Часть первая и, наверное, последняя

Пламя. Багровое пламя, ядовитое и ненасытное, разрывало ночную тьму кровавыми языками. То самое пламя, что не раз спасало весь Фиор от вторжений и тьмы, теперь обратилось против него. Оно пожирало величественные шпили храмов, оплетённые древними мозаиками, плавило мраморные колонны, превращая их в струи раскалённой лавы. Огненная буря бушевала над огромными портами Харгеона, где ещё вчера кипела жизнь — теперь же доки, набитые кораблями, вспыхивали, как сухие щепки, а вода в гавани кипела, выбрасывая в небо клубы удушливого пара. Оно уничтожало всё, что когда-то должно было защищать. Крики отчаяния, хриплые, разорванные, тонули в адском грохоте рушащихся зданий, в треске балок, в рёве огня, пожиравшего даже камень. А над этим хаосом, в клубах дыма и пепла, звучал леденящий вой — нечеловеческий, безумный. Голос огненного волшебника, того, кто когда-то клялся стоять на страже Фиора. Теперь даже в его дыхании слышалось только торжество всепожирающей ярости. — Нацу! Когда-то светлые, почти сияющие волосы Хартфилии теперь были серо-чёрными, слипшимися от пепла и копоти, будто сама тьма вцепилась в них. Лицо, обычно озарённое бесшабашной улыбкой, было искажено ужасом. Но не перед врагом. Перед ним. Перед Нацу, который стоял в эпицентре огненного ада, его силуэт искажался в мареве раскалённого воздуха. В его глазах, всегда таких яростных и преданных, теперь бушевало что-то чужое. Что-то неконтролируемое. Люси сжала в кулаке золотые ключи, её пальцы дрожали, но она всё равно подняла их перед собой. — Дева! Телец! — её крик был хриплым, но полным отчаянной команды. — Эвакуируйте людей! Вспышки золотого света разрезали пелену дыма. Дева появилась в вихре магии, её обычно спокойные глаза метались, оценивая масштаб катастрофы. Телец возник с глухим рокотом, его могучие мышцы напряглись, готовые снести любые преграды на пути к спасению. Но даже они не могли гарантировать, что успеют. Потому что этот огонь пожирал всё с чудовищной скоростью. И самое страшное было то, что исходил он изнутри Нацу. Люси знала — если она не остановит его сейчас, Харгеон падёт. Но ещё страшнее было другое: пасть мог он сам. — Нужно спасти людей… — её пальцы судорожно сжали ключ Водолея, ощущая его прохладу сквозь нарастающий жар. — Нужно спасти Нацу. Собственные мысли тонули в оглушительном грохоте — треск рушащихся зданий, вопли бегущих жителей, зловещий рёв пламени, пожирающего город. Харгеон, ещё недавно величественный и неприступный, теперь дрожал, как лист на ветру, готовый рухнуть в любой момент. Лакрима для связи, раскалённая докрасна, обжигала ладонь. Люси стиснула зубы, игнорируя боль. — Мастер Макаров! — её голос, прерываемый помехами, звучал резко, отчаянно. — С Нацу что-то не так! Он… Он крушит всё вокруг! Связь шипела, искажаясь, будто само пламя пыталось заглушить её слова. Но она продолжала, вбивая каждую фразу, как гвоздь в последнюю надежду: — Он не контролирует себя!...Город не выдержит! Где-то вдали, сквозь дым и пепел, мелькнул силуэт Нацу — его тело окутывало багровое пламя, а глаза…В них не осталось ничего человеческого. Хартфилия почувствовала, как сжимается сердце. — Я не смогу его остановить… — прошептала она, но тут же встряхнула головой, сжимая ключи до боли. Нет. Она должна. — Водолей… — её голос дрогнул, но рука была твёрдой. — Пришло твоё время. Русалка возникла с грацией морского шторма — её появление окутало пространство прохладными потоками, а брызги воды шипели, испаряясь в раскалённом воздухе. — Опять влипла во что-то неприятное, бестолочь? — её голос звучал надменно, но в глазах читалось напряжение. Люси стиснула зубы. Три духа одновременно. Дева организовывала эвакуацию, Телец пробивал путь сквозь руины, а теперь и Водолей — её последняя надежда против бушующего ада. Это был её предел. — Потушите всё, что сможете, и спасите как можно больше людей! — приказала она, перекрикивая грохот разрушения. — Я… я попробую остановить его. Её взгляд снова метнулся к Нацу. Он неистовствовал. Пламя, вырывавшееся из него, уже не было просто магией — оно жило собственной волей, клубилось, как ядовитый туман, пожирая камень, металл, даже воздух. Никто не мог предположить, что всё зайдёт так далеко. Простое задание. Просто поймать воров. А теперь…Теперь Харгеон горел. Люси сделала шаг вперёд, ощущая, как жар обжигает кожу. — Нацу…— её шёпот потерялся в рёве огня. Напарник... Друг... Нет, он был для неё чем-то неизмеримо большим. Человек, при виде которого невозможно было не улыбнуться — даже когда он нёсся сквозь стены, даже когда сожрал её последнюю порцию еды. Человек, от одного присутствия которого в груди становилось тепло и тесно одновременно. Человек, которого она не боялась. Даже сейчас. Даже когда он стоял перед ней, окутанный безумием пламени, она знала — это всё ещё её Нацу. Тот самый, что навеки поселился в её сердце. И именно поэтому она не могла позволить ему сгорет. — Нацу Драгнил! Её голос прорвался сквозь грохот руин, сквозь вой огня. Она с трудом взобралась на груду обломков, её ноги дрожали от напряжения, а лёгкие горели от едкого дыма. Удерживать трёх духов одновременно — это выжимало из неё все силы. Но выбора не было. Никогда не было, когда дело касалось него. — Прекрати... Последнее слово сорвалось в приступе кашля — горло сжимало, глаза слезились. Но она не опустила руку, всё ещё сжимающую ключи. Она сделала шаг вперёд. Он не слышал. Его пламя ревело, как живое, выжигая последние остатки города. Тот самый голос, что обычно звенел смехом или огрызался в спорах с Грэйем, теперь выл — дико, безумно, словно раненый зверь, загнанный в угол. И самое страшное — его тело менялось. Под багровыми всполохами огня на коже проступали тени драконьей чешуи, будто сама его сущность расползалась, теряя человеческое. — Нацу! Это я! Ты меня слышишь?! Люси шла вперёд, сквозь жар, сквозь боль. Каждый шаг давался с трудом — воздух обжигал лёгкие, одежда тлела, а кожа покрывалась красными пятнами ожогов. Будто она шла не по руинам, а прямо в жерло вулкана. Нацу не реагировал. Его взгляд, пустой и яростный, скользил сквозь неё, будто она была просто ещё одним препятствием на пути разрушения. Но Люси знала — он там. Где-то под этим пламенем, под этой яростью — всё ещё был её Нацу. Тот, кто никогда не бросал её. Тот, кто всегда приходил на помощь. — Я не оставлю тебя... — её голос дрогнул, но не от страха, а от ярости. Не к нему. К себе. Потому что она должна достучаться. — Ты же обещал! Обещал, что никогда не дашь мне упасть! Она протянула руку — прямо в огонь. — Так выполни своё обещание, идиот!