Глава 13. Любовь для избранных

      Спокойное утро озаряло порт Кингстон, чистое небо, яркое теплое солнце грело своими лучами, а море все так же спокойно шумело накатами легких волн. Единственное, что нарушало и приносило легкую тревогу в это утро — ветер, что распахнул окна в покоях Катрин. Стены были обиты дорогими тканями, украшенными узорами. Сбоку от окна покоев у стены располагался огромный камин, вокруг которого стояли массивные кресла из темного дерева, обитые бархатом. Мягкие ковры, расстеленные по полу, приглушали шаги, а окна, большие и широкие, пропускали поток солнечного света, играя на хрустальных люстрах. На стенных полках красовались книги, свидетельствующие о культурной образованности хозяйки. На столике стояли изящные фарфоровые фигурки и свежие цветы, которые напоминали о саде.       Еще один поток ветра и оконные рамы вновь ударили о стены, создавая неприятный грохот. Девушка проснулась, осторожно потягиваясь в постели, словно боялась кого-то зацепить, ведомая мышечной памятью, но, к ее разочарованию, она спала одна. Палмер привстала на локтях, оглядывая комнату, но будто глаза ее были до сих пор затуманены сном. Будто бы сон был реальнее того, что она видит сейчас: подумать только, она впервые без отца была на палубе корабля в открытом море, вдыхала полной грудью прекрасный бриз. Пусть и во сне — другого ей не дано изведать. На ее лице мелькнула нежная мечтательная улыбка.       — Какой красивый сон…       Девушка подошла к окну, фиксируя оконные затворы и смотря вдаль на порт. Новые корабли приплыли сегодня утром, сейчас они так спокойно причалили, но уже к вечеру отправятся в новое путешествие. Солнце поднималось высоко над горизонтом, окутывая ее комнату золотистым светом, Катрин слышит этот волнующий всплеск волн и прикрывает глаза. В её грезах появляется некий Капитан, лицо которого она не в силах вспомнить — лишь голубые глаза, в которых бушуют те самые волны. Статный и уверенный, его черные волосы треплет ветер, заставляя их развиваться. Она видит, как мужчина стоит у штурвала, держа его крепко в руках, словно владеет не только кораблем, но и её мечтами.       Палмер открывает глаза, но тут же ее мысли разбиваются о реальность, в которой сегодня к вечеру она уже поменяет свой статус — теперь она будет Катрин Имери Фоули, жена уважаемого виконта Бенджамина Имери Фоули.       Ее мысли и любование морем прервал тихий стук в дверь, а после в проеме появился ее отец. В отличии от девушки, мужчина уже был в праздничном мундире белого цвета, адмиралтейской треуголке с украшением в виде золота, красивый эфес сабли украшал его образ, а добрая улыбка расплылась на лице от такого зрелища. Отец смотрел на свою дочь, и сердце его щемило от непередаваемой печали. В эти последние мгновения детства он видел в ней ту самую беззаботную девочку, которую когда-то носил на руках, которой читал сказки перед сном и оберегал от всего. Каждый смех, каждый взгляд, которые она бросала на него, напоминали о том, как быстро пролетело время. Его мысли блуждали в воспоминаниях: как она начала делать первые шаги, как срывала цветы и как, проявляя чудеса характера, забиралась на дерево. Теперь, всего через несколько часов, она покинет этот дом, станут видимыми замысловатые наряды, цветы в волосах и глаза, полные надежд на будущее.       Отец зажал в руках платок — символ неизбежности расставания. Он понимал, что пришла пора, когда она должна раскрыть свои крылья, но ни одно объяснение не могло унять боль утраты. Он лишь готовился к последнему взгляду, который станет прощальным заветом: «Помни, я всегда с тобой».       — Ты снова в своих мечтах, — он подошел к девушке, отгоняя грустные мысли и тепло улыбаясь.       — Отец… — она улыбнулась, налетая на Вильяма с объятиями. — Доброе утро…       — Доброе, милая, как тебе спалось?       Палмер уселась на широкий подоконник, мечтательно заводя глаза и хитро улыбаясь.       — Представляешь… мне приснился сон, — начала Катрин тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть собственные воспоминания, и в её голосе появилась рассеянная мягкость, с какой говорят о чём-то слишком личном. — Там был корабль… не просто судно, а нечто величественное, словно выточенное из самой ночи. Его корпус казался тёмным, почти чёрным, как отполированное дерево, напитанное солью и временем, а паруса — глубокого бордового цвета — ловили ветер так уверенно, будто знали его характер и заранее подстраивались под каждый порыв. Он шёл ровно, спокойно, без суеты, будто море само расступалось перед ним, признавая его право быть здесь. — Она на мгновение замолчала, словно прокручивая картину перед внутренним взором, и невольно закусила нижнюю губу, погружаясь в грёзы. — И у штурвала стоял он… Капитан. Совсем один на этом огромном корабле, но не потерянный — наоборот, удивительно собранный, словно одиночество было его естественной средой. Он держался так уверенно, так спокойно, будто чувствовал каждую доску под ногами, каждое движение воды под килем, и между ним и судном не было ни тени сомнений, словно они были одним целым — призрачные, таинственные, созданные для пути, о котором никто другой даже не догадывается.       Вильям усмехнулся, касаясь плеча девушки и наклоняясь к ней.       — Я совсем не знаю свою дочь, раз не мог предположить, что ты знаешь, где у корабля киль. Но… Что только не происходит в наших снах, дай только волю воображению. — немного помолчав, мужчина продолжил: — Я безумно рад, что передаю тебя в руки хорошего человека, где ты будешь в безопасности, — и Вильям осторожно поцеловал ее в лоб.       Катрин приподняла уголки губ в улыбку. Она не могла иначе, глаза её отца светились от счастья, видя, как его маленькая принцесса наконец-то входит во взрослую жизнь.       В дверь постучали. И не успели они ничего ответить, как ворвалась камеристка Катрин — Тереза и еще несколько служанок, которые тут же начали наводить суету и активно все подготавливать для предстоящих сборов. Но, увидев Адмирала, они тут же учтиво склонили головы, неловко поджимая ткани фартуков.       — Ах, я совсем забыл, что времени осталось крайне мало, — Вильям тяжело вздохнул, оглядывая служанок. — Ну что ж, милая, ты спокойно собирайся, а я пойду пока в кабинет, как будешь готова — иди сразу туда, хорошо? — Мужчина сжал плечи дочери, мягко целуя ее в лоб.       — Хорошо, папа…       Вильям закрыл за собой дверь, а служанки ту же окружили девушку.       Потратив добрый час, служанки отступили. Наконец, девушка была собрана, и затем она предстала на пороге кабинета своего отца, самозабвенно закрыв дверь. На ней было великолепное свадебное одеяние, словно она сошла со страниц старинной книги. Белое платье с голубым отливом красиво струилось, подчеркивая каждое движение, как легкий морской бриз. Синие шелковые вставки, изящно расположенные ниже локтя, придавали образу утонченность и свежесть, напоминая о небесной безмятежности. Корсет, украшенный сверкающими стразами и драгоценными камнями, надежно обнимал её фигуру, подчеркивая грациозные линии. Каждое движение юбки, изысканно отделанной блестками, создавало волшебный эффект, словно девушка сама стала частью сказки. Её открытые плечи, нежно касающиеся воздуха, излучали уверенность и женственность. А черные волосы были убраны в замысловатую прическу, попеременно украшенные жемчужными нитями. Легкий макияж лишь подчеркивали натуральную красоту, выделяя выразительные глаза и мягкие линии лица.       Но едва она подняла взгляд, как ее взору предстал незнакомец в бордовом мундире, чье лицо скрывалось за черной треуголкой. Стоило двери захлопнуться, как он в ту же секунду поднял голову, моментально обезоруживая взглядом. Он стоял, как заворожённый, почти не дыша, словно его сердце колотилось, пытаясь вырваться на свободу.       — Доброго дня, госпожа Палмер, — мужчина сделал несколько шагов, ловко преодолевая половину кабинета, чтобы не разорвать зрительный контакт. — Меня зовут Адам Линчерский.       Мужчина воспользовался моментом, пока Катрин стояла, словно завороженная и бессознательно протягивающая руку, и бережно обхватил ее ладошку, оставляя краткий поцелуй на костяшках. А после лишь заметил, что ее ладони были без перчаток, от чего смущенно отпрянул.       — Прошу прощения, вы, видно не имеете никакого представления, кто я такой.       — Добрый день, господин Линчерский… Д-да, знаете, большая неожиданность увидеть вас в кабинете моего отца… и без отца, — Катрин на всякий случай еще раз оглядела кабинет.       — Что ж, я не имею никакого представления, где господин Адмирал, сам его дожидаюсь не первый десяток минут, — Адам неловко рассмеялся. — Вы будете не против, если я поговорю с вами? — дождавшись несмелого кивка, он продолжил: — Как я уже сказал, меня зовут Адам, но всем я более известен, как мореплаватель и океанолог национального института Кардиффа.       Катрин на мгновение задумалась, слегка склонив голову набок, будто прислушиваясь не столько к словам собеседника, сколько к отголоскам собственной памяти, и после с осторожной вежливостью произнесла:       — Простите мою рассеянность, господин Линчерский… но отчего-то мне кажется, что ваше имя мне знакомо. Быть может, мы уже имели случай пересечься прежде?       Адам на это ответил с мягкой, почти виноватой улыбкой, в которой не было ни тени самодовольства, лишь терпеливое ожидание:       — Вы ничуть не ошибаетесь, госпожа Палмер. Мы действительно встречались однажды, хотя вы тогда были слишком юны, чтобы, вероятно, удержать в памяти подобные подробности. Это было на балу, устроенном в честь назначения нового Губернатора Ямайки, — он сделал короткую паузу, словно давая ей время вспомнить. — Весьма шумный вечер, должен признаться.       Катрин нахмурилась, машинально сводя брови к переносице, взгляд её скользнул куда-то в сторону, будто она перебирала в голове лица, музыку, свет свечей и давно ушедшие ощущения, и Адам терпеливо ждал, не торопя её ни словом, ни жестом. И вдруг выражение её лица изменилось, словно щёлкнул невидимый замок, и она широко, по-настоящему живо улыбнулась:       — Ах… да, теперь припоминаю. — В её голосе мелькнула лёгкая ирония. — Вы были тогда поразительно самоуверенны, сударь, и, признаюсь, вам с избытком хватило решимости вогнать меня в крайнее смущение одним лишь своим вниманием.       Адам негромко рассмеялся, принимая этот упрёк без тени обиды, и чуть склонил голову:       — В таком случае остаётся лишь признать свою вину, госпожа.       — Однако, — продолжила Катрин уже мягче, — должна быть справедливой: танцевали вы в тот вечер действительно превосходно… — она осеклась на полуслове, внезапно замолчав, и, закусив нижнюю губу, посмотрела на него уже совсем иначе, растерянно, словно память подкинула ей слишком резкий, неуместный образ. — А в тот вечер вы… я не успела вас поблагодарить…       Адам тут же уловил перемену и, не давая неловкости разрастись, поднял ладонь в успокаивающем жесте:       — Прошу вас, леди Палмер, — произнёс он тихо и с подчёркнутым уважением, — не стоит омрачать сегодняшний день тенями прошлого. Я лишь рад, что в ту ночь оказался рядом с вами, и не более того.       Он выпрямился, словно возвращая разговор в безопасное русло, и продолжил уже более официальным тоном:       — Собственно, цель моего визита куда прозаичнее, чем воспоминания о былых балах. Я пришёл поздравить вас с важнейшим событием в вашей жизни. Примите мои искренние поздравления с предстоящей свадьбой, госпожа Палмер, — в его голосе не было ни притворства, ни скрытого умысла, лишь спокойная, выдержанная учтивость. Мужчина оглянулся на большую шкатулку, которая скромно стола на краю рабочего стола из красного дерева.       — Что же это? — удивилась Катрин подобному маневру со стороны почти незнакомого человека, но с интересом посмотрела на содержимое.       — Рубины великой Богини хаоса Эриды. — Адам открыл шкатулку и под лучами солнца тут же заблестела их огранка, словно они загорелись подобно пламени. — Ходят легенды, что она наделила их магическими свойствами в дар человечеству — исполнение самых сокровенных и искренних желаний, все, что душе угодно… Но человеческий фактор крайне слаб, госпожа Палмер — люди развязали из-за них кровопролитные войны, желая обладать таким могуществом в одиночку. — проникновенно рассказывал Адам, пока резко не закончил под полнейший шок Катрин, которая нервно сглотнула, сама не заметив, как заслушалась его проникновенным баритоном. Мужчина чуть рассмеялся. — У вас такое лицо, будто я испугал вас. Не стоит переживать — сейчас это просто красивые камни, имеющие большую стоимость за счет своей редкой огранки. Мне многого стоило, чтобы найти их, они так же редки и значимы, как настоящие чувства, присущие невесте в такой важный день.       — Ваша правда, они безумно красивые.       Катрин неловко переминала ладони, засмотревшись на камни, словно она пыталась вспомнить, где раньше видела этот ларец и видела ли вообще когда-нибудь среди антиквариата своего отца что-то подобное. Из плотных размышлений ее вновь вывел его голос:       — Вы когда-нибудь бывали в открытом море?       В глубине души Катрин опять забилось какое-то очень далекое, но отчего-то знакомое чувство дежавю. Где же она могла видеть эти глаза раньше? Проникновенно глубокие, голубые, как океан, но в то же время такие чарующие.       — Простите? — Катрин вышла из ступора и отвела взгляд в сторону. — С чего вдруг такой вопрос?       — Прошу прощения, мне просто очень любопытно: сталкивались ли вы когда-нибудь с запахом утреннего морского бриза, шелестом мачт и тишиной, которая пронизывает море в ночной час, с ног до головы?       Катрин вопросительно посмотрела на него, словно не понимала, к чему ведет этот разговор и вообще как долго он продлится, ведь не пристало незамужней юной девушке оставаться так надолго наедине с незнакомым мужчиной.       — Мне не хочется верить, что там, где я провожу большую часть своей жизни, нет девушек подобных вам. Словно вы обречены всю жизнь провести в золотой клетке, в окружении слуг и достопочтенных персон.       Катрин нахмурилась, так как подобными словами характеризовала свою жизнь только она, этот мужчина буквально снял с языка эти слова. Но внутреннее чутье, которое обычно подсказывало о неприятностях, сейчас полностью оставило девушку, будто бы заставляя довериться этому случаю.       — Мы не выбираем, кем нам родиться. Увы, вы правы, но золотая клетка — не приговор. Я вполне счастлива, а сегодня стану еще счастливее, — она пожала плечами, сохраняя спокойствие, как и полагается аристократке, но внутри переживала, что отец оставил их так надолго. — Наверное, я должна поблагодарить вас от лица папы и себя за подарок. И если уж вы здесь, может быть останетесь до конца праздника?       Адам натянуто улыбнулся для приличия, и потянул руку ко внутреннему нагрудному карману.       — Боюсь, время визита не бесконечно, мой галеон отплывает в ближайшее время. Я безумно счастлив за вас в этот день, и поэтому хотел бы преподнести вам еще кое-что, — он достал из кармана белый платок, в котором блеснуло колье на тонкой серебряной цепочке с прозрачным камнем, чистым и холодным, словно капля застывшего света.       Катрин изумленно посмотрела на этот жест, удивляясь его легкости в таком поступке, будто он друг ее детства, что может так легко общаться с ней, без аристократической вычурности. А выглядело колье так, будто эта вещь не была куплена только что, а прошла с ним очень долгий путь.       — Нет, что вы, это уже будет слишком. Я вас едва знаю, чтобы принимать подобные «презенты», — Палмер отступила от него к зеркалу.       — Я настаиваю. Позвольте мне еще несколько минут насладиться вашим обществом, прежде чем я вновь уйду в море, — Адам развернул кулон и начал осторожно подносить его к девушке. — Катрин, пожалуйста, повернитесь к зеркалу, это не займет много времени.       Катрин не стала сопротивляться и послушно встала напротив зеркала. Стоило Адаму встать рядом, как девушка почувствовала знакомый запах граната и табака. Катрин смущенно опустила голову, но видела, как он осторожно подошел, почувствовала, как аккуратно отодвинул ее волосы, подвеска обвилась вокруг шеи девушки, и кулон медленно осел ниже ключиц. Послышался тихий щелчок, и девушка открыла глаза, несмело поднимая взгляд в отражение. Будто то было секундное помутнение рассудка или зрения, но ей показалось, что она уже не в прекрасном свадебном платье, а в черной мужской рубахе, которая держится за счет корсета и кожаных штанах, неприлично окантовывающих ее фигуру. А мужчина рядом с ней будто… Будто из сна.       — Ну, как тебе, Катрин? — его голос почти что у самого ухо обдал ее горячим дыханием, заставляя вздрогнуть и смахнуть видение.       Ее губы разомкнулись от удивления, а после глаза блеснули, будто были на мокром месте. Катрин закрыла рот, попытавшись пошевелиться, но тело словно сковало ознобом, она вновь попыталась выдавить слова, дрожащей рукой касаясь кулона.       — Ты… Солгал мне, Дориан, — наконец она обернулась к нему, посмотрев в глаза.       Воспоминания начинали проясняться, словно это было вчера и вырисовывать полную картину в памяти девушки, от чего ее сердце забилось еще сильнее, на перебой, иногда от волнения обливаясь кровью, от чего слезинка все-таки скатилась по щеке. Воспоминания о нем, словно туманный мираж, неожиданно ожили в ее сознании, затопив сердце волной невыносимой ностальгии. Она вспомнила, как он, безжалостный Капитан де Морте, буквально вырвал ее из объятий родного отца, намереваясь использовать в своих эгоистичных намерениях. Но… Несмотря на образ жестокого пирата, он оказался добрым, несмотря на свою тёмную природу, предлагал уют в своей каюте, заботясь о ее сытости и комфорте. Особенно остро врезался в память момент, когда он пожертвовал картой, лишь бы Бенджамин не перерезал ей горло. Их первый танец — гладкая палуба, мерцание звезд и нежный вальс… Зная, что разницу в их мирах сложно преодолеть. Каждый миг, проведенный вместе, каждая забота о ней складывались в радужный калейдоскоп, из которого выпали слезы. Она вспомнила их первый поцелуй, полный страсти и нежности, который перевернул ее мир. Но самые страшные воспоминания все еще не давали покоя. Он погиб в Тартаре, собираясь спасти ее.       Катрин коснулась своего виска, и в голове послышались отголоски его слов: «Позвольте представиться ещё раз, меня зовут Дориан де Морте. Я бы предпочел обращение «славный Капитан» в мой адрес. Остерегайтесь этой черты — любопытные люди долго не живут. Вы дерзкая, Катрин. Вы мне — помощь, я вам — свободу. Всё просто. Вы само очарование, мисс Палмер. С каких это пор угрожать даме стало признаком хорошего тона в светском обществе? Настоящие профессионалы никогда не играют на последние деньги. Это дурной тон. Но вот на последний ром… Миледи, будьте благоразумны. Леди, я польщен вашим доверием, однако Деве Марии это не помогло, знаете там — непорочное зачатие, все дела… Я весь — воплощённая добродетель. Кажется, ваша коленка слишком близка к моим паховым вшам, будьте добры. Леди, вы что, забыли эту бурную ночь? Моя дамочка валилась с ног прошлой ночью! А как мне должно было хватить чести бать спящую крепость?! Дурная девчонка! Смерть — неприятная спутница, но, боюсь, вне вашего мира без неё не выживают. Неужто вы так изголодались по мужскому вниманию, что даже грязный пират с песком под ногтями с Тортуги и вшами годится вам в утешение? Леди, вы умеете превращать даже корабль в балаганный театр. Леди, не собираетесь же вы объяснить свое хваленое «воображение» алкогольным опьянением? Но мне всегда доставляло удовольствие держать слово, данное женщине на борту моего корабля. Я стареющая тварь, которая этими мерзкими руками цепляется за жизнь из последних сил. Прости меня… Ты так красива… Вы вызываете во мне, леди Катрин, целую бурю чувств. Я влюблён в вас. Я найду тебя. Я люблю тебя, маленькая леди».       — Это был не сон?.. — шепотом, дрожащими губами спросила девушка.       Дориан осторожно повернул ее за плечи к себе, спускаясь по рукавам и взял руки Катрин в свои, крепко сжимая.       — Нет, маленькая леди, это был не сон. Я обещал тебе, что вернусь, а обещания я привык держать. — Дориан крепко обнял Катрин, обнял так сильно, как не обнимал никогда, будто пытаясь спрятать ее от всего мира.       Палмер сама не сдержалась, прижимаясь к Дориану. Ладошками она слегка сжала ткань его мундира на спине, прислоняясь щекой к его шее, самозабвенно чувствуя его запах, уже успевший стать родным.       — Самодовольный пират…       — Противная девчонка…       Но ничто не может длиться вечно. Девушка слегка приподняла голову, осознавая, что обстоятельства сменились не лучшим образом, и сейчас, благодаря сильной мечте, у них есть возможность остаться вдвоем. Подвенечное платье уже на ней, а внизу ее ждет другой, а подставлять отца — значит поставить клеймо на репутации семьи в обществе, а уж тем более ради пирата.       — Как… — голос её сорвался, и она с трудом сглотнула, — как это возможно? Мы… мы же… — слова путались, не желая складываться в нечто осмысленное. — Мы погибали, Дориан. Там был хаос, песок, кровь… ты умирал у меня на руках.       Дориан мягко приложил палец к её губам.       — Тс-с-с… — произнёс он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что само слово «Тартар» способно вновь разорвать ткань этого утра. — Не нужно так спешить возвращать нас туда. — Он осторожно взял её ладонь в свою и, не отрывая взгляда от её растерянных глаз, поднёс к губам, оставив на костяшках медленный, почти задумчивый поцелуй. — Я плохо спал сегодня, — продолжил он уже спокойнее. — Мой корабль всю ночь бродил вдоль порта, будто потерял курс, хотя море было тихим. И у меня было странное, навязчивое ощущение, что на борту чего-то… не хватает. — Он слегка усмехнулся. — Точнее — кого-то.       Катрин всматривалась в его лицо, пытаясь уловить в нём хотя бы намёк на шутку, но он был предельно серьёзен.       — Я сам не понял, как это сработало, — добавил он, чуть сжав её пальцы. — Но ощущения подсказывают, что рубины сработали. Время откатилось вспять, и мы прожили вновь то время без следов проклятия, я не прервал ваше возвращение в Кингстон и не похитил тебя.       Он на мгновение отвёл взгляд, будто прислушиваясь к отголоскам сна, который всё ещё цеплялся за сознание.       — Всё было слишком отчётливо, чтобы быть обычной фантазией. Битвы, туман, Храм… даже твой упрямый взгляд, когда ты спорила со мной у самых Врат. — Его губы тронула едва заметная улыбка. — Я проснулся с чувством, что потерял что-то бесконечно важное. И с мыслью, что дал какое-то обещание и не выполнил…       Мужчина снова посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни бравады, ни привычной дерзости, только странная, почти трогательная растерянность.       — Возможно, все это было не зря.       — Дориан, все слишком изменилось, а любовь для тех, кто может себе позволить не думать о завтрашнем дне, а моя реальность — позолоченная клетка вдали от моря, — Катрин слегка отступила от него.       Дориан схватил Катрин за руку, потянув к себе.       — Не заставляй меня верить в то, что ты струсила. Ты можешь остаться здесь, сыграть свадьбу, всю жизнь прожить в Лондоне или Кингстоне бок о бок вместе с человеком, который приставлял нож к твоему горлу, и я в твоей жизни никогда больше не появлюсь, либо ты можешь попробовать дать мне шанс… Дать нам обоим шанс… Неужели аристократка и пират — настолько нереальное будущее?       Катрин все же смогла высвободить свою руку, нерешительно мотая головой и отворачиваясь от него.       — Даже если и так, это не то же самое что похитить меня с корабля в открытом море с помощью команды головорезов. Дориан, я… Я правда привязалась к тебе за это время и ты исполнил мою мечту, но в жизни не бывает так легко. Если кто-то здесь узнает о твоем истинном имени, тебе будет грозить опасность. Они вздернут тебя, а я не смогу жить, зная, что ты попался из-за меня…       — Какая трогательная забота, мышка. Я обязательно преисполнюсь ею после, но вспомни хотя бы на секунду, кто перед тобой… — он подошел ближе к девушке, бережно поднимая ее руку и прислоняя к своей щеке, прикрывая глаза, ощущая ее нежное прикосновение. — Просто скажи, что ты чувствуешь ко мне… Три слова, Катрин, и я исполню любое желание… Все, что ты захочешь — я дам тебе. Если это реально, я дам даже больше, чем ты попросишь, а если нереально, я стану первым пиратом, который сделает невозможное, лишь бы услышать эти слова от тебя… Увезу тебя, куда пальцем на карте покажешь, разорву любого, кто бросит хоть тень осуждения.       Слова явно быстро подействовали на девушку, ей хватило двух шагов, чтобы взять перо с письменного стола отца и оставить краткое послание возле шкатулки с рубинами. А после две тени заскользили по потемневшему коридору, их шаги были легкими и незаметными, как шепот ветра в листве. Катрин, в свадебном одеянии, мерцала, как призрак, а Дориан, исчерпывающий ее смех, тянул ее за собой, словно искатель сокровищ. Их руки крепко переплетались, создавая невидимую нить между двумя сердцами, которые, казалось, лишь начали свое путешествие.       — Быстрее, — шептал он, притягивая её к себе.       Они прижимались к стенам, словно два наивных детеныша, у которых есть только они сами и бесконечные мечты. Каждый шаг напоминал о том, что жизнь полна неожиданностей, а их любовь — чуть ли не преступление на грани фантазии. Они подавляли радостный смех, словно двое наивных влюбленных. Каждый шаг обрывал их прошлые обязательства, заменяя их легкостью новых чувств. В каждом углу они прятались от взглядов, от старых жизней, от того, что им предначертано, будто огненные бабочки, которые забыли о предостережениях и закружились в танце.       — Быстрее! — шепотом передразнивала она, смеясь, когда он притягивал её за угол и прижал к стене, плотно закрывая собой. Он заглядывал ей в глаза, искал подтверждение того, что это не просто каприз, а желание, переполняющее их. Так, в этом мгновении, они стали хозяевами своей судьбы, оставляя позади привычные пути, открывая новые горизонты.       Де Морте наклонился к ней, не сдерживая улыбку, когда видел игривые огоньки в ее глазах. Мужчина чувственно коснулся ее губ, словно не мог насладиться этим моментом и поверить в реальность происходящего. Катрин же крепко сжимала его ладонь. Они вновь оторвались друг от друга, продолжая тихий путь по замысловатым коридорам поместья, чтобы выйти через крыло прислуги наружу.       На улице их ожидали приятное солнце и свежий воздух, легкий ветер обдувал их, принося морской бриз. Дориан поднял Катрин на спину массивного черного коня. Гладкая шершавая грива трепетно колыхалась на ветру, а в глазах девушки сверкало недоумение и восторг.       — Вот он — хитроумный план: покинуть поместье верхом…       — Это лишь его малая часть, я люблю импровизировать, — усмехнулся Дориан, садясь рядом.       На узких улочках портового города, среди шепота ветра и звуков далеких волн, Катрин придерживала края накидки, которую ей дала Тереза, сидя впереди, а позади он сжимал в руках поводья. Лошадиные копыта притоптывали ритм нового начала.       — Совсем не страшно? — прошептал он у ее уха, немного насмехаясь.       — Ничуть. К похищениям быстро привыкаешь, — сдерзила в ответ Палмер.       — Пытаешься показаться смелой?       Народу на улочках не было, поэтому мужчина улучил шанс, медленно опускаясь от ее уха к тонкой шее, обдавая горячим дыханием нежную кожу. Катрин почувствовала волну колющих мурашек от внезапного жеста, но не подала виду. Для Дориана это был вызов, поэтому он не медлил и мазнул тонкую линию вдоль шеи губами, будто бы дразняще сцеловывая. Щеки Карин пылали, как последний раз, а пальцы нервно сжимали края накидки, пытаясь справиться со жгучим смущением.       Дориан заметил этот жест и тепло улыбнулся.       Вскоре они оказались на людной торговой площади. Толпы людей бурно обсуждали что-то, заполняя воздух ароматами специй и свежеиспечённого хлеба. Дориан, оглядываясь на оживление вокруг, выглядел малость недовольным, ибо надеялся сократить путь.       — Давай остановимся, — произнес он, останавливая коня. — Мисс Палмер не против пройтись немного ножками? — Не дожидаясь ответа, он ловко спрыгнул на каменную брусчатку.       Девушка замялась, и, взглянув на его взволнованное лицо, почувствовала, как шепчется внутри обретенная смелость. Посмотрев вновь на толпу людей, она поняла, что так действительно будет быстрее и они привлекут меньше внимания, поэтому обхватила шею Дориана и спустилась к нему. На ярком солнце торговой площади, залитой мягким светом, они шагали бок о бок, словно весь мир вокруг них растворился. С их лиц не сходила улыбка, а сердца бились в унисон. Она держала его под руку, стараясь не обращать внимания на шепот прохожих и настороженные взгляды.       Мужчина, с уверенной улыбкой на губах, время от времени бросал взгляд на её лицо, запечатлевая это мгновение в своей памяти. Как будто весь этот шум и суматоха могли исчезнуть, оставив только их двоих, полных любви и надежды на общее будущее. Они уверенно проходили сквозь толпу, притворившись обычными горожанами, мило воркующими друг с другом.       — Я уже было поверила, что ты правда стал мореплавателем, — усмехнулась Катрин.       — А я уж было поверил, что ты решила стать миссис Фоули. — Дориан усмехнулся, отрываясь от ее лица и поднимая взгляд, в ту же секунду выражение его лица сменилось. — Фоули.       Взгляд Дориана вовремя поймал появление на другом конце площади небезызвестных людей, которые привлекли колоссально много внимания, расталкивая обычных крестьян, чтобы самим гордо ехать верхом на служивых конях. Бенджамин собственной персоной в парадном белом мундире заставил коня встать на дыбы, чтобы распугать людей. Его лицо выглядело высокомерным и безжалостным, словно он мог с легкостью их задавить. Его свита вторила ему, громко смеясь, словно это все было продолжением необъятного увеселенья.       — Боже… — только и смогла выдохнуть Катрин, моментально холодея от страха и ожидая момент, когда их взгляды встретятся и он поднимет тревогу.       Дориан же ловко опустил капюшон накидки на ее голову и обошел со стороны, заставляя прижаться к кирпичной стене.       — Леди, как думаешь, что вызывает неловкость в людных местах и полное нежелание смотреть на это?       — О чем ты?.. — с вызовом спросила девушка, словно это было очередной его шуткой и им пора бежать без оглядки.       В ответ он сильнее прижал её спину к холодной поверхности, внимая глубине её глаз. Она ещё сомневалась, реагируя на напряжение между ними, но страсть мгновенно стерла все преграды. Его губы нашли её, сливаясь в поцелуе, который был одновременно нежным и настойчивым. Они чувствовали, как время замирает, как если бы вся улица вокруг погрузилась в тишину, а ненавистный мир исчез. Сердце её стучало в ответ на его движения, и в этот момент они были одни в бескрайнем океане людей.       До них донеслись громкие отголоски разговора, но затем опасность миновала и фокус Дориана удался — они остались в тени.       — Да я уже мужчиной перестал себя ощущать рядом с ней! — фыркнул Бенджамин. — Я понимаю, воспитанная там и все дела, но она полгода держит меня на расстоянии вытянутой руки! Любой бы не выдержал!       — Да уж, тогда в брачную ночь тебе ничего не светит! — фыркнул один из его свиты и громко засмеялся.       — А мне и не надо, после борделя под венец — лучшее решение в моей жизни!       Дориан все еще нависал над Катрин, пока их лица находились в непозволительной близости. Пока щеки девушки пылали ясным пламенем, мужчина едва сдерживал смех.       — Полгода на расстоянии вытянутой руки? Любопытно, а насколько тебя хватит в одной каюте со мной? — шепотом поинтересовался де Морте, улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Дурак! — Палмер щелкнула по его щеке.       — Ох, мышка, помилуй! Будь я барышней твоего статуса, то тоже бы сто раз подумал, прежде чем подпускать его к себе… То ли дело я, как можно отказать самому де Морте? — Дориан гордо выпрямился, поправляя упавшие пряди с лица.       — Уж поверь, я организую тебе такую возможность!       — Ах, очень страшно, мисс Палмер, — он оглянулся. — Уже убегаю подальше от вашей неприступной крепости на свой корабль… — мужчина неожиданно стащил красное яблоко с прилавка и протянул его девушке.       — Ах, ну если вы, господин де Морте, предпочитаете компанию потных мужчин скромной девушке, то как угодно, — Катрин сделала шутливый реверанс и капюшон неожиданно упал с ее головы.       Не успели они обменяться хитрыми и надменными взглядами друг с другом, как у обоих расширились зрачки:       — Катрин?!       Молодые люди сначала не поняли, но синхронно обернулись, увидев, как Бенджамин и его свита стоят в полном ступоре в самом начале площади. Страх и адреналин закипел в крови у обоих, когда они поняли, что пойманы.       — Так… Катрин, у меня плохие новости…       — Сделай же что-нибудь, иначе клянусь, что убью тебя своими руками!       Дориан вскочил на коня, притягивая Палмер к себе за талию и сажая ее впереди себя, и схватил узду.       — Напоминаю, что еще час назад ты за него замуж собиралась!       — А я передумала, у меня сменились предпочтения!       — Боюсь, что в церковь на венчание мы с тобой сейчас не успеем! — Дориан ударил что есть мочи уздой по лошади, и их темп поездки сменился на очень быстрый.       Бенджамин, не обращая внимания ни на что, рванул следом. По пути он сбил несколько поддонов с фруктами, и даже чуть не заставил подлететь на воздух одного торговца. Его глаза горели, а руки продолжали гнать коня.       — Катрин Палмер, ты сошла с ума! Немедленно остановись!       Ветер свистел в ушах, когда Дориан мчал по извивающимся тропам, которые вели по торговой площади. Лошадиные мускулы напрягались, а копыта дробили землю в неистовством безумии. Взгляд Катрин был полон страха и решимости, пока за ними гнался высокий темный силуэт.       Бенджамин обезумел, он был не просто преследователем — он излучал ярость, наполняя воздух угрозами, как грозовые облака были предвестиями шторма. Его крики о праведной справедливости разносились по округе, когда он размахивал мушкетом, оставляя за собой панику. Торговцы на площади сначала замерли в ужасе, затем бросились в разные стороны, страх сжимал их сердца. Каждый шаг преследователя становился все более угрожающим, как будто он собирался разрушить весь порядок, оставляя только хаос.       — Немедленно остановись, наглец, иначе я выстрелю! — кричал он, его голос эхом раздавался между домами.       — Выстрелит? — с ужасом выкрикнула Катрин, не силах открыть глаза из-за страха такой безумной скорости, которую развил конь под гнетом управления де Морте.       — Я тебя умоляю, мышка, он такой же стрелок, как я Адмирал Ее Величества, — усмехнулся Дориан, ловко лавируя по улицам города, словно он это делал не в первый раз.       Послышался выстрел, и пуля впечаталась в вывеску бара над их головой.       — Ну или почти что… — прокомментировал Капитан, доставая из-за пазухи мушкет и отдавая его Катрин. — Не хочешь повторить свой прекрасный опыт? Только в этот раз испытание сложнее, — намекнул он о том, что стрелять придется на полном ходу.       Катрин в нескрываемым ужасом обернулась и увидела, как за ними, в бешеном галопе, скакали их преследователи, тени ненависти, одержимые жаждой навести порядок. Ее сердце билось в унисон с лошадиной дробью, она прижалась к его телу и, с трудом удерживая равновесие, села к нему лицом. Её руки дрожали, но в глубине души она знала: это её мгновение. Сосредоточив взгляд, она приготовилась к выстрелу. Умело облокотившись на его плечо, через него Палмер целилась в их преследователей.       — Я верю в тебя, — шепнул он, когда ее ухо приблизилось к нему. — Один выстрел.       Сосредоточившись, Катрин приготовилась в миг, когда Бенджамин вырвался вперед, вставая в седле. Выстрел! Громкий звук раздался в узких улочках. Пуля, как стрела, взрезала воздух. Но вместо того чтобы попасть во врага, она угодила в грудь мускулистого коня, который, испустив негодующий рев, подскочил в сторону, сбивая на землю своего всадника. Дориан обернулся, удивленно исказив брови. Им удалось их задержать.       — Хочешь научить его летать перед смертью?       Порт приближался всё ближе и ближе. Макушки мачт виднелись из-за крыш прибрежных домишек. Завидев знакомый силуэт, Дориан крикнул мужчине, что стоял в переулке, облокотившись на стену дома:       — Вага!       Остановив коня, де Морте буквально скинул Катрин в руки пирата.       — Бегом на корабль и снимаемся с якоря!       — Капитан, а как же вы? — с удивлением и неким шоком спросил он, удерживая Катрин за плечи.       — Это приказ! — де Морте мгновенно развернул коня и рванул обратно.       Сам Дориан, желая преподать урок жалким попыткам с ним тягаться, вернулся в начало порта. Сердце его стучало в унисон с топотом копыт, когда он слышал далёкие крики и шум надвигающейся толпы подоспевшей стражи. Но вместо страха в его груди загорелся огонь решимости. Он гордо вышел на конец в центр мощеной дороги, становясь под лучи солнца. Его бордовый мундир сиял, как кровь, расплесканная на белоснежном снегу, а волосы развевались на ветру, словно знамена в битве. Бенджамин видел его, и в глазах Фоули отражался некий ужас, будто бы только сейчас он осознал, с кем имеет дело, и его крайне пугала невозмутимость своего противника.       — Верни мне Катрин, жалкий бандит! — попытался угрожающе рявкнуть блондин, останавливаясь в паре метров.       — За дюйм снова чую этот сырой запах Темзы… Или ты от страха обмочился, жалкий британец? — Дориан насмешливо скалился под недоуменный взгляд Бенджамина и его прихвостней.       Черный конь де Морте, резвый и могучий, взвился на дыбы, готовый к последнему решающему действию. Мужчина, взглянув в глаза своим преследователям, с привкусом гордости вытащил мушкет, ощущая прикосновение холодного металла к своих рукам, как будто он приветствовал старого друга, готового исполнить его волю. Конь вновь взвился на дыбы, поднимая наездника выше, обрамлённый солнцем, он сделал меткий выстрел в веревку, привязанную к массивным бревнам. Раздался оглушительный звук, и мир замер в ожидании. В тот момент, когда пуля разорвала веревку, начало падать тяжелое бревно, сбрасывая с себя судьбу тех, кто осмелился его преследовать. Вихрь дерева обрушился на врагов, их крики смешались с грохотом, заставляя броситься врассыпную и соскочить с лошадей.       Скрипя и гремя, они начали своё падение, как целая армия, устремляясь вниз с неожиданной силой. Волна погрузочных бревен катилась к преследователям, сметая всё на своём пути.       Дориан победно усмехнулся и развернулся обратно к кораблю, осознавая, что его время на исходе.       Ветер свистел в ушах, его сердце билось в унисон с ритмом копыт, а глаза метались вдаль, к своему галеону, который уже отплывал от пристани. Ожидание, с которым он глядел на корабль, было забито адреналином — он знал, что времени у него в обрез. Вода вздымалась под натиском прибоя, а мачты колыхались в неистовом танце. Дориан собрался с духом и, поднимая плечи в глазах бешеного ветра, встал на седло ногами, продолжая гнать коня. Конь, как будто ощутив его намерение, рванулся вперёд, готовясь к последнему, решающему рывку. Корабль уже медленно отплывал, и его тёмная фигура сливалась с серостью надвигающейся стихии. В последний миг, когда расстояние между конем и кораблем сократилось, он с силой оттолкнулся, ощутив мгновение полёта.       — Дориан! — вскрикнула Катрин, едва завидев, как тёмная фигура, повисшая на рее, отчаянно удерживалась на высоте, где ветер свистел так, будто сам дьявол пробовал флейту на прочность.       Де Морте, вцепившись в перекладину обеими руками, перевёл дух и, словно это было всего лишь упражнение для разминки, ловко перебросил ногу, перелез через край и спрыгнул на палубу. Приземлился он почти бесшумно, лишь на мгновение качнувшись, но тут же выпрямился, поправив манжету, будто всё происходящее — обычная прогулка по пристани.       Команда застыла, переглядываясь. Даже Вага, не славящийся излишней серьёзностью, молчал, открыв рот.       — Что ж, господа, — произнёс Дориан с лёгким поклоном, облокачиваясь на борт, чтобы скрыть тяжёлое дыхание, — полагаю, всё завершилось… вполне достойно и без излишнего драматизма.       — Без драматизма? — Катрин шагнула к нему, её щёки пылали, а взгляд метался между гневом и облегчением. — Сударь, вы изволите насмешничать? А если бы ты сорвался? Или еще бы хуже — не допрыгнул?       — Третий раз осмелюсь заметить, — с ленивой улыбкой ответил он, — сколь трогательна ваша забота, маленькая леди. Мне остаётся лишь благодарить судьбу за столь пылкое внимание к моей скромной персоне.       Всеволод, кашлянув в кулак, чтобы скрыть смешок, протянул Капитану треуголку.       — Позвольте вернуть вам сей знак власти, Капитан. Недолго вы, признаться, щеголяли в звании добропорядочного гражданина.       — Благодарю, господин квартирмейстер, — Дориан принял шляпу, наметив шутливый поклон. — Признаться, в нашем… не совсем благопристойном обществе ныне ожидается пополнение.       Он повернулся к Катрин, и вместо того чтобы водрузить треуголку на собственную голову, протянул её девушке.       — Не изволите ли, леди, принять на себя временное бремя командования? Быть может, штурвал покорится вашим рукам охотнее, чем моим.       Глаза Катрин вспыхнули так ярко, что, казалось, само солнце замерло, чтобы взглянуть на это выражение.       — Вы смеете доверить мне судно? — с притворной строгостью произнесла она, но уже тянулась к шляпе. — Что ж, Капитан, коль вы столь безрассудны, я приму сию ответственность.       Не удержавшись, она шагнула вперёд и обняла его, быстро, почти по-детски, а затем, коснувшись губами его щеки, отстранилась и, водрузив треуголку на голову, поспешила к штурвалу под одобрительный гул матросов.       — Господа! — провозгласила она, становясь у руля. — Курс держать прежний, но с достоинством!       Смех разлился по палубе, как тёплый ром по кружкам. Дориан, всё ещё слегка покачиваясь от недавнего напряжения, подошёл к ней сзади и, осторожно обняв за талию, тихо произнёс, почти у самого её уха:       — Держите крепче, леди. Море любит тех, кто не боится его… но уважает. А я, признаться, предпочёл бы, чтобы оно сегодня благоволило тебе.