И есть ли разница между теми играми, что умерли от старости, и теми, что были убиты?.. – Конечно есть. Хочешь, расскажу? – игриво переворачивается на живот Покер, призывая собеседника наклониться к себе. Тот, опешив, слушается, оказываясь в сантиметрах от чужого лица. Секунда, ухмылка, и ухо опаляет жаркий шёпот. – Вся суть в том... Что на всё воля Азарта! В гостиной ненадолго повисает тишина, разбавляемая горящими поленьями, прежде чем Шахматы, глядя на усмехающегося друга с пылающими щеками и абсолютно нечитаемым взглядом, выдаёт: – Знаешь, порой ты просто невыносим... – вдруг признаётся Шахматы, и Покер смеётся, задорно толкая друга вбок, не замечая его смущения и списывая его на жар от пламени. Вскоре его смех подхватывают, и вот на ковре валяются уже две игры, хохочущие как дети малые. Их идиллию прерывает скептически выгнувшая бровь и зашедшая проведать своих горе-товарищей Домино: – Ну и что вы тут опять дурью маятесь? Нет чтобы делом заняться! Вам лишь бы поржать!! – Ох, Домино, присоединяйся, тебе явно, ха-ха, не хватает витамина С – Смеха, аха-ха-ха-ха!! – веселится ещё сильнее со своей весьма «остроумной» шутки Покер, пока Шахматы, по звукам, уже закапывается под подушками от смеха. «Снежная королева» закатывает глаза, как её лучший друг совсем недавно, и недовольно цокает, пока зашедший следом Лото коротко улыбается. – Веселиться и вправду важно для здоровья, но в меру, – тонко замечает он, тут же получая в ответ подушкой по лицу. – Ой, да не будьте вы занудами хотя бы сейчас, дайте прохохотаться нормально честным, порядочным играм! Стратег уже растекается по ковру лужой, не в силах прекратить трястись от смеха. Того и гляди, живот лопнет, надо бы заканчивать хохотушки: без товарища, что готов с ним просто так ржать до упаду, оставаться не хочется, из всех друзей именно с ним так легко и просто можно лечь где-нибудь (под кустом) и увести любой даже серьёзный разговор в шутку. Надо спасать горе-луковое, пока оно не превратилось в «горе-лопнувшее». Поэтому, хлопнув себя по колено, Покер звонко спрашивает: – А как, собственно, ВЫ, господа-товарищи, считаете: что ждёт игр после их смерти, если та была, скажем так, насильственной? Тут же в комнате повисает тишина. Игры – не люди, разговоры о смерти их не пугают. Задумчиво приложив палец к подбородку, Лото отвечает первым: – Вероятно, то же, что и остальных игр – перерождение. – А вот я считаю, что всё-таки что-то другое... – отрешённо возражает Домино, глядя на полыхающие языки пламени. Лото приподнимает брови, ожидая пояснения. Покеру же всё равно, ему главное, что Шахмат перестало сильно потряхивать. – Азарт мало что рассказал нам в своё время, но, согласитесь, есть разница между смертью от старости и убийством, – тон в конце становится ироничным, мол, как можно подумать иначе? Все молча соглашаются, пока вдруг не раздаётся крайне задумчивый голос Шахмат. – Как думаете, а что будет с игрой, если та совершит самоубийство? Покер, взявший стакан с журнального столика, давится содержимым; Лото и Домино недоумённо вскидывают брови, как-то само собой напрягаясь. Не такого вопроса от вечного весельчака они ожидали, совсем не такого... Вернувший себе самообладание Покер нервно посмеивается и закидывает свободную руку совсем невозмутимому стратегу на плечо, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Ха-хаааа, ну ты задал вопрос, честное слово... Какая разница вообще, что происходит с такими слабаками, что с собственной жизнью не могут совладать? Ты лучше скажи, – обращается к Лото, чуть сильнее сжимая руку на чужой одежде – жаль, что не коже, – ПиД там ещё долго на своих курсах по вышиванию будет? Мы через час уже собирались в парк, помните? Банкир отвечает, что трёх напоминаний было достаточно и все всё помнят. Домино добавляет, что Дурак в последнее время стал слишком сентиментальным, а Шашки приготовился ещё два часа назад, боясь, как бы старшие не ушли без него. Обстановка разряжается, мрачная тема остаётся в прошлом, но Покер ещё долго сидит так на ковре, не убирая руку с чужих плеч, то и дело косясь на их хозяина. Тот почему-то подозрительно притих и до самой прогулки не выходит из своих размышлений, почти не участвуя в беседе. Знал бы тогда азартный, что было у него на уме, и к чему приведёт его попытка сменить тему, непременно бы врезал... Не факт, что не самому себе за бездействие и легкомыслие. «Шахматы никогда не решится на такое!» – мелькала временами мысль. Ага. Не решится. Так не решился, что в итоге кровавым месивом по асфальту расплылся... – Покер? Перед затуманенными прошлым глазами вновь встаёт заботливое лицо Дурака с минимальным слоем грима. Хотя даже с ним Покер давно научился определять его истинные эмоции. – Если он откажется жить дальше, я лично его убью, – с мрачной решимостью говорит он, и карточному остаётся лишь со вздохом развести руками. С момента грандиозной смерти их друга прошло всего несколько дней, тело ещё не успело разложиться или оказаться вскрытым – мелькает мысль, что именно Покер об этом позаботился, после той ночи ставший похожий на тень самой смерти. Весь взъерошенный, с потухшими глазами и чёрными кругами под ними, в криво застёгнутой рубашке и в будто потускневшем пиджаке, сегодня в час ночи он показался на пороге их с ПиД квартиры и молча привёл его сюда, прекрасно зная, что Дурак поможет ему, несмотря ни на что. Всё-таки он тогда воскресил его, вернуть долг – святая обязанность карточного. Ибо, даже несмотря на свой характер и суть, Дурак быть должным ой-как не любит... Собственно, а кто любит-то? – Ладно. Говори, что делать. Кивок, и вот на соседнем пустом, к счастью, столе, оказываются странные вещи. Древний пергамент с какой-то начерченной углём пентаграммой, стеклянная колба с мутной багровой жидкостью, подозрительно напоминающая кровь, какой-то мешочек с пылью и старинный кинжал. Всё это очень смахивает на набор какого-нибудь колдуна или некроманта, занимающихся не очень хорошими и легальными вещами. Последнее, конечно, его не пугает, азартные игры сами по себе не очень-то легальные, но вот сами предметы вызывают опасения. – Слушай, а ты точно не сатанист? Взгляд Покер настолько говорящий, что Дурак поднимает руки вверх, признавая своё поражение. * * * Здесь было... холодно. Очень холодно, пустынно и одиноко. Шахматы, чувствующий себя левитирующим в воздухе, никогда не чувствовал себя настолько ужасно, как сейчас. Не было боли, не было отчаяния, сильных эмоций или воспоминаний, нет. Тут царили только тоска и печаль, разъедающие душу, и ветер, раскачивающий тело, как качели, из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда. Вместо какого-то шума в ушах раздавались лишь жестокие тихие слова, пролетающие мимо, словно ветряные потоки: ..ничтожество... ..изгой... ..любящий, но не любимый... ..оставил младшего брата одного... ..чёртов эгоист... ..твои друзья тобой дорожили, а ты плюнул им в лицо, возомнив себя богом... ..идиот... ..дурак... ..ПРОСНИСЬ. Поэтому, когда его резко выдернули из омута, буквально выбросив из вакуума куда-то, Шахматы даже почувствовал облегчение. И открыл глаза. Тут же ощутив сильнейший страх, столкнувшись с до боли знакомыми почерневшими глазами... «Наверняка от ярости», – последнее, что понял Шахматы перед тем, как Покер открыл рот. * * * – КАКОГО ЧЁРТА ТЫ НАТВОРИЛ?! От громоподобного голоса, эхом разнёсшегося по безмолвному моргу, даже Дурак едва не оступается на ровном месте, подскакивая, как ужаленный, не то что призрак, возникший над телом мёртвого: тот вообще от испуга аж до потолка подлетает и на миг едва не рассыпается белой пылью, глаза распахнув аж на половину лица. Хочется обнять этого дуралея, пожалеть, успокоить, но накопившиеся за эти дни эмоции так и требуют выхода, и кроме как в отчаянии кричать более ничего не выходит. – КАКОГО, БЛЯТЬ, ЧЁРТА, ШАХМАТЫ?!.. ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ СЕБЯ?! Недавно едва не роняющие от слабости руки впиваются в край металлического стола до побелевших костяшек, взгляд – злой, лихорадочно блестящий, впивается в эфемерную фигуру, будто желая её сжечь живьём. Ха, как иронично – сжечь и мертвеца... Ну-ну. Шахматы в виде призрака жмётся, руками себя невольно обнимает, глядит затравлено, но со всё более явным раскаянием, что затмевает страх. Он не хотел, чтобы кто-то мучился после его смерти, не хотел, чтобы кто-то мучился из-за него, но... Кажется, просчитался. – НУ?! ТАК И БУДЕШЬ МОЛЧАТЬ, А?! – рёвёт Покер, его голос звенит вместе с одинокими пробирками, стоящими на стеллажах. Дурак уже собирается положить руку ему на плечо, чтобы осадить, когда Шахматы наконец-то заговаривает, дрожа и отводя взгляд, не в силах смотреть ни на кого из них: – Я-я х-хотел, чтобы мне вам с-стало л-легче... Его шёпот вызывает ядерную реакцию, потому что, казалось бы, и так чёрные глаза Покера темнеют ещё сильнее, а аура, и без того давящая, становится такой ощутимо убийственной, что Дурак невольно сглатывает на пару с провинившимся стратегом. «Это нехорошо...» – думает он, как раз в момент, когда азартный делает бросок вперёд, желая, видимо, избить приведение, хватая того поперёк туловища и удерживая на месте. – «ЛЕГЧЕ»?! «ЛЕГЧЕ» – ты сейчас сказал?!.. – Карточный прикладывает все усилия, чтоб просто не дать Покеру вырваться из рук. Тот, заметно исхудавший и, по идее, должный потерять силы от несколько дневного недоедания, силён, как бык, и хватка постепенно ослабевает, так как силы загримированный теряет довольно быстро. «И где только этот вообще их взял?!» – истерично вопрошает вселенную Дурак, молясь, чтобы Шахматы не ляпнул что-нибудь ещё в том же духе. Иначе им всем пиздец, тут без вариантов. И ладно Шахматы мёртв... Дурак за ним пока что следовать не собирается. – ДА КАК ТЫ..?! – ТЫ ДЛЯ ЭТОГО МЕНЯ ПРИЗВАЛ?! ЧТОБЫ ПРОСТО ПООРАТЬ?! – вдруг взвивается Шахматы, и со страхом Дурак считает секунды до того момента, как всё здесь окончательно взлетит на воздух. И он будет в эпицентре этого самого взрыва, который похоронит всё в радиусе километра. Покер в гневе – вещь страшная... А уж в ТАКОМ... «ПиД, прости меня, кажется, ты останешься сегодня без парня», – пролетает грустная мысль, пока азартный посылает своей даме сердца прощание, чувствуя, как тело в руках затихает, готовясь к марш броску. «Не поминай лихом!» К счастью, прежде чем морг окончательно превратился бы в Преисподнюю, Шахматы продолжает: – Отлично, просто чудесно! Даже сейчас тебе так же плевать, что я чувствую, как и тогда. Ха, хотя о чём это я?.. Ты меня даже не слушаешь! Да и зачем тебе знать, почему я так поступил, а? Конечно, лучше просто поорать, подумаешь, мертвецу же на всё плевать, – напротив собственным словам, из глаз Шахмат катятся слёзы, кристально чистые, они, скатываясь по щекам, испаряются, не достигая пола. Всхлипы, последующие за ними, немного отрезвляют всех троих. – Хорошо... Ладно. – Азартный размеренно дышит, силясь взять себя в руки. Терпение – залог успеха, криками он только отпугнёт заблудшую во всех смыслах душу. – Объясни мне: зачем ты спрыгнул с крыши, если все мы тебя простили? Шахматы смотрит так, что даже Дурак чувствует себя неуютно, полным глупцом, не понимающим простую истину. – Это правда так сложно? Хорошо, раз вы такие «недогадливые», открою вам глаза сам. Я скинулся с крыши, потому что не смог жить с мыслью, сколько бед вам причинил. И со страхом, сколько ещё проблем сумею доставить в будущем. Тишина повисает напряжённая, как перед очередной грозой. – И всё? Только из-за этого?.. И вот из-за этого скептического и разочарованного взгляда Шахматы наконец-то взрывается по-настоящему, называя главную причину своих действий, о которой никто из них не догадывался. – Да. Из-за этого. А ещё потому что ты водился со мной только из-за способности Ходилок... – с горечью добавляет он, опуская взгляд и руки. Покер меняется в лице, в его выражении появляется нечто такое, что Дурак отступает назад и с тихим кашлем говорит, двигаясь на выход: – Я тут выйду ненадолго, а то жарко стало... Если что, зовите. И вот они остаются вдвоём. Медленно, но верно соображающий Покер и окончательно разбитый Шахматы, уже жалеющий о том, что откликнулся на зов. Хотя, кто его спрашивал? Просто вырвали из Небытия, и всё... – То есть ты... – К чему приходит азартный, непонятно, он только пристально наблюдает за тем, как стратег сжимается сильнее, пряча лицо за волосами. Несколько минут проходят в полнейшей тишине. – Я воскрешу тебя, – абсолютно спокойное и будто обыденное. – Что..? Нет! – вскрикивает Шахматы испуганно, сталкиваясь с полными уверенности глазами Покера. – Я не хочу.. – Не волнуйся, если после нашего разговора в реальности тет-а-тет жить тебе не захочется, я лично придушу тебя, – звучит не очень приятное обещание, в которое хорошо верится. Шахматы сглатывает, хочет позвать Дурака, чтобы тот остановил их сбрендевшего, судя по всему, друга, который за короткое время стал гораздо ближе, чем следовало, но натыкается на стену, когда пытается выйти за дверь. Озадаченно моргает, слыша возню за спиной. – Ты не сможешь выйти отсюда, так как ещё привязан к своему телу. Только попробуй нарушить связь, – тут же предупреждающе сверкает глазами, стоит стратегу обернуться с решимостью в глазах. Энтузиазм мгновенно вянет, а полупрозрачные руки опускаются. Если Покер что-то задумал, значит, его не остановить. Азартный совершенно невозмутим, пока готовит всё к ритуалу, косясь на дёрнувшиеся Шахматы, когда сбрасывает с верхней части его тела простыню. Смотреть на собственное мёртвое тело дико неправильно, стратег быстро отводит взгляд, глубоко дыша. Желание успокоить его давится на месте; скрипя зубами, Покер возвращается к работе, обещая себе устроить кое-кому прекрасную «встречу» в мире живых, как только закончит с воскрешением. За всё нужно платить... Особенно ему, злому азартному, потерявшему так много нервных клеток из-за чужого идиотизма. Момент, другой, стрелки часов пробивает три часа ночи, когда всё готово. Кинжал привычно ложится в руку, оставляя под тихий вздох Шахмат тонкую красную полосу на коже. Всего три капли на бумаге, расположенной прямо на мёртвой груди, тихий шёпот давно выученного заклятья, и пентаграмма загорается ярким светом. Перед глазами всё мутнеет, призрак чувствует, как его буквально тянет к собственному телу, и под пристальным взглядом Покера он исчезает. Миг, и в полнейшей тишине раздаётся сиплый вздох оживающего мертвеца. Из груди стоящей на ватных ногах игры выходит облегчённый тихий вздох. Ритуал прошёл успешно. * * * Первое, что чувствует Шахматы, приходя в себя – лютый холод металла на спине. Неудивительно: его тело находится на столе для трупов, о комфорте не может быть и речи. По крайней мере, для живых. Резко садясь и чувствуя, как от движений его ведёт, он хватается за ледяной край, другой рукой машинально натягивая на себя простыню. Не слишком отличающаяся температурой от метала ладонь аккуратно придерживает его за спину, пока он делает несколько глубоких вдохов. Призракам дышать не нужно. Живым – да. И снова привыкнуть к постоянному дыханию сразу... Просто нереально. А уж когда сталкиваешься с пока что просто внимательными глазами одного очень дорогого, но одновременно очень далёкого субъекта... Можешь и подавиться с непривычки. Ладонь прижимается чуть сильнее к голой спине, а после исчезает; Покер снимает с себя пиджак, накидывая его на только воскресшего. Молча. И лучше бы он орал, крыл его трёхэтажным матом, как минутами ранее, или избивал, тишина невыносима, как и неопределённость... Шорох одежды. Ткань пиджака едва теплая, согретая чудим телом. Молчание. Сиплое дыхание постепенно успокаивается, воздух кажется уже не таким горьким. – Как ты себя чувствуешь? Всё цело? – вдруг задаётся вопрос в полнейшей тишине, Шахматы под пристальным вниманием вздрагивает и быстро кивает: всё на месте, коснуться скальпелем его пока не успели. Что странно, он вообще ощущает себя хорошо для игры, чьё тело после падения с такой высоты должно было расплющиться в лепёшку. Видимо, заметив его непонимание, поясняют: – Прежде чем вызвать тебя, я восстановил твоё тело. – Стратег кивает, и тут же чувствует, как только что стоявший рядом Покер оказывается прямо перед ним, выставив руки по бокам от него с таким недобро горящим взглядом, что появляется желание сбежать. – А теперь мы поговорим. Нормально. И учти: мы, азартные, все поголовно лжецы. Я тебе в любом случае сдохнуть снова не дам, – вкрадчиво произносит он. Шахматы понимает: это не просто слова, это клятва. Которую азартный не нарушит ни за что... – Итак... – тянет он, как хищник нависая сверху и пялясь ровно в глаза. Трости поблизости нет, способность не применить, деваться некуда: от Покера жертвы никогда не сбегают, это – факт, приходится смириться. Боязно морщась, воскресший труп нервно пытается промямлить что-то в своё оправдание, оттянуть неизбежную трёпку, в клей он уверен, когда вдруг чувствует, как горячее дыхание касается носа, и тут... Все мысли вылетают из головы из-за чистой воды шока, когда на губах, ледяных, как у трупа, что Покеру не нравится, ощущаются чужие, а после – настоящий поцелуй. Глубокий, чувственный, прощающий и просящий прощение, сперва изучающий, от которого тело сводит судорогой. Тёмные глаза внимательно следят за ним, наверное, просто проверяя реакции только что мёртвого тела. Однако это абсурдное мелькнувшее предположение быстро испаряется, когда относительно спокойный поцелуй – а это, Провидение, именно он, – резко перерастает в нечто большее и более серьёзное, стоит сильной руке внезапно зарыться пальцами в его волосы и притянуть ближе к себе, буквально впиваясь в рот с явным желанием как минимум утопить в себе. Шахматы, с непривычки и неожиданности, давится, но Покер непреклонен: на миг отстраняется, не убирая хватки с затылка, позволяет один раз вдохнуть, а после вновь надавливая, второй рукой грубо прижимая к себе за спину. Голая холодная кожа ощущает на себе прикосновения одежды так отчётливо, что это сводит с ума. От разрастающегося жара в груди он задыхается, в глазах темнеет, а поцелуй всё не прекращается, становясь всё более и более интимным: язык обводит зубы, нёба, облизывает губы, Покер чуть отстраняется, а после снова напирает, вгрызается в него, не давая прийти в себя, и опять, и опять, и опять по кругу... По ощущениям проходит вечность и одновременно один миг, когда сознание всё же начинает ускользать от своего владельца; для недавнего трупа столько ощущений за раз – это слишком. Только когда его тело обмякает, Покер отстраняется по-настоящему, тяжело дыша и ещё более потемневшими, но уже по другой причине, глазами наблюдая за тянущейся от своих губ до чужих нитью из слюны. – Болван. – Голос низок и хрипящий, от него по коже пробегает целый табун мурашек, а в глазах, в которых только появилась осознанность, вновь темнеет. Тихое фырканье, вторая рука перемещается также на голую спину, задумчиво очерчивая выпирающие рёбра и позвоночник. У Шахматы на языке вертится много вопросов и восклицаний по типу: «Какого чёрта?!», но увы, сил их произнести не хватает. Остаётся только выдохнуть прямо в губы усталое и обречённое: – Ладно, убедил... Жить буду. И заполучить абсолютно довольную снисходительную улыбку, прежде чем всё-таки отключиться. Запомните, дети мои, если уж всё-таки случиться такое, что вы воскресите мертвеца... Лучше вот так сразу его всякими впечатлениями не забрасывать. А то мало ли, вдруг обратно на тот свет отправиться с перепугу... (с.) Автор * * * Подпирая стенку и думая о своём, Дурак нервно стучал по согнутой руке пальцами, отбивая небезызвестный похоронный марш. Прошло уже минут десять с того момента, как он благоразумно вышел, оставив двух друзей... поговорить. Он ещё ооочень давно заметил, что они неровно дышат друг к другу, наверное, единственный в их компании, ибо обоих знал дольше остальных. Да и... Вид Покера после смерти Шахмат о многом говорил. Однако, когда дверь в морг скрипуче отворилась, а за ней показалось две фигуры, он всё равно оказался не готов... – Что случилось? – тут же подскакивает он, видя бессознательного Шахматы на чужих руках. Неужели не получилось? Удовлетворённый взгляд и довольная ухмылка, растянувшаяся на губах Покера, развевает его опасения. – Нет, он просто спит. Воскрешение, знаешь ли, процесс утомительный. Дурак кивает, замечая, что, в отличие от бледной кожи, губы у Шахмат ярко-алые, словно кровью налитые. Он ловит друга за руку ещё до того, как опасное предположение рождается в голове. – Ты же не сделал из него вампира? – Разумеется нет, за кого ты меня принимаешь? – возмущённо поднимает бровь Покер, дёргая рукав рубашки на себя. Кстати говоря об этом... Шахматы, помимо того, что целиком завёрнут в простыню, заботливо укутан ещё и в хорошо знакомый бронзовый пиджак... Подозрений становится с каждой секундой всё больше, но Дурак более не спрашивает ничего, молча двигаясь вперёд и отворяя перед благодарно кивнувшим Покером двери. Это не его дело. Отношения между двумя не должны становиться темой обсуждения для других. В этом Дурак абсолютно уверен, и только на выходе из морга задаёт резонный вопрос: – Как мы объясним остальным его чудесное воскрешение? Покер молчит недолго, а после усмехается – привычно, так знакомо, – и произносит: – Об этом можешь не волноваться. Я уже всё приготовил.