Часть 40

Что, если я вдруг сорвусь,

Прямо в лицо рассмеюсь?

Стерпишь ли ты?

Что, если я упаду,

Чтобы не жить, как в аду?

Как стерпишь ты, ты, ты?

30 seconds to mars, The kill©

Несколько дней после их недолгого «боя» Дженна продолжала с завидным постоянством заявляться к Микки, пытаясь добиться от него желаемого, пытаясь вывести. Но брюнет стойко выдерживал каждую её «атаку» и в результате девушка изменила тактику своей игры и просто исчезла. И вот уже два дня – сегодня пошёл третий – Микки сидел в полном одиночестве, прикованный к кровати и лишенный пищи, воды и самое неприятное – возможности сходить в туалет. Длина цепей позволяла встать и сделать два шага, но этого было чертовски мало. В эти два дня Микки старался спасаться от суровой реальности во сне, потому что единственным его «развлечением» в состоянии бодрствования были размышления. А слишком много думать было попросту опасно, потому что всякий раз в своих мыслях брюнет приходил к той, из-за которой у него ничего кроме них и не осталось. Вот только сон Микки тоже подводил и отказывался качественно спасать. Он спал ночью и днём, наверное, проводя во сне по восемнадцать часов в сутки. Организм был согласен на столь непривычный для него распорядок дня, вот только сознание бунтовало. И практически каждый раз, окунаясь в очередной непродолжительный сон, Микки не мог с первого раза проснуться от него. Он прыгал из реальности в реальность и всякий раз очередная «реальность» оказывалась всё более правдоподобной. Лишь то, что парень знал о том, что это может быть сном, позволяло ему найти ту мелочь, самое незначительное несовпадение с реальностью, которые помогали ему проснуться. И всё чаще в таких снах он слышал голос «Искусителя». Всякий раз он доносился откуда-то из-за запертой двери, был тих и на первый взгляд неузнаваемым. Но из раза в раз в результате Микки узнавал в нём своего «демона». И сегодня брюнет решил, что такого распорядка дня с него хватит, что лучше бодрствовать и искать в реальности то, что отвлечёт его. Вот только пока что самым ярким впечатлением для него было становящееся всё сильнее желание посетить уборную. Микки поморщился от не критической, но всё равно неприятной рези внизу живота и прилёг набок, подгибая ноги и смотря на запертую дверь. Он не ждал того, что сейчас или через минуту она откроется, и кто-то придёт, он не ждал никого слишком давно. Но всё равно, помимо собственной воли, он задавался вопросом – а сколько ещё это продлится? Сколько ему ещё предстоит вот так просидеть, не имея возможности отойти от этой кровати? Брюнет вновь слегка поморщился и намотал длинную цепь на руку, натягивая её. Он не пытался дёргать её или рвать, Микки уже понял, что это бесполезно. «Я бы смог их разорвать только в состоянии глубокого безумия, - думал он, вновь находя взглядом прямоугольник насмехающейся над ним и равнодушной двери. – В такие моменты люди способны на всё, они слишком сильны, нечеловечески сильны. Но я очень надеюсь на то, что до этого не дойдёт… что Дженна не доведёт меня до этого». Он сильно скривил губы, будто откусил лимон. Упоминание имени бывшей «воспитанницы» и похитительницы даже в собственных мыслях действовало на Микки, подобно тому, как красная тряпка действует на быка – сердце сразу начинало стучать мощнее, проливая в вены яд адреналина, и кровь становилась горячее. «Нет, - подумал он. – Не нужно о ней думать. Она сведёт меня с ума, если я буду это делать. Она умеет это делать. Чёрт…». Микки вновь сменил позу, ложась на спину и обнимая себя руками поперёк живота. Он хмурился и неосознанно кривил губы, ему было не понять того, как Дженна смогла загнать его в клетку, которая медленно становилась тупиком. «Кто бы мог подумать, - думал брюнет, - что принцесса окажется отличной охотницей, а я стану для неё зверем…». Думать о таком было отвратительно и унизительно, но Микки никогда в своей жизни не бежал от правды и сейчас не желал этого делать. И он не хотел этого признавать, но Дженна оказалась действительно достойной противницей. Она была непробиваема, как скала, и слишком сильно желала того, с чем Микки изо всех сил боролся. Она хотела правды, она хотела его эмоций и почувствовать себя победительницей. И ничего из этого Микки не мог ей дать. Брюнет вздохнул и, прикрыв глаза, запрокинул голову, откидываясь на подушку. В этой комнате по-прежнему не было часов, но он прямо слышал, как, мерно и негромко тикая, текло время. «Я уверен, - вновь начал мысль парень, - что тебе никто не ответит отказом, но почему же ты выбрала столь опасную игру со мной?». Он полежал несколько секунд, смотря из-под полуопущенных ресниц в потолок, после чего мысленно сам себе дал ответ на свой же вопрос: «Наверное, потому же почему и я не смог пройти мимо тебя. Это не судьба, это – её насмешка. Но от неё также непросто убежать, как от полноценного рока…». Из мыслей Микки вырвал звук поворота ключа в замочном механизме. После двух дней полной тишины и одиночества он прозвучал невероятно громко и просто не мог не привлечь внимание парня. Микки присел на кровати, смотря на вошедших охранников. Ничего не говоря, Людвиг подошёл к кровати и снял с Микки наручники. - У тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок, - отчеканил он и вернулся к товарищу. Он запер дверь и оба мужчины заслонили её своими громоздкими фигурами. Микки вопросительно изогнул бровь, смотря на угрюмых немногословных охранников. Но много времени на это брюнет тратить не стал и, встав, направился в ванную комнату. Выделенных ему получаса Микки вполне хватило, чтобы принять душ, побриться и сделать всё остальное, чего в предыдущие дни он был лишён. Одевшись, брюнет посмотрел в зеркало над умывальником, задерживая взгляд на своём отражении на несколько секунд. Что-то в нём показалось Микки странным: кожа его выглядела в отражении слишком бледной, волосы тёмными, а глаза слишком сильно чернели на её светлом фоне. Собственное отражение казалось Микки сейчас и таким знакомым, и совершенно чужим. Брюнет поджал губы, продолжая смотреть в зеркало. Не моргая, не отрывая ни на долю мгновения взгляда от зеркальной глади, Микки медленно поднял руку, а затем махнул ею. Отражение в точности повторило его движение, ни обогнав и не опоздав за ним. Это давало определённое успокоение и надежду на то, что во всём виновата игра света и тени, голод и тому подобное. - У тебя осталось пять минут, - оповестил Микки Борис. Парень вновь поджал губы и, в последний раз мельком взглянув в зеркало, вышел в спальню. У порога его сразу же встретили охранники. Они будто чувствовали, что в пленнике их госпожи медленно зреет чёрная буря, и желали сделать всё, чтобы у Микки не было возможности сбежать или сделать ещё что-нибудь, что не входило в планы Дженны. Обычно мужчины позволяли Микки самому сесть на кровать, но сейчас они взяли его под руки и завели их за спину и повели к постели. Брюнет поджал губы, но ничего не сказал по этому поводу и сопротивляться не стал. Время боя ещё не настало. И Микки очень надеялся на то, что оно и не настанет. Охранники посадили его на кровать, и надели на руки наручники, грубо выкручивая при этом запястья. Микки мимолётно дрогнул губами, кривя их, в ответ на эту боль, мучащую кости и суставы, но даже не взглянул на мужчин. Когда наручники были застёгнуты и закреплены, Борис проверил, всё ли они сделали качественно, и оба охранника направились к двери, не оборачиваясь и покидая комнату. Микки слегка изогнул бровь, смотря на вновь запертую дверь, а затем прилёг, прикрывая глаза и кладя руки на живот. Теперь его состояние заметно улучшилось, но Микки по-прежнему хотелось пить и есть, а ещё больше – уйти отсюда и вновь попытаться забыть ту, которая выворачивала его душу и рвала разум в клочья. Он окончательно закрыл глаза и вздохнул. Сегодня ночью Микки спал не слишком хорошо, постоянно просыпался, и потому его одолевала лёгкая сонливость. Не видя смысла противиться желанию поспать, Микки отдался в его тёмные невесомые объятия, которые на его радость оказались совершенно черны и лишены всяких сновидений… почти. Темнота. Полная, непроглядная, окрашивающая всё вокруг в тёмно-серый, слишком глубокий цвет. Ночь или вечер – Микки не знает точно, у него нет возможности узнать. Но внутреннее чувство времени подсказывает ему, что сейчас около одиннадцати часов вечера. За окном не видно луны, не видно звёзд – небо хмурое, оно укутано низкими объёмными облаками-тучами. В воздухе висит, звеня, предгрозовая тишина; в воздухе уже почти искрит. На руках Микки по-прежнему наручники, которые уже прилично натёрли запястья. Всё вокруг слишком тёмное, слишком серое. Брюнет видит очертания предметов: шкафа, тумбочки, двери, но не может разглядеть ни единого иного, кроме чёрно-серого, оттенка, ни единого проблеска света. Слишком идеальная матовая темнота. Микки перевёл взгляд на дверь. Она открылась. И парень не увидел проблеска света – в коридоре было также темно, но он услышал звук беззвучного открытия двери и смог разглядеть такую же тёмную, как и его фигура, как и вся остальная темнота, фигуру Дженны. Её образ был слишком узнаваем даже в этой темноте: каждая её черта была узнаваема. Девушка закрыла дверь и подошла к кровати, на которой лежал Микки, поставила на неё колено, а после и забралась на постель, на четвереньках перебираясь вперёд, ближе к парню. Микки сел, опираясь спиной на спинку кровати и смотря на свою пленительницу. Дженна подобралась совсем близко и замерла, смотря на Микки, скользя взглядом по чертам его лица. - Зачем ты… - попытался спросить Микки, но Дженна не дала ему возможности договорить, мягко накрывая его губы ладонью, призывая к молчанию. - Не нужно, - почти шёпотом проговорила она. Девушка смотрела на него из-под полуопущенных ресниц и её бирюзовые глаза ярко сверкали во тьме, выдавая долю безумия, заведшегося в её крови. Микки сам удивился тому, что не стал сопротивляться. Он не хотел сопротивляться. На несколько секунд воцарилась тишина, в которой парень и девушка смотрели друг на друга, изучая слишком знакомые и в то же время такие чужие черты – черты, которые въелись в подкорку мозга, разъедая разум и сознание, подобно злокачественной опухоли. - Дженна… - Микки всё-таки нарушил молчание, обращаясь к своей ночной гостье. - Ты же не хочешь, чтобы я сейчас уходила, - по-прежнему тихо проговорила девушка, перебивая Микки. - Ты не можешь знать моих желаний, - покачал головой брюнет. Он также говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть странный момент и не нарушить почтенной, наполненной остро-сладкой тревогой тишины. - Так, скажи мне их, - ответила блондинка и подсела ближе, устраиваясь сбоку от бёдер брюнета. Но, выдержав короткую паузу, Дженна вновь заговорила. - А хочешь, я озвучу их? – произнесла она. Микки отрицательно покачал головой. - Дженна, ты не можешь знать их, - ответил парень. – Ты ничего не знаешь. - Хочешь, я докажу тебе обратное? – спросила блондинка и глаза её сверкнули во тьме тысячей бесов. Микки открыл рот, чтобы ответить, чтобы доказать, что она не права. Но ни единого слова не сорвалось с его губ. Разум и сумасшедший бес, живущий в сердце, отчаянно боролись в Микки. И разум проигрывал. Дженна мимолётно улыбнулась и подсела ещё ближе, медленно склоняясь к лицу пленника. Микки словно в замедленно съёмке видел её преступное и такое опасное для него движение, но ничего не сделал. Он не хотел ничего делать и как-то сопротивляться. Бес сердца желал совсем другого… Не желая больше сопротивляться, поддавшись порыву и зову ночи, которая обещала всё скрыть и стереть из памяти наутро, Микки сам подался вперёд и, положив ладонь Дженне на затылок, притянул её к себе, впиваясь в губы страстным почти болезненным поцелуем. Звяк. Что это за звук? Оторвавшись на мгновение от губ пленительницы, Микки перевёл взгляд на дверь, в замке которой поворачивался ключ, но ничего подобного не было. Звяк. Микки хмурится, не понимая природы странного звука, а Дженна отстраняется от него и садится на уровне колен, выпрямляя спину и смотря в глаза. Звяк… Микки поморщился, выныривая из странного сновидения, и открыл глаза. В комнате было уже темно, но не настолько, как в его сне. Он перевёл взгляд на дверь, и в это самое мгновение она отворилась и на пороге, в свете, льющемся из коридора, он увидел фигуру Дженны. Она была одета во всё чёрное, и только светлые волосы выделялись на фоне общей темноты. Задержавшись на пороге на несколько секунд, Дженна зашла в комнату и включила свет. Микки прикрыл ладонью глаза, щурясь. Но глаза его быстро привыкли к свету, и он убрал руку, теперь уже беспрепятственно видя гостью. И Микки не смог не отметить того, что ей невероятно шёл её тёмный образ: чёрные облегающие джинсы и повторяющая каждый изгиб тела чёрная майка на толстых бретелях. Девушка продолжала молчать, а Микки мельком взглянул вниз, очень надеясь на то, что сон не наградил его эрекцией. Но сновидение вовремя оборвалось. Когда он вернул взгляд к лицу Дженны, она заговорила. - Ну, как тебе изменившиеся правила игры? – спросила девушка, вскидывая бровь и прицельно смотря пленнику в глаза. – Понравилось не видеть меня несколько дней? - Если честно, то – нет, - ответил Микки и сел, складывая ноги по-турецки. – Мало кому понравилось бы сидеть два дня, прикованному к кровати: без еды, воды и всего остального. - И? – многозначительно произнесла Дженна, выжидающе смотря брюнету в глаза. - Хочешь, чтобы я сказал что-то конкретное? – поинтересовался Микки, сохраняя свою обычную – спокойную и холодную манеру речи. - Хотелось бы… Микки помолчал несколько секунд, смотря в сторону, думая, затем вздохнул и, вернув взгляд к лицу блондинки, произнёс: - Знаешь, Дженна, ты права. Ты победила. И ты действительно оказалась намного лучшим учителем и воспитателем, нежели я. Девушка старалась держать себя в руках и отреагировала сдержано, но не поднять в удивлении брови она не смогла. Микки продолжал: - И, Дженна, я пересмотрел своё поведение, и теперь я готов ответить на любой твой вопрос. Давай поговорим, если хочешь. Удивление, отражающееся в глазах Дженны, стало ярче, она даже подумала о том, чтобы ущипнуть себя, чтобы проверить – не сон ли всё происходящее? Она едва сдержалась, чтобы этого не сделать, потому что подобный жест выглядел бы слишком смешно, неуместно и он бы служил демонстрацией её неуверенности и слабости. - Я готов с тобой разговаривать, Дженна, - повторил Микки, кивая в знак правдивости своих слов. – Но я буду делать это по-русски. Так, что ты хотела узнать, Дженна? Спрашивай, я отвечу на всё. Последние два предложения Микки произнёс уже на русском языке. Дженна несколько секунд стояла, смотря на него и не понимая, что она только что услышала. Затем она нахмурилась. - Что ты только что сказал? – спросила Дженна, в её голосе скользнули злость и раздражение. - Что именно мне повторить, принцесса? – вопросом на вопрос и по-прежнему по-русски ответил брюнет. – Хотя, мне не сложно, я повторю всё. Я говорил, что готов с тобой разговаривать, но буду делать это на русском языке, так что, ты можешь спрашивать всё, что хотела узнать у меня, я отвечу на всё. Так как Микки всё повторил на «великом и могучем», Дженна не поняла ни слова. Она нахмурилась ещё сильнее, сжимая кулаки. Глаза её потемнели от злости на то, что Микки заставил её поверить в то, что он сдался, а затем красиво обыграл. Но это был ещё не конец игры. У Дженны тоже был козырь в рукаве. Остыв также быстро, как и вскипела, девушка выдохнула и, наградив брюнета непонятным взглядом, покинула комнату. Микки провёл её взглядом. Но не успел он отпраздновать победу, когда дверь вновь отворилась и в комнату зашла Дженна и «приятный» охранник. - Борис, - обратилась к мужчине блондинка, - переводи мне всё, что он скажет. Борис был русским и иммигрировал в Германию в возрасте семи лет вместе с родителями. Не оставалось сомнений в том, что он отлично знал родную речь. - Говори, Микки, - победно ухмыльнувшись, произнесла Дженна и скрестила руки на груди. Брюнет помедлил с ответом, смотря на Бориса, а затем на Дженну. Девушка не могла перестать ликовать от своей красивой победы. «А ты наивно полагал, что ты умнее меня…», - думала Дженна, смотря на пленника. Помолчав ещё пару секунд, позволив блондинке вдоволь насладиться своей победой и упиться ею, Микки вздохнул, прикрывая на мгновение глаза. - אני מצטער, אבל אני יודע שפה אחרת***, - произнёс он и вновь наградил спокойным взглядом Бориса, а затем Дженну. Мужчина постоял несколько секунд, молча и пытаясь понять, ослышался ли он. Но сомнений быть не могло. - Дженна, - обратился он к начальнице, - это не русский язык… - Я знаю, - процедила девушка. В глазах её заплясали черти. – Но до этого он говорил по-русски! Она замолкла на пару секунд, затем требовательно спросила у охранника: - Что это за язык?! - Не знаю… - виновато пожал плечами Борис. Дженна поджала губы. - Возвращайся к Людвигу, - приказала она охраннику, и он покинул комнату, закрывая за собой дверь. Блондинка постояла ещё немного, затем развернулась, вскидывая голову и в упор смотря на пленника, словно желая испепелить его взглядом. - И долго ты будешь ломать комедию, Микки? – стальным, пропитанным ядом тоном спросила Дженна. - זה תלוי בך…**** - задумчиво проговорил брюнет. - Что это,  мать твою, за язык?! – вспылила девушка. Но дожидаться ответа пленника она не стала, потому что ей в голову пришла более удачная идея. Достав мобильный телефон, она быстро включила переводчик и, подойдя ближе к кровати, сказала: - А вот теперь говори. - מתרגמים מקוונים מתורגמים מעברית בצורה גרועה ביותר. תחושת השיחה נעלמת*****, - вздохнул Микки. Дженна опустила взгляд в экран телефона, на котором спустя секунду высветился перевод слов парня. Перевод был не самым качественным, но теперь девушка хотя бы поняла, на каком языке Микки говорил. - Я с тобой согласна, - ядовито произнесла она и сжала телефон в руке. – Переводчик не очень хорошо переводит твои слова. Так что, заканчивай говорить на еврейском языке. - Дженна, - покачал головой Микки, возвращаясь к немецкому языку, - этот язык называется – иврит. А то, как его называешь ты, отдаёт нацизмом. Дженна скривила губы. - И теперь ты собираешься распинаться и защищать евреев? – спросила она. -  А что мне остаётся делать, если ты говоришь о данной нации в столь пренебрежительно ключе? – спросил Микки, вскидывая бровь и вопросительно смотря на собеседницу. Но дожидаться ответа на свой вопрос он не стал и добавил: - Вообще, Дженна, в твоём поведении есть много такого, что наталкивает на выводы о том, что твой род имеет отношение к Гитлеру. От подобного заявления блондинка несколько опешила. Но она сумела скрыть удивление и лишь в глазах её скользнула мимолётная тень шока. - Между прочим, - полностью взяв себя в руки, ответила Дженна, - на Гитлера больше похож ты: тёмные волосы, ужасный характер, помешательство… - Ты так яро утверждаешь, что я – сумасшедший, что больше похоже на то, что это ты помешана. Навязчивые идеи, бред величия, маниакальные желания… Не узнаёшь себя в этих утверждениях? Или пояснить смысл каждого? Дженна подошла ещё ближе к кровати, останавливаясь около её изножья. - Ты доиграешься, Микки, - произнесла она, стальным взглядом смотря на пленника сверху. – Я ведь действительно не хотела тебе изначально зла. Но теперь с каждым днём я начинаю ненавидеть тебя всё сильнее. - Взаимно, принцесса, - холодно ответил брюнет. И через долю мгновения его левую скулу обожгло вспышкой боли, а в глазах вспыхнули искры. Дженна со всей силы ударила его кулаком в лицо. Детские игры и правда остались в прошлом, и осталась только жгучая ненависть и желание расколоть броню пленника, размолоть её в порошок. Микки даже не поморщился от боли, сохраняя стальное самообладание и хладнокровие, они были единственным, что у него оставалось. Дженна круто развернулась и, не проронив больше ни слова, быстро покинула комнату, запирая Микки. Всё вновь пошло не по плану. Быстро преодолев коридор, девушка зашла в свою спальню и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Её лицо искажала непонятная гримаса эмоций, которые она могла позволить себе показать только сейчас, наедине с собой. «Сука…», - цедила про себя Дженна, слыша оглушительный набат своего обиженного сердца. Она резко отошла от двери, в несколько шагов преодолевая расстояние до стола, и рывком сбросила аккуратную стопку папок с документами на пол. Папки разлетелись по полу и из них выпали несколько листов. Но сейчас девушке было плевать. «Сука», - повторила про себя она и пнула несчастную улыбчиво-жёлтую папку, отправляя её в полёт до кровати, под которой она скрылась. - Сука, - уже вслух произнесла Дженна, давясь собственным ядом и беспомощностью перед лицом того, кто обязан был сам быть бессилен в её руках. Она пнула ногой ещё одну папку, рассыпая её содержимое по полу, и ещё одну. Важные документы путались и мялись, идеальный порядок, к которому Дженна привыкла с детства, рушился на глазах. Её колотило изнутри, буквально разрывало от ненависти, обиды, бессилия и ещё целого ряда отвратительных эмоций, которые заставляли сердце безумно бить в рёбра, оглушая. Когда все папки разлетелись по комнате, Дженна села на пол, прислоняясь спиной к столу и обнимая колени руками, пряча в них лицо. «Я ненавижу тебя, - цедила про себя она. – Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу. Ты испортил мне жизнь. И ты продолжаешь сводить меня с ума. Сука…». Она сжала кулак и со всей силы ударила им по полу. От этого удара по её руке, до самого плеча, прошла волна боли. Дженна подняла голову, слишком блестящим, полным обезумевших уязвленных бесов взглядом смотря перед собой. «Но ничего страшного, Микки, - продолжила мысль она, вернувшись к более трезвому мышлению. – Я не сдамся. Билоу не сдаются. Так что, проиграть придётся тебе. Ты не смог меня сломать, но я смогу это сделать…». В это время Микки сидел, смотря на закрытую дверь, сверля её тяжёлым, хмурым взглядом. Он медленно поднял руку и прикоснулся к ноющей болью скуле. Их с Дженной «война» становилась слишком серьёзной, и Микки было всё сложнее продолжать участвовать в ней, «держать удар». Но сдаваться было намного опаснее, чем вступать в очередной «бой».