.

Он снова остался один. Точнее, почти. С потолка кабинета капала вода — где-то выше прорвало трубу, здание старело, как и всё в этом районе. А он сидел, положив локоть на стол, слегка прищурившись, смотрел в пустоту. На бумаге перед ним был отчёт по последней партии — наркотик показал отличные результаты, особенно на подопытных из южного района. Цифры были ровные, контрольные графики — как под линейку, но мысли упорно не хотели сконцентрироваться. Он снова думал о ней. Райна Рейн. Громкая, живая, вечно под ногами. Не боялась его. Не выказывала лести. Не пыталась быть удобной. В её голосе всегда было «что тебе надо, ублюдок?», даже если она произносила «пришла передать тебе отчёт». Её упорное молчание и окаменевшее лицо сводили его с ума. Она ходила, как будто весь этот мир ей задолжал, как будто могла исчезнуть в любой момент, и никто не достоин держать её. Именно поэтому он хотел удержать. В фантазии всё было не так. Она не упрямая. Не гордая. Не колючая. Она прижата к его столу, ладонями в твердую поверхность, спина изогнута, юбка задрана. Он чувствует, как она трётся о его ширинку, нарочито медленно, жадно, будто в этом мире она была создана только для одной цели — дразнить его. — Ты такая же шлюха, как все остальные, — шепчет он ей в ухо, сжав горло рукой. — Просто научилась хорошо скрываться. Он чувствует, как она дергается под ним, грудь сжата между телами, бёдра дрожат. Она старается не издать ни звука, но его движения — едва уловимые, нажим, трение — сводят её с ума. — Смотри на себя. Вся уже мокрая. От одного моего голоса, — он шипит. — Ты думаешь, я этого не вижу? Как ты дышишь чаще, когда я рядом? Он сталкивает её с поверхности, разворачивает, грубо, резко. Она падает на колени, будто создана для этого — и в глазах больше нет ни гордости, ни колкостей. Она касается языком головки, легко, лениво — но внутри она дрожит. Он чувствует каждое прикосновение, как будто она сканирует его, как будто пытается превратить каждый миллиметр в контрольную точку. Обхватывает губами, глубже, сосёт — с влажным, тягучим звуком. Иногда с шумным вдохом, как будто задыхается от возбуждения. Он смотрит вниз. Её ресницы дрожат. Губы обхватывают его так, будто умоляют. Слюна стекает по подбородку. Ксандр вплетает пальцы в её волосы, тянет назад и заставляет смотреть вверх. — Шлюха. Моя маленькая, мокрая шлюха. Райна медленно, нарочито продолжает облизывать головку, кругами, как кошка, урча от удовольствия. ван Хейс не двигается. Даёт ей возможность проявить инициативу — впервые. Её губы сомкнуты плотно, глубоко, язык касается чувствительных мест, и она делает это, как будто наслаждается каждой секундой. Но стоит ей остановиться, как он резко вырывает член из её рта и валит её на пол. — Хочешь играть? Хочешь дразнить? — Он срывает с неё одежду, как кожу. — Посмотрим, кто дольше продержится. Ксандр не церемонится. Входит сразу, резко. До упора. Она вскрикивает, выгибаясь, и он чувствует, как внутри она пульсирует, как будто ждала этого с того самого первого «я тебя ненавижу». — Вот так… Дёргайся, сучка. Извивайся. Ты ведь для этого создана, да? Она постанывает, мурлычет, выгибается под ним. Он хватает её бедро, толкается до упора, сдерживая низкое рычание в груди. Она извивается, ногтями цепляется за кожу на его спине, рвёт, будто хочет, чтобы он остался в ней навсегда. Не только телом. Ксандр склоняется, кусает её губу. Кровь чуть солоноватая, она всхлипывает, и он слизывает след с её рта, пока она, едва ли не задыхаясь, хрипло шепчет: — Не останавливайся… — Умоляешь? — усмехается он. — Я думал, ты гордая. — Плевать… только не останавливайся… Он накрывает ладонью её грудь, играет с соском, пока она корчится под ним, словно натянутая струна. Малейшая остановка — и она дуется, губы вытянуты, хочет ласки обратно. Он давит на неё, держит за горло, входит ещё глубже, чтобы вырвать у неё последнее — сопротивление, гордость, саму суть. Сделать её своей. ван Хейс разворачивает её на живот, сгибает в пояснице, ударяет по заднице — так, чтобы отпечаталась ладонь. Она только сильнее сжимает жесткий ковер и ноет от удовольствия. Он проникает в неё снова, глубже, ещё грубее, в очередной раз хватает за шею и шепчет: — Никто не будет трахать тебя так, как я. Никто не прижмёт тебя, как прижимаю я. Никто не заставит тебя ныть от пустоты, когда тебя лишат моего члена. Он чувствует, как она захлёбывается от этого — и всё равно хочет больше. И он даёт. До последней капли. До конвульсий. Он выныривает обратно в реальность — тяжело дыша, ладони вспотели, брюки неудобно давят в паху. Только тишина. И бешеное биение сердца. Сука. Райна. Он проводит ладонью по лицу, медленно, будто пытается стереть этот образ. Но нет. Он уже глубоко. Ксандр откидывается в кресле, тяжело дыша. “Когда-нибудь я действительно сделаю это с тобой”, — мысленно говорит он, глядя на бумаги на столе. “И ты будешь умолять не останавливаться.”