Часть 1

Туман цеплялся за готические шпили Хогвартса, когда Маргарет Леннокс впервые осознала его взгляд. Не мимолетный, а впивающийся. Том Риддл. Безупречный. Ледяной. Он наблюдал за ней с другого конца коридора после того, как на зельеварении она тихо, не глядя на него, поправила его расчет ингредиентов для Сыворотки Правды. Профессор Слизнорт расцвел от восторга, Риддл же… замер. Он подошел позже, в библиотеке, застав ее за изучением трактата по прорицаниям. Его тень поглотила страницу, отрезав путь к отступлению. — Леннокс, — бархатный яд голоса заставил ее вздрогнуть. — Маггловская дочь, поправляющая наследника Слизерина… с таким апломбом. Он вторгся в ее личное пространство. Его холодное дыхание обожгло щеку. — Что влечет тебя к столь темным знаниям? Боишься будущего? Или… боишься, что кто-то увидит, как ты жаждешь того, что тебе не принадлежит? Знание? Или… внимание? Маргарет почувствовала, как по спине побежали мурашки — смесь страха, стыда и запретного интереса. Она попыталась отодвинуться, но его рука легла на спинку стула. — Знание — свет, Риддл. Даже то, что освещает тени, — выдохнула она, чувствуя дрожь в голосе. — Опасный свет, Маргарет, — он усмехнулся, взгляд скользнул по ее губам. — Ослепляет. И делает уязвимой. Будь осторожна, кому ты его показываешь. Он отступил на шаг, оставив ее в коконе холода и смущения, с ощущением, что он уже владеет частью ее секретов. *** Первое видение настигло его у Черного озера. Он говорил о могуществе… Вдруг воздух сгустился. Увидела его — юного Тома — бросающего что-то тяжелое и кричащее в черную воду пещеры. Услышала его торжествующий, но полный ужаса смех. Маргарет вскрикнула, схватившись за голову. Когда видение отпустило, она обнаружила, что он прижимает ее к себе, лицо уткнуто в его мантии. Его пальцы впились в кожу плеч так, что позже останутся синяки. — Что ты видела? — шипение было ледяным, тело излучало неестественный жар. — Пещера? Говори! Ты вторглась в то, что тебе не принадлежит! — Ты… ты ужасен там, — она задыхалась. — И одинок. Пустой… Шлепок. Унизительный, по щеке. Она замерла от шока. — Глупая девочка, — прошипел он, ярость на лице, но голос внезапно мягкий. — Ты видишь кошмары, порожденные твоим же страхом. Твое сознание искажает реальность. Это не я. Это твоя слабость. — Он резко отпустил ее. — Я мог бы наказать тебя. Но я милосерден. Вижу потенциал… под маггловской истерией. Приходи завтра в Запретную секцию. Научу отличать правду от больных фантазий. Он ушел, оставив ее с пульсирующей щекой, стыдом и жутким сомнением: а что, если он прав? *** Так начались уроки. Ад, замаскированный под спасение. Окклюменция превращалась в насилие над разумом. Он заставлял ее открывать болезненные воспоминания, затем помогал блокировать, оставляя выжатой и плачущей. Он был блестящим, безжалостным. После мучительной сессии, где она не смогла закрыться от видения о кольце, он застал ее рыдающей в пустом классе. — Ты слаба, — констатировал он холодно. — Твои эмоции правят тобой. Делают тебя… грязной. Но затем, внезапно, он опустился на колени. Его пальцы, холодные и точные, вытерли ее слезы с фамильярностью собственника. — Но ты видишь великое, Маргарет, — голос стал низким, соблазнительным. — Ты видишь мое бессмертие. Только я понимаю твой дар. Только я могу защитить тебя от него… и от тех, кто назовет тебя сумасшедшей. Мы связаны. Его рука легла на затылок, притягивая лоб к губам в жутком подобии поцелуя. — Будь моими глазами. Помоги защитить то, что сделает меня вечным. И я защищу тебя. От всего. В этот момент он был ее спасителем, единственной опорой в мире, который он же рисовал враждебным. Он создавал зависимость: унижение — капля «нежности»; демонстрация «слабости» — обещание силы. Он изолировал ее: «Слишком рискованно обсуждать видения с другими. Испугаются. Расскажут.» Требовал отчеты о контактах. Эдгар Торп? «Он обычен. Глуп. Никогда не примет твою истинную природу. В отличие от меня.» *** Но иллюзия рухнула. Она слишком хорошо видела трещины в нем. Измученная видением о змее (гигантской, мертвой, но живой в его власти, яд, смешанный с кровью), она выпалила: — Ты не становишься сильнее! Ты дробишь себя! Каждый крестраж — это отколотая частица тебя! Ты становишься меньше. Уязвимее. И когда-нибудь мальчик… просто мальчик… разобьет тебя вдребезги! Тишина повисла ледяным саваном. Его лицо потеряло человеческие черты. Он подошел так близко, что она почувствовала ледяное дыхание с запахом озона и гнили. — Ты… осмелилась, — каждый слог был ударом хлыста. — После всего, что я для тебя сделал? После того, как терпел твою маггловскую слабость? — Его палец грубо приподнял подбородок, заставляя смотреть в алые точки безумия. — Ты — сломанный инструмент. И твоя польза закончилась. — Он отпустил ее с отвращением. — Запомни: это последний раз, когда кто-то смотрит на тебя без страха или жалости. Ты выбрала ничтожество. Теперь ты будешь жить с этим. И умрешь в этом. На следующий день исчез Эдгар Торп. Его окровавленные очки нашли у леса. На похоронах Том подошел, делая вид, что поправляет венок. — Жалко, — прошептал так, что слышала только она. — Он был… привязан к тебе. Глупо. Теперь он мертв. Из-за твоей… неблагодарности. Кто следующий, Маргарет? Твои маггловские родители? Подумай. Пока можешь. — Его палец чуть коснулся ее руки — ледяное обещание. — Мое терпение не вечно. *** В ночь выпускного он нашел ее на террасе. Его движение отрезало путь к двери. — Я мог бы стереть тебя в порошок, — голос тихий, интимный, смертельный. — Но ты… испорченный, но уникальный инструмент. И я привык к тебе. — Его рука обвила ее запястье — нежно, но с силой, не оставляющей сомнений. — Я предлагаю милосердие. Отрекись от всего жалкого и маггловского. Стань моей. Моей пророчицей. Моей тенью. Моей… единственной собственностью. Слово «собственность» висело тяжело и отвратительно. Он наклонился, губы почти коснулись уха: — Представь. Вечность. Ты будешь видеть угрозы моему величию. Я буду защищать тебя от мира, который презирает твой дар. Ты будешь нужна мне. Это больше, чем твои родители или этот трус Торп могли дать. Искушение было чудовищным: избавление от одиночества и страха, которые он взрастил. Он видел слабость в ее глазах. Его рука переместилась на шею, большой палец поглаживал челюсть — жест ласковый и угрожающий. — Скажи «да», Маргарет. И все страхи исчезнут. Я сделаю тебя… цельной. Через служение мне. Она закрыла глаза, видя его безумие и его страх перед мальчиком, перед пустотой. Она отшатнулась, вырывая запястье (на котором позже останется синяк). — Никогда. Ты не цельный. Ты — осколок. И я не стану твоим крестражем. — Ласковость испарилась. Лицо окаменело. Хватка стала стальной. — Как предсказуемо жалко, — он бросил ее руку. — Ты обречена на одиночество и страх. Когда я найду тебя, ты будешь умолять о том «никогда». Но будет поздно. Он исчез, оставив ее с леденящим ужасом и пульсирующей болью. *** Маргарет растворилась в магловском мире. Но с ней бежала тень Тома Риддла. Его слова эхом звучали: «Ты слаба», «Грязная», «Никому не нужна». Довериться кому-либо было немыслимо — он научил, что близость ведет к боли или смерти. Дар, обостренный страхом, стал радаром и пыткой. Видения о нем сопровождались паникой, тошнотой, ощущением его незримого присутствия, его порицания. Она ловила себя на анализе каждого действия через его призму: «Он бы назвал глупым», «Он бы презирал слабость». Он все еще владел ее разумом. Жизнь в магловском мире была продолжением тюрьмы, им построенной. *** Видение обрушилось как удар: пламя, разрушенный дом, крик женщины… младенец со шрамом-молнией. Гулкий голос внутри: — «РОДИЛСЯ ТОТ, КТО СПОСОБЕН ПОБЕДИТЬ ТЕМНОГО ЛОРДА… ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ОБОИХ…» Она знала. Он придет. Письмо Дамблдора осталось нераспечатанным. Зачем, если она и так зналачто там? Она ждала в съемной комнате. Спокойствие было ледяным, выстраданным. Она больше не боялась. Она презирала. Дверь испарилась. Он вошел — воплощение тьмы, но воздух вибрировал от первобытной, животной паники. — Леннокс, — шипение искажено яростью. Палочка смотрела прямо в сердце. — Ты видела. Ты знаешь. Где моя слабость? Маргарет медленно встала. Смотрела сквозь монстра на юношу-манипулятора. — Твоя слабость не где-то, Том, — голос чистый колокол, режущий мглу. — Она — это ты. Зияющая пустота, которую ты затыкаешь властью, страхом, клочьями души. Шаг навстречу палочке. — Ты создал крестражи от ужаса. Ужаса перед тем, что ты — напуганный мальчишка из приюта, не понявший, что любовь — не слабость, а единственная сила против твоей тьмы. Печальная, торжествующая улыбка. — Ты проиграешь мальчику. Которого защитит любовь матери. Любовь, которую ты презирал, боялся… и жаждал, но никогда не получишь. Она сожжет тебя. Его вопль — нечеловеческий: ярость, ужас, отчаянное отрицание. Она тронула самое больное: ничтожество, неспособность любить, зависть. — SILENCIO! CRUCIO! Молчание. Агония. Тело выгибается в немом крике. Но глаза — полные бездонной жалости и освобождения — смотрят в его безумные зрачки. Она видит панику мальчишки из приюта. — AVADA KEDAVRA! Зеленый свет. Улыбка. Она свободна. От страха. От контроля. От его яда. Ее последняя правда — как заноза — в его разуме: «Любовь… Мать… Мальчик… Ты боишься… Ты завидуешь… Ты пуст…» Волан-де-Морт стоял над телом. Грудь вздымалась не только от ярости. От паники, которую не мог подавить. «Она видела… Она знала…» Мальчик… Поттер… Живое воплощение всего, чего он был лишен. Любви. Защиты. Эту угрозу надо уничтожить. Немедленно. Вихрь тьмы рванул в ночь — в Годрикову Лощину. К своей гибели.