Температура и беспорядок

— Пап…? — сипло зовёт Изуку из-под одеяла, и Шота мгновенно оказывается в дверях. Он уже знал. Почувствовал в ту же секунду, как услышал нехарактерную тишину в комнате сына. Ни шума тетради, ни тихого бормотания — только тишина, сквозняк из окна и одинокий покашливающий звук. — Ты горишь, — тихо говорит Айзава, кладя ладонь на лоб мальчику. Изуку жалко — всё лицо красное, глаза блестят. Маленький, испаренный, совершенно беззащитный. Шота аккуратно поправляет плед и выдыхает. А потом врывается Хизаши. — Я взял семь видов чая, два термометра, электропростынь и — о боже, он умирает?! — завывает он, едва заметив Изуку в постели. — Айзава, вызываем неотложку? Могу крикнуть так, что её сюда сдует! Шота едва заметно закатывает глаза. — Он температурит, Ямада. Не умирает. — Ну извини, что переживаю! — Хизаши уже расставляет кружки, пакетики, мягкие игрушки, влажные салфетки и в какой-то момент приносит даже запасной плед. — Этот мягче! Этот пахнет ванилью! Мы боремся не только с вирусом, но и с унынием! Изуку слабо хихикает, уткнувшись носом в подушку. Потом подползает к краю кровати и шепчет: — Спасибо, папа Хизаши… ты весёлый… Хизаши резко замолкает, глядит на него с выражением абсолютного благоговения, а потом, не сдержавшись, шмыгает носом и делает вид, что уходит «помыть кружку». Шота мягко опускается рядом, протирает лоб Изуку прохладной тряпкой. — Это просто температура. Всё будет хорошо. Мы с тобой. Всегда. А Хизаши, стоя в кухне, уже звонит в аптеку, клинику и, почему-то, своему продюсеру. На всякий случай. Вдруг у ребёнка сломается сердце, и нужно будет срочно устроить ему концерт. В доме Айзавы и Ямады паника — это форма любви. Иногда слишком громкая, иногда тихая и сонная. Но всегда настоящая.